Не цифры в паспорте

Ярик весь день тупо носился, словно угорелый, уныло чувствуя, как целая куча обязанностей и дел сыпется на него как противный питерский дождик. У него ни минуты спокойной до самого вечера — Игорь укатил к девушке в деревню под Питером на все выходные, Анька, солистка, повезла Мурку в ветеринарку. А вопросы по концерту на следующей неделе решать ему в одного, оба — предатели! — на него свалили организационную ерунду и в ус не дуют... С этими упадническими мыслями он открывает дверь в ближайший мак с ноги. Условно, конечно, буквально пинать дверь не очень-то правильно. А жаль. Яру с этой накопившейся усталостью за бешеный день и с этой чёртовой, непонятно откуда свалившейся и непонятно зачем ему сдавшейся ответственностью за концерт ужасно хочется на кого-нибудь от всей души наорать. Ещё немножко хочется сесть и разреветься, но наорать, наверное, всё-таки больше. Ярик встаёт в очередь за каким-то высоким пареньком в кожанке и с встрепанной русой макушкой, угрюмо что-то сопя себе под нос. Готовить Яр в таком настроении даже пробовать не хочет — мало ли, блять. Кухня его плохого настроения рискует попросту не пережить — и дай бог, чтоб только кухня, а не вся квартира целиком. Да и домашней еды не особенно хочется. Хочется огромный бигмак, картошку, большой карамельный капуч и музыку в наушниках. Приятное такое саморазрушение. Парень перед ним берет один американо, и Ярик фыркает — кажется, не только он здесь не выспался. Взгляд против воли прикипает к чужим рукам, он скользит от тонких, весело перестукивающих по стойке пальцев вверх по перевитым венками ладоням и по широким запястьям с выпирающими острыми косточками. Что поделать. Он же эстет хуев. Парень отходит недалеко, когда Яр подходит к кассе, бледно улыбаясь и заказывая то, что планировал. Достает карту из кошелька, мельком отмечая, что из налички у него осталась одна несчастная сотня, прикладывает к терминалу тонкий пластик. Шайтан-машинка противно пищит и выдаёт какой-то подозрительно короткий чек. Ярик приглядывается и, сука, это что же за день такой, коротко уныло стонет, присматривая удобную стену, чтобы побиться об неё головой. — На карте недостаточно средств, — удивительно противным голосом добивает его девушка-кассирша. Яр злобно зыркает в её сторону — можно подумать, он сам не видит, и без неё тошно... — Будете что-то убирать или наличные посмотрите?.. Яр раскрывает рот, чтобы отменить весь заказ нахрен, уехать домой и дуться на весь мир, обижаясь на себя, на Аньку с Игорем, на Макдоналдс, на то, что денег нет, на ебанутых арендодателей... — Я заплачу, — чужой голос приятно гладит по барабанным перепонкам, так что Яр даже в слова не сразу вникает. А когда вникает — возмущённо вскидывается, готовый вылепить неожиданному миссионеру, что он вообще-то в состоянии оплатить заказ в гребаном маке. Ловкая ладонь тянется к терминалу быстрее, чем он успевает открыть рот. Знакомая ладонь — с тонкими пальцами, с венками на ладони и чёрным браслетом на широком запястье. Ярик сердито оборачивается и сталкивается глазами со спокойным лучистым взглядом. Парню он едва ли дал бы двадцать (Ярик с трудом задавливает стремную шутку усталого мозга — насчёт двадцати спорно, а вот дать...), и он очень естественным жестом впихивает Яру в руки свой кофе и подхватывает его поднос. Яр скорее от удивления, чем от большого желания тащится за ним следом. Парень ставит его заказ на каким-то чудом свободный столик около окна, хулигански улыбнувшись ворует одну картошку из пакетика и протягивает Яру вторую руку. Ту самую, с браслетом. — Я Саша, — хмыкает он. Яр плюхается на диванчик, скептично приподнимая бровь. Серьёзно? Он, вообще-то, ожидал, что ему сейчас подробно расскажут, куда ему деньги перевести, а не вот это вот все. Саша просяще сводит бровки домиком, мягко улыбаясь. На щеке появляются острые, резкие ямочки. Яр пялится на них как дебил, мысленно обзывая себя последними словами. У него все инстинкты орут: даже не думай об этом, придурок. Он сам за себя нести ответственность