Reverse

Лай гончих, влажная земля и волосы колтунами на лице, это всё что он ощущает, помимо обжигающего сердце животного страха. Его собственные сородичи выкинули за шкирку в мир людей, где, едва заметив ребёнка — погнался один человек, даже не заклинатель, постепенно к нему присоединились другие и вот за ним гонится уже толпа, кричащая в его спину о смерти и какие-то проклятия… Цинхуа завернул за очередной угол в надежде, что толпа потеряет его из виду и уткнулся в тупик. И так удивился этому, что споткнулся о камень, и полетел лицом в землю, сдирая подставленные в защите руки о мелкий щщебень и поднимая пыль. Мальчик едва пришедший в себя инстинктивно отползает подальше, вставая на дыбы словно раненный молодой зверенок, готовый бороться за свою крохоную жизнь до последнего вздоха. И вот, он взвился драной кошкой, возомнившей себя тигром готовым в бой, как к его, пущему удивлению, сзади, где по идее была стена, Цинхуа схватила за шиворот мантии, (или того, что от неё осталось) властная сильная рука, загребая в руки и прикрывая его собственным воротом одежд, будто пряча и скрываясь в сумерках на мече. От незнакомца не исходило опасности, но испуганный разум настроивщийся на бой, в мыслях молодого демона раненной птицей билась лишь одна мысль: «Это конец» человек, держащий его явно являлся заклинателем, и если его не утопят сейчас как кутенка, то посадят куда-то в их страшные подземелья и растерзают на части. С этим он лишился чувств, не видя долгих взглядов юноши на мече и не чувствуя, как его прячут сильнее на собственной груди. Как можно тише юноша пробрался в собственные покои, укладывая дитя, завернутое в верхние одежды на край собственной постели. Было жалко пачкать простыни, но иного места он не видел, да и раненый ребенок. Не мог же он втиснуть его на стул, стол, а уж тем более пол? Юноша вздохнул и вышел из комнаты, являясь старшим адептом никто не посмеет остановить его и задать вопросы: «зачем тебе мази?», «а не рано ли для омовения?», лишь провожали долгими взглядами. Набрав небольшую кадку теплой воды, юноша подхватил хрупкое измученное тело он сбросил с ребенка собственную верхнюю робу и лохмотья, некогда бывшие одеждой с толикой отвращения откинул их в угол комнаты. Он опустил ношу в теплую воду и ловкие пальцы принялись разбирать сбитые в колтуны пряди, попутно откидывая их на спину, открывая по-детски миловидное личико. Прочесывая и намыливая недлинные пряди кончики пальцев натолкнулись на нечто твердое. Он весь напрягся и взвился, а осознание придет за несколько мгновений: «Ну конечно, люди не могут так ожесточенно гоняться за простыми детьми, даже за оборванцами не так гонялись.» — беспокойно подумал адепт, выливая ковш теплой воды на русую макушку. Быстро обмывая ребенка он ловко выудил из катки нагое тело и прямо так закутал его в одеяло, не обтирая от лишней влаги и снова уложил на постель, головой пристраивая на своих бедрах и заинтересованно поглаживая маленькие шишечки спрятанные в коротких волосах, подтверждая свою догадку: демоненок. Юноша переложил находку на подушки, накрыл мало эмоциональное лицо широкой ладонью и красноречиво тяжело вздохнул. Бросив взгляд на мирно сопящего ребенка, адепт поинтересовался: — И что мне с тобой делать? Он может убить его прямо сейчас, пока не окреп, или вернуть к родителям, но как? Адепт сняв меч с пояса, оголил лезвие и снова покосился на дитя. Нет. У него просто не поднимется рука. По своим принципам не мог лишить жизни пока еще невиновного ни в чем существа. Этот демон не решал кем родится и в конце концов был мал, не видел жизни, и не успел сотворить что-то страшное. Юноша с лязгом убрал меч и, стараясь не разбудить, размотал маленькое тело, достал мазь и принялся обрабатывать многочисленные раны и царапины, легкими движениями втирая в мягкую кожу. Обтерев ладонь о нещадно запачканное мокрое одеяло, адепт сбросил его на пол, укладываясь рядом, накидывая на их тела простыни. устроил большую ладонь на маленькой спине и притиснув ребенка к свой груди юноша маленькими порциями принялся вливать в демоненка потоки жизненной энергии, помогая восстановиться как можно быстрее, для того, чтобы тот вернулся обратно к родителям. На рассвете юношу разбудила возня демоненка, который всеми силами пытался выбраться из его объятий, но едва уловив блеск синих глаз — застыл, словно мышонок перед удавом. Так они и замерли, смотря друг-другу в глаза, один сонно, второй напряжённо. Адепт фыркнул и хриплым со сна голосом небрежно бросил короткое «спи» и прижал тело в руках чуть сильнее, в момент отрубаясь. Так и не узнав насколько злым взглядом и какими словами его одарили рубиновые глаза и мыслями, в который раз проклиная и его, и тупую систему, которая все еще не удосужилась запустить обновление. Шан Цинхуа обреченно рыкнул, шкребя по еще не такой могучей груди маленькими когтями. Воспоминания были еще при нём.

