Пойманный с последствиями

Глава 6. В дверь позвонили, и мама приказала мне немедленно спускаться вниз. Мне совершенно не хотелось выходить из своей комнаты и вообще хотелось спрятаться как в детстве под кровать, но мне при этом совершенно не хотелось испачкать и помять это чудесное, нежно розовое, атласное платье. Пока я в ужасе и оцепенении соображал, что делать, мать мне снова напомнила, чтобы быстро поспешил открыть двери, но уже более строже. Мне ничего не оставалось как подчиниться и через пару мгновения я уверенно зацокал каблучками в белых туфельках, которые так напоминали мне белые свадебные туфельки невесты. Пышная юбка моего, нежно розового, атласного платья, хоть и короткая, только до колена, красиво покачивалась при каждом моем шаге. А нижние юбки платья тихонько и волнительно шуршали, слегка дразня своими нежными прикосновениями к моим ножкам, обтянутым нежным гладким нейлоном. Спустившись на первый этаж и увидев себя снова в огромном зеркале, во весь рост в гостиной, я снова в очередной раз, испытал одновременно восхищение и стыд от вида того неимоверно прекрасного и нежного существа в которое я был полностью превращен моей мамой. И самое главное, я теперь с этим совершенно ничего не мог поделать с этим…. Я лишь красивая кукла, послушная кукла моей мамы…. Дверь открылась со щелчком, который прозвучал подобно выстрелу в ночной тишине. Мама чуть вышла вперед и принялась приветствовать поцелуями свою сестру. Мне же пришлось отступить чуть назад. — Чудесный наряд Ольга! — Ты тоже сестра прекрасно выглядишь! Взглянув на них краем глаза, я увидел, что моя мать и моя тетка одеты в совершенно одинаковые вечерние платья из мягкого бархата. Платья типа «русалка» им хорошо шли поскольку у обеих были безупречные фигурки, которые облегал голубой мягкий эластичный со сдержанным блеском материал. Платья были приталенными и распадались чуть ниже колен пышной юбкой подобно хвосту русалки. Из-под подола юбки, которая была почти длиной в пол было видно мерцание краев кружев подъюбников. — Это ты его так? — спросила сдержанно моя тетушка, еле заметно кивнув в мою сторону. — Сестра мне не хотелось, чтобы он от меня сильно отставал — хихикнула моя мать, а затем чуточку отступила назад. Несмотря на облегчение, я был немного разочарован отсутствием реакции на мой теперешний вид или правильнее сказать удивлен что они совершенно не реагируют на то во что я теперь превратился и что из себя теперь представляю — жуткую неженку и куклу. И с каждым мгновением это меня пугало все больше и больше. — Боже мой, как ты вырос! — воскликнула тетушка, целуя меня в обе щеки. Тетя Лиза была чуточку ниже моей мамы, примерно моего роста, но сейчас она немного возвышалась надо мною поскольку была на высоких каблуках и была одинаковой ростом с моей мамой. Все привыкли что она носит высокие каблуки, и я сейчас тоже не удивился этому факту. — Оленька это и есть твоя Аленка? — спросила тетушка, уже обратившись к моей маме. — Да она самая — подтвердила моя мать. Мне же от смущения хотелось провалиться сквозь землю. — Алена ты очень красивая и красиво выглядишь — сказала моя тетушка елейным сладким голосом, словно хваля маленькую девочку. — Спасибо тетя — робко и тихо ответил я. — Девочка, тебя мама так нарядила или ты сама так оделась. — Я сама так оделась — ответил я совсем тихо. — Боже мой сестра, какая она хорошенькая и миленькая! — сказала моя тетка и принялась меня снова целовать и тискать. Когда поток нежности у моей тетушки немного иссяк, она отступила от меня на шаг и сказала: — Какое красивое у тебя Алена платье, и оно так же красиво блестит, как и красиво блестит твое милое личико, моя девочка. Ты вся такая атласная, как куколка! Мне же ничего не оставалось как опустить свой взгляд от дикого стыда и смущения. И если бы не маска, намертво приросшая к моему лицу из толстого слоя загадочной буржуйской косметики, я бы точно, был бы весь пунцово красный как свекла. — Сестра это просто удивительно! Помада, которая не смазывается и тушь, которая не течет. Это и есть та сказочная японская новая косметика, о которой ты мне все уши прожужжала. — Да Лиза она самая. Личико моей Аленушки находится под макияжем новой линии косметики, безупречное действие которой ты сейчас наблюдаешь. Их есть две версии глянец и матовая. То, что ты сейчас видишь у моего сына — глянец, у меня же матовая версия. — Ольга, это же великолепно! А сделаешь мне такое? — Конечно сестренка, могу даже сейчас, но действие будет только сутки. Я же рекомендую тебе отнестись к этому серьезно и сделать это в одном из наших салонов красоты, предварительно поработав с дизайнером образа и визажистом, чтобы определиться что ты действительно хочешь и что тебе больше всего подходит. Ведь после того как твое лицо покроется этим