не научился, куда ему связываться с кем-то младше. Яру самому-то всего двадцать три. Саше, он все ещё уверен, не больше двадцати. Даже не думай, блять, придурок. Он все же вкладывает руку в сашину, едва не охнув от слишком крепкого рукопожатия. — Ярик, — он кивает и раздражённо чуть вздергивает подбородок, защищаясь непонятно от кого и от чего. — Ты скажи, куда деньги перевести, я вечером займу у кого-то и верну. Саша смотрит на него неожиданно пристально. Яр внаглую его разглядывает в упор, смотрит на светящиеся как-то изнутри светлые глаза, на мягкий плавный изгиб рта, на смешную растрепанную челочку до бровей. Саша выглядит юно. Очень юно. И поэтому взгляд с такой внешностью совсем не вяжется. Саша смотрит на него взросло, почти строго, пронзительно, как на нашкодившего ребёнка, и в этот момент, на самом деле, выглядит чуть старше, чем до этого. — Я могу себе это позволить, — он говорит негромко, но так, что у Яра мурашки бегут от затылка и вниз. Саша давит — голосом, взглядом, интонацией, и Яр чувствует себя почти кроликом перед удавом. На смену раздражению приходит жгучая зависть. Он в свои двадцать три-то так давить не научился, а уж тем более в двадцать о таком даже и не мечтал, на самом деле. Он поднимает обе руки, демонстрируя, что сдаётся, и Саша расслабляется, снова улыбается до ямочек. Он опять выглядит очаровательно молодо, и Яр даже сам выдавливает из себя бледную улыбку. Саша под шумок тырит ещё одну картошку, и Яр молча её к нему двигает, сам впивается зубами в бургер. Едва давит в горле блаженный счастливый стон. Если и осталось в мире что-то святое, так это еда. — И часто ты так спасаешь несчастных в маке? — Яр спрашивает немного невнятно из-за набитого булкой с котлетой рта, но очень старается быть понятным. — Или ты моя фея крестная? Саша хмыкает, отпивая крепкую черную бурду, — у Яра скулы сводит от одного взгляда на сжиженную бездну в чужом стаканчике — и закидывает в рот очередную картошку. Яр, честно, очень редко делится едой, но сейчас он вообще всю эту несчастную фри готов ему отдать. (хотя бы потому, что это по сути вообще-то сашина фри). — У тебя было такое лицо, как будто ты сейчас достанешь пушку и всех к херам тут перестреляешь, — при таких словах, кажется, невозможно абсолютно безмятежно и уверенно улыбаться, но у этого невозможного человека каким-то образом получается. — Я не мог этого допустить, сам понимаешь. Ярик немного виновато пожимает плечами. Он все ещё злится — на друзей, на себя, на тупых людей, с которыми пришлось работать сегодня, но на мир глобально сердиться больше почему-то не очень получается. Наверное из-за того, что перед ним вот сейчас сидит живое доказательство, что в мире хороших людей всяко больше, чем плохих — настолько хороших, что даже готовых купить бургер незнакомому парню со зверским лицом. Саша немного выгибает брови. Он словно подстегивает Яра, и без того задолбавшегося без хоть чьих-то ушей, поныть и распустить сопли, словно ему правда... интересно. Яр, если честно, в такое даже боится поверить. Ну кому надо слушать о чужих, даже не особенно интересных проблемах. Но Саша делает какое-то очень плавное движение ладонью, укладывает подбородок на замочек из рук, изображая крайнюю степень внимания всем своим существом, и он вздыхает. — Сумасшедший день, — лаконично отзывается Яр, на секунду прикрывая глаза и чувствуя, как чисто физически ломит все тело от усталости. — Абсолютно ебанутый, противный и мерзкий день. Только и всего. Саша снова делает глоток кофе, ненавязчиво придвигая Яру его неправдоподобно сладкое безобразие, и все ещё смотрит. Ярик думает, что для двадцати лет у Саши удивительно мудрые и взрослые глаза. И удивительно тёплые руки — тёплые даже не столько на самом деле, сколько ощущением, неуловимым уютом, от которого Яру не только по коже, но и где-то в груди тепло, когда он накрывает ладонью ярово запястье. — Расскажешь? — предлагает он с лёгкой улыбкой и осторожным сочувствием в светлых глазах. И Яра, нахер, прорывает. Он рассказывает обо всем — начиная