***

Шан Цинхуа чах над очередными документами. Его буквально завалило новыми проблемами как только его король захватил запад, а ему теперь сиди разбирайся! Сущая несправедливость. Он тихо бурчал для приличия себе под нос, но делал. До тех пор пока над тщедушным тельцем не нависла угрожающая тень. Он плохо воспринимал то, что говорил ему Мобэй-цзюнь, но боль от острых когтей в груди и как его серо-голубые одежды пропитались багрянцем отразилось на подкорке мозга. Он видел перекошенный в бешенстве прекрасный лик, и не мог сообразить где провинился. Горный Лорд не рыпался дальше своего пика и Северного дворца Моя, так почему же? Мысли подернулись дымкой, он не сразу понял, что в сознании пиликнула система и всплыло окошко уведомления. Плывущим взором Цинхуа разобрал предложение о перерождении с одним «но» — он станет станет демоном и стоить это будет всех баллов крутости. Маленький хвост Мобэй-цзюня погиб — разнеслись шепотки слуг по дворцу в след своего повелителя, что ходил с тех пор хмурым словно грозовое небо. А в их рядах появился новый маленький подчиненный, который будто потерял всякую волю к жизни вился за королём следом с звонким хихиканьем. И сколько бы Мобэй не припирал его к стене с грозным рокотом, грозясь сломать шею. Сколько бы не бил и не говорил пойти прочь — маленький демон не отлипал, тихим ласковым шепотом рассказывая истории, пока король севера отмокал в кадке, нашептывал комплименты пока помогал переодеться и давал обещания завораживая взмахом длинных густых ресниц. Мобэй-цзюнь всматривался в знакомые черты и не мог исполнить ни одного обещания прикончить, с замиранием сердца терпел когда тонкие руки касались тела, а вкрадчивый голос ополял ушную раковину. Вскоре притеревшись к наглому подчиненному, держа подле себя. Алые глаза зловеще блеснули от пламени свечей в покоях короля, а губы сложившись в ласковую улыбку в пол голоса спросили однажды: — Ты сожалеешь? Мобэй замер в полоборота смотря в искаженные черты своего человека, что не давали даже задуматься к чему вопрос и о чем он должен собственно сожалеть. Черты вечно отрешенного лица жалобно исказились, он узнал о подставе так недолюбливающей его маленького человека Ша Хуалинь только спустя месяц, после того, как собственными руками прикончил Цинхуа. Он хрипло выдавил лишь одно слово: «Сожалею». Как в следующий миг боль пронзила его грудь, а в попытке глотнуть воздуха — демон закашлялся, сплёвывая кровь. Мобэй поднял отрешенный взгляд и посмотрел в леденящие глаза своего некогда подчиненного, рука сама легла на фарфор чужой кожи, покрывая её алыми разводами. Шан Цинхуа скривился, и резко схватив своего короля за черные волосы, дернул на себя, прикасаясь почти целомудренным поцелуем и слизывая с бледных губ холодную кровь, тихо шепча тоном, которым рассказывал ему истории: — Я тоже. Мобэй-цзюнь сквозь крепко сжатые зубы прошелестел: «прости» и медленно осел на мраморный пол. Владения перешли ему, власть тоже. Но Цинхуа не знал что делать со всей этой землей и роскошью. По вечерам сидя в огромной постели своего короля в коконе из его меховой накидки он ядовито шипел: — Никогда не прощу… Которое со временем переросло в жалостливый шёпот в никуда. Он сожалел о содеянном, не зная, что делать без демона созданного его же руками. В этом виде он не мог вернуться на пик, а удержать власть на севере? Он не был способен. — Система, — истошно звал юноша, стирая слёзы. — Пользователь, — отозвался механический голос. — Сотри мне память, немедленно! — приказывает Шан Цинхуа. Но система не спешила исполнять просьбу-приказ, лишь наоборот возразила: — Пользователь, это невозможно. Никакая сила не властна над чужими воспоминаниями. Я лишь могу предложить заблокировать их. Но, это будет стоить всех Ваших балов и приведет к серьезным последствиям; Вы разорвете связь со севером, переместившись в иную вариацию истории, и… Шан Цинхуа уже в полном отчаянии и готов был на любые условия: — Я согласен! — вскрикивает он, без колебаний и немедленно падает бессознания. Приходит в себя он уже окруженный другими демонами, которые со злыми усмешками что-то хихикали, видимо над ним, Цинхуа слишком быстро потерял интерес к их лепету и пытался понять, что его смущает. С этими демонами было что-то не так. Они были какими-то… маленькими? Но сам Цинхуа не отличался ростом и смотрел на них на равне. В смутной догадке он посмотрел на свои крохотные ладони. «Я, что, тоже ребенок? Замечательно просто…» — Я Пылась Вас предупредить об этом, но вы же не слушаете, — вставляет комментарий система, — Нам нужно время на блокировку воспоминаний, чтобы не повредить и Вас, и Вашу память.

***

И Вот Цинхуа лежит в объятиях некогда своего господина и по совместительству убийцы. Злится, комкает одежду на крепкой груди, с отчаянным рыком зовет систему, готовый разорвать крохотными пальцами всё, что попадется. От глотки этого Мобэя, до «механической подруги». — Резервное копирование завершено, — отзывается последняя. В мгновение маленькое тело расслабляется, все эмоции уходят. Он, с по истине, детским интересом рассматривает красивое лицо своего спасителя на котором лежит. И вновь засыпает с полным душевным равновесием и защищенностью. Будто он наконец на своем месте.