макияжем ты уже совершенно ничего не сможешь изменить, пока не истечет срок его действия. Мы потом подробно поговорим о всех нюансах. Любка при этом была менее разговорчивой, чем ее мать. Да и вела она себя как-то странно, а еще очень странно смотрела на меня с каким-то ошеломлением, словно собиралась вступить в контакт с инопланетным пришельцем. Тем не менее, она подошла ко мне и протянув руку коротко по-мужски поприветствовала: — Привет Сережа. При этом она это сказала таким тоном, словно насмешливо подчеркивала, что единственная вещь, которая у меня еще осталась от мужчины, так это имя. Ну все сейчас начнется –подумал я и вздрогнул в своем блестящем атласном платье. Я ожидал что сейчас посыплются на меня как из рога изобилия унизительные колкости и едкие шуточки, указывающие на неадекватность меня как мужчины. Но нет, она почему-то медлила и вообще спустя пару мгновений, моя кузина сказала: — Очень красивое платье….чудесный макияж! Сказала она это совершенно искренне и в ее глазах не было даже тени насмешки. — Спасибо Люба — ответил я, робко опустив глаза. Кузина тоже опустила свой взгляд. И это меня очень удивило. В последние месяцы, когда мы с ней изредка встречались, я стал замечать, что с ней стало происходить что-то странное. Раньше она не стеснялась жирно указывать на мои недостатки как парня, но в последние наши встречи она от этого воздерживалась и вообще стала почему-то очень тихой и спокойной. На лице у нее появилась какая-то озабоченность и тоска. А еще я стал замечать, что она начала меняться и больше походить на девушку, а не бесполую швабру. Она больше не носила мужских кепок, не плевала сквозь зубы и не копировала походку сошедшего с палубы матроса. А еще она отпустила волосы, конечно это далеко до женской прически, но начесанная челка говорила, что это уже и не мужская прическа. Конечно она не носила еще юбок и платьев, но джинсы, которые были на ней были определенно женского покроя. В этих вещах я хорошо разбирался, да и свитер который был не ней даже и близко не походил на грубую мужскую вещь. Он был очень приятный и мягкий, а самое главное розового цвета! А тем времени наши матери словно отстранились от нас. Они живо о чем-то беседовали и спорили. Я начал подавать праздничный ужин. Убирал пустые тарелки и подавал другие блюда, потом сразу спешил скрыться на кухне. Но как потом обнаружилось ожидаемой неловкости почему-то не было ни кухне, ни в гостиной, ни даже когда я приносил новые блюда или меня просили что-то принести. Ее словно ветром сдуло. Я даже был слегка разочарован этим фактом. На мне было яркое, блестящее, атласное платье, а мое лицо под атласно кукольным макияжем, но это почему-то не было темой для разговоров, мало того об этом даже не упоминалось. Они вели себя как обычно, словно в этом доме ничего не происходило. «Вот он я в платье! Так смейтесь же!» — думал я, но по-прежнему совершенно ничего не происходило. Я входил в гостиную и выходил с подносом и тарелками, громко цокая каблучками и покачивая пышной, короткой до колен юбкой, но все вели себя как обычно, как на обычном семейном ужине в кругу очень близких людей, по крайней мере тетя Лиза и моя мама. Люба же сидела тихонько как мышка и скупо отвечала, когда ее что-то спрашивали. В отличие от своей матери и моей, она продолжала смотреть на меня каждый раз, когда я появлялся в гостиной. Сначала ее взгляд заставлял меня чувствовать неловко, и я избегал взглянуть даже на миг в ее глаза. Но когда я снова принес очередную порцию новых блюд, то наши взгляды мимолетно встретились. В ее глазах не было даже и тени насмешки. Ее глаза были полны восхищения. Люба с трудом могла отвести от меня широко открытые глаза. Она смотрела на меня как много лет назад, когда мы еще были маленькими детьми. Ужин подходил к концу, и я унес все тарелки на кухню. Вынес торт с 25 горящими свечами, которые под аплодисменты близких людей задул, а потом порезал торт и подал чай. Сам отправился кухню. Надел белый фартук с высоким нагрудником и натянул длинные до локтя резиновые перчатки поверх длинных атласных перчаток, которые шли к моему платью и которые я теперь не мог снять, не сняв само платье. А затем не спеша принялся мыть посуду. Когда с ней было покончено вернулся на кухню и собрал пустые чашки и два кусочка тортика которые мне оставили. После того как помыл чашки и съел тортик, снова отправился в гостиную спросить не нужно ли что-нибудь. Спасибо Алена ничего не нужно. — сказала моя мама, а затем добавила: — Дорогая почему бы тебе не взять Любашу и отвести в свою комнату, иначе она скоро умрет со скуки, слушая нашу болтовню. А болтать мы еще долго будем, поскольку долго не встречались в нормальной спокойной обстановке… — Хорошо мам — сказал я, затем повернувшись к Любке сказал тихо: «Идем ко мне…»