от того, что его друзья разъехались, радостно скинув на него всю организационную беготню, и заканчивая тем, что отсутствие денег на кассе оказалось последней гребаной каплей. — Я приехал в этот дурацкий клуб, — он сердится от всей души, зло обкусывая губы, заново переживая этот противный момент, — мы с ними пятьсот раз обговаривали, какие условия, сколько мы им платим за аренду, какой процент от концерта им пойдёт. А этот пидорас — пардон за мой французский! — мне так гаденько улыбается. Короче запросили аренду в два раза больше, а мы ж никуда не денемся, не пойдём же новый клуб искать... Саша слушает. Не перебивает, не отвлекается, даже в телефон не лезет — смотрит внимательно и вникает в яров эмоциональный спич. Ему, на самом деле, от этого... немного менее паршиво. От того, что в глазах напротив много сочувствия и все равно улыбка, словно солнышко, от того, что по факту незнакомый человек его поддерживает и неосознанно греет. Он замолкает, и Саша только тогда осторожно переспрашивает: — Ты извини, я, может, не расслышал, но ты ведь музыкант, да? Ярик звучно хлопает себя по лбу — даже не фигурально, не условно — натурально так припечатывает. Конечно. Он так замотался в ужасы сегодняшнего дня, похоже, что забыл сказать, чем занимается. Обычно-то чуть ли не вперёд имени ляпает. — Музыкант, — он виновато выгибает край рта, — у нас с друзьями рок-группа, ещё в колледже собрались. Я на гитаре, Игорь на барабанах. Анька поёт... ну и я немножко, так, на бэке. Выступаем по клубам, вот и тут тоже, в субботу поем. У Саши взгляд восхищенно зажигается, и Яру резко становится неловко — что он там себе напридумывал, они же обычные питерские любители, разве что с образованием, таких в каждом клубе полно. Но Саша, кажется, и правда в восторге. Яр смущается, отводя глаза и слишком резко откусывая огромный кусок бигмака, а потом комично пытается с набитым ртом прожевать всю эту кучу еды. Саша тихонько прыскает в кулак, и это немного сбивает градус возмущения. — Это очень круто, — все равно искренне говорит Саша, широко улыбнувшись, и Ярик уже даже без зазрения совести залипает на эту улыбку — ну потому что для чего он ещё улыбается, если не для него. — Правда, люди, которые все в музыке... Уважаю, чувак. Он смотрит на часы на запястье, на том, где нет чёрного браслета, и с сожалением — кажется, даже не наигранным — встаёт с диванчика. Ярик понимающе улыбается — может, вечерняя лекция, или он подрабатывает по вечерам (есть же у него откуда-то деньги кормить несчастных), или даже свидание. Он честно пытается вспомнить, чем сам жил в двадцать лет. Он грустно машет Саше ладошкой, стирает воображаемую слезинку, и вдруг спохватывается: — Блин, Саш, ну деньги же, как я могу тебе вернуть?.. Саша фыркает и достает из сумки ручку, пишет имя-фамилию убористым почерком на салфетке. — Напиши мне проходку на концерт лучше, и в расчёте. В субботу же? Ярик ошалело кивает. Саша улыбается ему напоследок, треплет ласково волосы и теряется в толпе вечернего мака. Яр находит его вк. Залипает пару секунд на аватарку, кидает заявку в друзья и пишет сразу же, не давая себе передумать, место и время. Немного подумав, добавляет ещё одно сообщение: >не опаздывай лучше, а то охранник мало ли не пропустит >Ок)) Ярик глупо улыбается и совершенно сентиментально прижимает телефон к груди. Ну и что, что это не ему здесь двадцать. *** Яр осторожно выглядывает из-за колонны в зал. Игорь уже деловито настраивает свою обожаемую установку, что-то там простукивая и сам себе кивая. Ярик тоже, на самом деле, только что закончил возиться с гитарой и сейчас способен только нервно обкусывать красную помаду с губ. Помадой его Тесс намазала. Проурчала, что он с ней очаровательный, глаза ему накрасила — точно углем обвела — и мазнула алым по губам. Анька обнимает его со спины, укладывая подбородок на плечо и грея каким-то своим теплом. Не таким, как было у Саши, каким-то заполошным, хрупким, трепетно женским — но очень уютным. Ярик греется пару секунд в её руках. Потом все равно тянет шею, любопытно вытягиваясь в струнку и ища глазами знакомую фигуру. Саша стоит в самом первом ряду, одетый в какую-то дурацкую футболку типа "улыбнись, если хочешь меня", и Ярик чертовски глупо улыбается. Не потому что хочет — потому что Сашка пришёл, потому что они перекидывались мемами всю неделю. Аня смотрит на него и качает головой. Он ей все уши прожужжал, честно говоря. Его всю неделю метало от восторженного краша к нервной панике и обратно. Вот и сейчас — Аня перехватывает его руку, истерично перестукивающую по грифу гитары. — Ну все, Ярик, — Анька сердито щёлкает его по лбу, и Яр тихонько ойкает. — Мальчик твой все понимает, а увидит на сцене вообще отвалится нафиг. Ярик уныло утыкается носом ей в висок и тихо хныкает. Его правда это угнетает. То, что Саша, кажется, младше, — у него на страничке указаны только месяц и день, и Яра это здорово стремает — и это, наверное, накладывает на него определённую ответственность. Быть тем, кто взрослее, мудрее, увереннее, тем, кто может вести за собой. Яр так не готов. Ярику вообще-то хотелось бы, чтобы это его вели за собой — просто так, по дефолту. Анька легонько тыкает его костяшками в бок. — Яська, — она смотрит на него так... Яру немножко хочется разреветься от того, сколько в её взгляде заботы. — Я же тебя знаю. Ты перестал влюбляться в мудаков и идиотов ещё на первом курсе. Яр кивает часто-часто, пытаясь сморгнуть слезы так, чтобы не размазать мейк, и крепко чмокает Аню в щеку. Улыбается широко, почти крипово. — Ладно, нытье в сторону. Давай зажжем это место. Тесс одобрительно улыбается, смахивает ему чёлку на глаза. — Вот это мой Ярик. Они и правда зажигают. Яр рвёт струны, заводя зал, срывает голос, подпевая Ане в нужных местах. Аня и вовсе жжёт — она орёт все от линков до яровых любимых "Моцартов", и он на секунду растворяется в её голосе, в энергетике, бешеном посыле, от которого у него мурашки табунами бегают по коже. Вот этого, пожалуй, стоила вся нервотрепка прошлой недели. Он чувствует себя на своём месте, когда стоит на сцене, когда цепляет пальцами струны и чувствует, как отдаёт себя вот этим людям в толпе — а толпа отдаёт себя ему, и Ярика просто ведёт от этого взаимообмена. Саша стоит у самой сцены. Саша прыгает в толпе, широко улыбается, у него глаза горят, словно фонари, и Яр глупым мотыльком летит на этот свет. Саша подпевает «сладкую боль», наизусть пропевает «Numb» — Яр читает это по его губам. У него душа поёт от того, что Саша горит вместе с ним, понимаете? И чтобы эту песню выразить ему не хватает бэквокала. Он ловит Аню в перерыве, заглядывает ей в глаза умоляюще, и она машет на него рукой. Яр не совсем, наверное, понимает то, что делает — но ему хочется, болезненно хочется сделать что-то исключительно для Саши. Для очаровательного, двадцатилетнего Саши, который платит за незнакомцев и знает наизусть половину песен линков. У Яра сердце рвётся от чувств. Они допевают свою программу, и Ярик неожиданно выходит в центр. Осветитель каким-то мистическим образом догадывается осветить его фигуру белым светом. Ярик смаргивает слезы с ресниц, дрожаще улыбается, сглатывая противный ком в горле. — Ребят, — он откашливается, стараясь сделать так, чтобы голос не дрожал чересчур сильно, — ребят. Спасибо, что пришли. Вы клёвая публика, вы... даже не представляете, как для вас круто петь. Толпа взрывается криками, и у Яра просто руки дрожат от того, что он реально собирается посвятить песню Саше. Саше, который смотрит на него бесконечно светящимися глазами, улыбается и, кажется, немного плачет. Яр понимает. У Яра самого слезы текут по щекам. — Вы правда очень клёвые, — тихо говорит он, но микрофон усиливает, отражая его слова от стен клуба, — но сейчас тут особенно клёвый человек. Он мне очень помог. И, — Яр берет глубокий вдох, — он мне очень нравится. Он играет вступление. Аня, стоящая рядом, вдруг поднимает телефон с зажженным фонариком, и огоньки зажигаются по всему клубу, и его невыносимо тянет обнять её, обнять Сашу, обнять весь мир... Его слишком часто бросает из крайности в крайность. У него голос почти не дрожит, когда он мягко, спокойно вытягивает первую нотку любимой баллады Эпи. Голос срывается только на «любить», а когда он доходит до «а может, не было её у нас» что-то в голове очень искренне обещает ему «будет». Даже не попытка выдать желаемое за действительное, не надежда — просто какое-то внутреннее знание, что у них что-то получится. Ярик обрывает последнюю ноту, звенящую, хрупкую, и замирает. У него снова комок в горле и все лицо зареванное, — слава богу, что у Аньки косметика водоустойчивая — но всё-таки ему очень хорошо. Саша смотрит ему в глаза, и они блестят — и внутренним светом, которым он, кажется, полон, и слезами. Они спускаются на танцпол, едва разобравшись с инструментами и администрацией — не переодеваются, не умываются ничего. (Яру, на самом деле, очень хочется увидеть сашину реакцию на красную помаду. Только Тесс не говорите). Саша ловит его в объятия, как только видит. Ярик прижимается к его груди, льнет трепетно, мурлыкая про себя от того, насколько он тёплый. Яр, честно говоря, успел значительно окоченеть в холодной гримерке. — Ты очень крутой, — искренне говорит он, проведя ладонью по его волосам, — и очень талантливый. Игорь с Аней подходят незаметно. Ярик с неудовольствием выбирается из тёплых обнимашек, представляет их обоих. Саша крепко пожимает руку Игорю, дурашливо целует ладошку Ани, и Ярик просто прикрывает глаза, немного внутренне расслабляясь, оставаясь с собой один на один. Саша бережно приобнимает его за плечи. — Хочешь выпить? — он без труда перекрикивает громкую музыку, но для этого ему приходится наклониться и почти коснуться ярового уха длинными ресницами. Ярик мотает головой. Ему, на самом деле, хочется просто воды — в горле пересохло. Саша кивает и все равно за руку тащит его к бару. — Воду, сок, содовую? — мягко спрашивает он, и Яру... Яру, честно говоря, все ещё кажется, что это неправильно. Это он должен спрашивать. Он должен покупать Саше выпить и вести его за собой — буквально, за ручку, как маленького. А его тащит двадцатилетний Саша, и Ярик хочет, чтобы его тащили так и дальше. — Сок, — хрипловато говорит он, — апельсиновый. Если можно. Бармен протягивает ему оранжевую жидкость в высоком стаканчике с зонтиком. Саше — простую воду без газа в бутылке. Саша смотрит на него, как завороженный, и Яр думает краем ускользающего сознания, что надо бы поблагодарить Аню за её подводку и помаду — эта женщина, кажется, вообще никогда не ошибается, с чего он решил, что её идеи не сработают здесь. — А ты откуда знаешь «Моцарта»? — он выпаливает первое, что приходит в голову, потому что ему кажется, что чем дольше он молчит, тем выше становится вероятность, что он скажет или сделает какую-то херь. Поцелует его например. С другой стороны, Ярик же старший. Ему, наверное, положено проявлять инициативу... — По профессии положено, — сашин голос безмятежно и непринуждённо врывается в его размышления. — Я актёр, в музыкальном театре играю. На моцартовском Лососе вообще петь учился. Вау. Ярик догадывается, насколько влюбленным после этих слов выглядит, но убрать идиотский восторг с лица никак не получается. Ему теперь ужасно хочется послушать, как Саша поёт. Посмотреть, как Саша играет. Саша вдруг тянется к его щеке, что-то невесомо цепляет пальцами. — Ресничка, — совсем тихо, на грани слышимости поясняет он. А в глазах — океаны нежности. Саша его в неё кутает как в одеяло, обнимает своей нежностью, баюкает. У Яра его внутренние вбитые предрассудки все ещё захлебываются воплями: это неправильно, так нельзя, это не работает так. Яр их затыкает, подаваясь навстречу тёплой ладони. — А как же желание? — У тебя есть желание, Ярик? Яр кивает, раскусывая губу и болезненно жмурясь. Ему физически больно от того, сколько внутри нежности к этому человеку. Сколько в этом человеке нежности. «Ты». Он дрожаще улыбается, взмахивая мокрыми ресницами. — Есть, — шепчет он, — но не скажу, не сбудется. «Не сбудешься». Саша кивает ответственно, а потом жалобно улыбается, уже знакомо сводя брови. — Слушай, у меня репа вечерняя сейчас, скоро премьеримся, надо прогнать, я обещал Даше, что буду, — он встаёт, закидывая сумку на плечо. — Ты охуенный. И охуенно поешь, и... Саша окидывает лицо его таким красноречивым взглядом, что у Ярика щеки, кажется, заливаются краской полностью. — Короче, спишемся, — неуклюже говорит Саша, кажется, сам смутившись от такого откровенного взгляда. — Обязательно. Ладно? Яр кивает, и Саша убегает, постоянно на него оборачиваясь, пока не скрывается в толпе. Яр со стоном ударяется лбом о стойку. Это же надо было вот так вот влюбиться. Аня неожиданно садится рядом, ласково обнимая его за плечи. — Он мне понравился, — довольно говорит она, ероша его волосы, — и, кажется, он в тебя по уши. Ярик вяло пожимает плечами, отпивая сок. Мысли и комплексы, ненадолго отступившие, вгрызаются в него с новым усердием. Саше почти наверняка меньше, чем ему. Что Яр может ему дать? Кто вообще может захотеть человека старше себя, которого нужно опекать так, как это делает Саша? Ему больно от этих мыслей до ужаса. Ему муторно, горько и тяжело — но отказаться от Саши кажется часто ещё более болезненным. — А ещё я думаю, что он старше, чем тебе кажется, — задумчиво говорит Тесс, болтая в яровом стакане трубочкой. — Ну в смысле наш ровесник. Как минимум. Ярик устало утыкается лбом в столешницу. *** Они переписываются каждый день. Саша шлёт ему какие-то дурацкие старперские мемы — Яр думал, что это у него странный юмор, но над этим неловко хихикать даже ему — и милашные картинки с котами, записывает длинные голосовые и каждый день заботливо спрашивает, как у Яра дела. Ему каждый раз от этой заботы хочется разреветься. И ещё немного, пожалуй, от того, что как бы ему ни нравилось быть тем, о ком заботятся — их проблемы возраста это никак не решает. Ярик от отчаяния пытается загуглить "что делать, если твой парень младше" — натыкается на какие-то жуткие истории про альфонсов и совсем неприличные картинки, вкладку с которыми он сразу же закрывает (хоть и отмечает, что пару поз он был бы не прочь попробовать). Он даже не может объяснить, что конкретно его смущает. Саше, вроде, самому нравится о нем заботиться. Саша его немного опекает, словно это Ярик тут маленький, подбадривает, бесконечно смешит и иногда даже поёт что-то в голосовые (Яр в эти голосовые бесконечно влюблен). Просто... Это заседает где-то в голове. То, что если он старше — он должен быть «над». Это что-то из школы ещё, кажется — взрослые защищают маленьких. Ярик как раз сидит в обнимку с телефоном, уныло сочиняя очередное страдающее сообщение Тесс, когда телефон в очередной раз мигает уведомлением от Саши. >У меня тут внезапно свободный вечер. >Не хочешь составить компанию в набеге на кофейню? Ярик непроизвольно слегка краснеет. Это звучит как-то... как-то. Как-то так, словно Саша зовёт его на свидание. Ярик не против, ни в коем случае, Ярик только за, просто это всё-таки очень... волнительно. Он пишет, то и дело промазывая мимо клавиш: >окей, куда ехать? >На метро до Маяковской, я там встречу. Ярик делает пару глубоких вдохов перед зеркалом, заодно затыкая противного червячка в голове. Червячок мерзко скребется и напоминает Яру каждый раз о его долбаном возрасте, о сашином долбаном возрасте, о яровой безответственности... Похуй. Он собирается на свидание — Саша не упоминал, но Ярик упрямо зовёт эту встречу свиданием у себя в голове — с парнем, который ему очень нравится. Он не станет забивать себе голову хер пойми чем. Он лучше забьёт себе голову тем, что ему надеть. И, пожалуй, всё-таки лучше напишет Тесс. >Аньк, что мне надеть??? >он кажется меня на свидание позвал >УРА >Надень свитер и чёрные джинсы >И волосы причеши, воронье гнездо Ярик, чертыхаясь, отправляется на поиски расчески. Саша и правда встречает его возле метро. Саша... такой красивый, на самом деле. Ярик вдохновенно на него залипает — на яркие зелёные глаза, на чувственную линию губ, даже на уже не кажущуюся смешной — только милой — чёлку. Что с людьми любовь делает, кошмар. Саша в кафе делает заказ за двоих — Ярика честно тянет расплакаться от того, что Саша, видимо, помнит, что он брал тогда в маке, потому что он берет ему огромный карамельный капуч с сахаром. И руку ярову крепко держит в своей. Ярик чувствует, что должен что-то сказать. Даже если говорить ему чертовски не хочется. Хочется оставить вот это вот все таким, какое оно есть сейчас. Он всё-таки решается. — Саш, — нерешительно тянет он, и Саша внимательно смотрит на него, ни на секунду не выпуская его руки. — Саш, все должно быть наоборот! Ярик ляпает что-то в сердцах, и Саша недоуменно склоняет голову набок, словно большая птица, и Яр спешит оправдаться: — Это я должен тебя везде за ручку водить, кофе тебе покупать, слушать о твоих проблемах! — он порывисто прижимает свободную руку к сердцу. — Я же старше, значит должен быть ответственнее. Мудрее. А тебе... Зачем тебе сейчас парень, который даже за самого себя ответственность взять не способен, не то что за двоих в отношениях! Саша вдруг плавно вдыхает-выдыхает через нос. Рука в яровой капельку подрагивает, и он вцепляется в неё словно утопающий. Становится невыносимо страшно. Что Саша сейчас согласится с его аргументами и уйдёт. Что Саша сейчас начнёт переубеждать его криком и устроит ему скандал. Яр не знает, что из этого выглядит хуже. Но Саша, справившись с собой, только крепче сжимает его руку и смотрит так... внимательно. Пристально. — Ясь, — ласково зовёт он, — сколько мне по-твоему лет? Ярик угрюмо смотрит на это юное, очаровательно красивое лицо и буркает себе под нос еле слышно: — Двадцать. На самом деле, Саше по идее может быть как восемнадцать, так и двадцать два, но Яр называет среднее значение — впрочем, ему и кажется, что Саше около двадцати есть. Но Саша... Саша вдруг фыркает громко и очень ехидно, не прекращая, впрочем, тискать и баюкать ярову руку — только это и примиряет его с жестокой действительностью, честно говоря. Саша... улыбается. Не обижается, не злится, не разочаровывается. У-лы-ба-ет-ся. — Солнце, мне в апреле тридцать, — весело говорит он, и у Яра что-то внутри как будто нахрен падает вниз. Саша вдруг серьёзнеет на глазах. — Серьёзно, я могу паспорт показать... Это просто генетика классная. У Яра весь мир переворачивается не с ног на голову, нет — с головы на ноги, так как правильно. У Яра ощущение, что его только что задавило нахрен хреново колесо Фортуны — но это, вроде как, хорошее ощущение. Он смотрит в сашино взволнованное лицо и решается на такую больную глупость, что здравый смысл попросту молчит. Наверное, решил, что хозяин окончательно сошёл с ума. Он подаётся вперёд и крепко касается сомкнутых губ. Ждёт, что его оттолкнут, конечно, — не здесь, блять, придурок, ты забыл где живёшь — но Саша только влажно открывает рот и сплетает свой язык с его, и это так безумно похоже на взрыв перед глазами. Яр, кажется, только что на небеса вознесся. Эмоции на пару с адреналином у него в груди глупо ебашат молотом, тело подрагивает немного, отчаянно выгибаясь. Их губы друг другу словно подходят идеально, до трещинки. — Поехали ко мне? — выдыхает он в мягкие сашины губы и надеется... просто надеется, что Саша согласится. Он ведь имеет полное право не согласиться? Они ведь знакомы-то всего ничего — это все яров сумасшедший темперамент, помноженный на ощущение детской вседозволенности. Чужой стул отодвигается от стены с ужасным скрежетом. *** Они вваливаются в ярову съемную квартиру уже целуясь. Они, на самом деле, начали ещё в лифте, бесконечно сталкиваясь носами и зубами, смеясь над этим, трогая друг друга... везде. Яру казалось, теперь он просто может взлететь — окончательно отпустив, окончательно разрешив себе просто идти за ним, мягко поддаваясь, прогибаясь под него. Ярик умирал ещё от одного вида сашиных пальцев на руле, когда тот усадил его в машину и сел за руль. Сейчас он, кажется, просто скончается (или обкончается, одно из двух), потому что эти руки пробираются ему под свитер и футболку, спускаются на бедра, иногда неожиданно сильно сминают ягодицы — и Яр, боже, Яр так сильно плавится от этого. А Саша словно не замечает. Саша ни на секунду не перестаёт его целовать и бережно подталкивает к дивану, на ходу стягивая с них обоих свитера. Ярик покорно выгибается, дурея до дрожи от того, как тёплые руки скользят по его бокам, как считают выпирающие ребра. — Такой красивый, — ласково выдыхает Саша, замерев ненадолго, сжимая Яра в объятиях словно величайшую драгоценность. — Очень-очень красивый. Ярик влюблённо выдыхает, гладя, словно слепец, сашины высокие скулы, острую линию челюсти, плавную линию рта. — Красивый, — вторит он эхом, — ты невероятно красивый. И падает — во всех смыслах, он падает в ощущения, в бездну вниз головой; он падает назад, мягко пружиня на диван; и Саша нависает над ним, упираясь коленями в матрас и одной рукой расстегивая его джинсы и оглаживая низ поджавшегося живота. — Сними, — капризно выдыхает Яр, и Саша стягивает с него джинсы вместе с бельём, прикипает жадным взглядом к колом стоящему члену. Яру очень хочется запоздало стыдливо прикрыться. Саша его ни капли не жалеет — Яр задыхается, поймав по поцелую в острые тонкие коленки, и вскидывается всем телом, как перетянутая струна, когда тонкие красивые пальцы крепко сжимают его член. Он стонет. Громко, не собираясь сдерживаться — не сейчас, не здесь, не с этим человеком, пускай потом ему прилетят косые взгляды от всех бабушек подъезда... Саша перебирает пальцами по стволу, словно привыкая к тяжести, и на пробу пару раз двигает кулаком по всей длине, жёстко сжимая. Так, как Яру обычно нравится. Он захлебывается стонами, когда Саша, наконец, выбрав комфортный для Яра темп, резко, не совсем умело, без особого ритма принимается ему дрочить. Он вскидывается всем телом, подмахивает бёдрами, толкаясь в сашину руку, и, кажется, вот-вот откинется... Саша вдруг ласково целует его в переносицу и одним пальцем осторожно бережно гладит яров вход, проникая внутрь на одну фалангу. Яра дугой выгибает на диване, он стонет в полный голос, срываясь практически на крик, и кончает так, как никогда в жизни не кончал. Он через пелену слез смотрит, как Саша пару раз жёстко толкается в кулак и догоняет его, бессильно падая рядом. Спрашивает, спустя кучу долгих минут, пока они оба пытаются отдышаться: — Ты больше не будешь ходить, как убитый, и прятаться от меня?.. Он старается звучать весело, насмешливо даже, словно ни на секунду не допускал мысли, что Яру может быть с ним хуже, чем без него, но голос у него всё-таки дрожит, и пальцы нервозно порхают по яровому животу. — Не буду, — слабо соглашается он, крепко прижимаясь к сашиному теплому боку и влюблённо мурча, — но мы завтра едем к тебе, и я буду долго искать портрет... Саша долго целует его в взмокший висок.

эпилог

Яр долго всматривается в сашино красивое лицо и скептично вздыхает: — Я все ещё считаю, что тебе исполнилось двадцать один. У него к сашиному дню рождения, на самом деле, все готово. Цветы, шампанское, ужин, даже подарок уложен в красивый подарочный пакет. Ну и он сам тоже... готовился. Они вместе уже полгода, и Ярик все ещё не может в это до конца поверить. Саша его ведёт. Саша таскает его к себе в театр и ходит на каждый его концерт, в конце обязательно покупая сидра, Саша платит за него в кафе и носит его пакет из магазина, Саша… Саша в самом низменном смысле берет его так, что у Яра искры сыплются из глаз. Яр, блять, так сильно его любит. И знает, что Саша так же сильно любит его в ответ. Саша целует его, сверкая трогательно благодарными, растроганными до слез глазами, пробирается руками под футболку. Яр шутливо хлопает его по рукам. — Это вообще-то тоже подарок, — обиженно заявляет он. Саша улыбается до яровых любимых резких ямочек на щеках. — Ты там голый? — интересуется он лукаво, и Ярик вспыхивает маковым цветом. Кое-что на нем всё-таки есть, на самом деле. Ярик неловко поддергивает чёрное сексуальное кружево немного выше через брюки. Кто виноват, что сашин день рождения выпал на выходной день. (и что у Аньки можно выпросить не только красную помаду, но и чёрные кружевные чулки — тоже).