Блюдо, которое лучше всего подавать холодным

— …не могу поверить, что ты это сделал! Мадам Пинс, что с ним… — обеспокоенно пролепетала растерянная Гермиона. — На тебе проклятье, Гермиона! Это всё из-за зелья! — настаивал Рон, дико жестикулируя. Она раздражённо вздохнула. — Нет на мне никакого проклятья, Рональд. Я была с ним по собственной воле. Она повернулась к библиотекарше, ожидая, что Рон вот-вот взорвётся от её признания, и спросила: — С ним всё в порядке? — Этого не может быть! Это же Малфой! Подумай, Гермиона! — закричал Рон, постукивая по виску указательным пальцем для пущего эффекта. — Никакого проклятья нет. Я же приняла противоядие! — она повысила голос и встревоженно повернулась к Драко. — Посмотри, что ты наделал, Рон! Мадам Пинс, которая всё это время хлопотала над Малфоем, наконец-то ответила Гермионе: — С ним всё будет в порядке, он… — Откуда ты знаешь, что тебя не прокляли снова? — перебил Рон, всплеснув руками. — Оттуда! Когда на мне было проклятье, я прекрасно осознавала, что вела себя ненормально. Бога ради, мне же ещё приходилось убеждать всех остальных, что я проклята! — она топнула ногой в отчаянии. — Ну и что. Гермионе следовало знать, что пока Рон так взвинчен, никакая логика не способна победить его упрямство. Она развела руками и раздражённо вздохнула. Рон же продолжил свои попытки переубедить подругу, ничуть не отрезвлённый её досадой: — Малфоя не поймали в первый раз, поэтому он сделал это снова! Может быть, с помощью другой разновидности зелья! Гермиона закрыла глаза и сосчитала до десяти. — Это. Не. Он, — сказала она ровным голосом, подчёркивая каждое слово. — Конечно, это он! — возразил Рон, словно это было очевидно. — И какой же у него был мотив? — спросила она его пронзительным голосом, полным скептицизма. Она взглянула на мадам Пинс, которая всё ещё осматривала Драко. — Мадам Пинс, он… — Почему ты так уверена, что это не он? О, во имя любви к… — Потому что уверена! Это был не Драко! Рон внезапно замолчал, поражённый той непринуждённостью, с которой она назвала Драко по имени, и странно посмотрел на неё. — Значит, ты знаешь, кто это был? Гермиона закрыла рот и шумно выдохнула через нос, не желая ни подтверждать, ни опровергать его заявление. Когда он успел стать таким проницательным? — И после всего этого ты не сказала нам, — продолжил он. Она посмотрела на свои ноги, а затем снова на Рона. Он выглядел преданным. — Я уже сама разобралась, — ответила она, пытаясь уклониться от его обвинения. — Значит, тогда ты и Малфой… — Рон побледнел. Он выглядел так, словно его сейчас стошнит. — Я… Гермиона напряжённо раздумывала: с чего вообще стоило начать своё объяснение? Но Рон не дал ей ни единого шанса: он уже выбегал из библиотеки. Вот дерьмо. В придачу ко всему она ещё теряла своего друга — и ради чего? Ради хорошего секса? Мадам Пинс крикнула вслед, что Рона ждут многочисленные отработки и серьёзный разговор с директрисой. Гермиона повернулась к ней. Библиотекарша склонилась над Драко, который всё так же без движения лежал на полу. — Он без сознания, мисс Грейнджер. Я доставлю его в лазарет, чтобы Поппи проверила, нет ли у него сотрясения мозга. Она, конечно, справится с его травмой. Мадам Пинс направилась в лазарет, левитируя Драко и попутно давая Гермионе понять, насколько разочарована её поведением, и подчеркивая, что ей также следует отчитаться перед директрисой об этом инциденте. Такой же разговор будет ждать и Драко, когда он придёт в себя. Гермиона посмотрела в холл, из которого расходились коридоры. Она могла последовать за Драко в лазарет или вернуться в Гриффиндорскую башню, чтобы попытаться помириться с Роном. Прямо сейчас, когда Рон был так потрясён и очень расстроен, она решила, что он в приоритете. *** — Рон! — звала она, пока бежала за ним по коридору, пытаясь угнаться за его широким шагом. — Подожди! Она гналась за ним до самой башни Гриффиндора, и ей пришлось отпрыгнуть назад, когда он захлопнул дверь портрета у неё перед носом. Она с грохотом распахнула дверь, и Полная дама раздражённо взвизгнула: — Нет, вы это видели! — Рон! Ты можешь просто выслушать… Внезапно он обернулся к ней с криком: — Кто это был? Гриффиндорцы, находившиеся в гостиной, немедленно прекратили разговаривать и отложили свои дела. Все взгляды обратились на сцену, разыгравшуюся перед ними. Теперь, когда война закончилась, ученики жаждали сплетен, и это выглядело весьма многообещающим. Все взгляды были прикованы к Гермионе. — Я обещала, что никому не скажу. Рон округлил глаза. — Ты ЧТО? Краем глаза она видела, как Лаванда заёрзала на диване. Она не осмеливалась повернуться к ней, зная, что этим может её выдать, как бы заманчиво это ни было. Сука. Рон сверкнул ярко-голубыми глазами. — На кой чёрт ты это сделала? Все напряжённо следили за их словесной перепалкой, поворачивая головы от одного к другому, словно зрители теннисного матча. — Потому что я… — Да, да, ты обещала, я понял это. А теперь ты трахаешься с Малфоем… По гостиной разнеслись изумлённые возгласы. — Рональд! — оскорблённо закричала она. — Это не твоё… — Я даже, блядь, уже больше не знаю, кто ты такая! С каких это пор мы храним секреты друг от друга? После всего, через что мы прошли? После всего, что он сделал? И теперь ты, блядь, трахаешься с ним? — Прекрати, Рон, — взмолилась она. — Мы можем поговорить об этом где-нибудь… — Так ты покрываешь какого-то урода, потому что не можешь насытиться членом Малфоя? Снова раздались изумлённые вздохи — и звучная пощёчина. Лицо Рона дёрнулось в сторону. Он прижал руку к тому месту, где Гермиона оставила красный отпечаток ладони, расцветающий на его щеке. Она была в ярости и угрожающе понизила голос: — Мне плевать, насколько ты зол, Рональд Уизли. Не смей со мной так разговаривать. Никогда! Все затаили дыхание. Гермионе показалось, что она слышит, как кто-то хрустит попкорном. В напряжённом безмолвии гостиной раздался тихий голос. — Это была я, — призналась Лаванда. Послышалась волна новых изумлённых возгласов, и все взгляды обратились к новому участнику разворачивающейся перед ними живой драмы. Глаза Рона расширились, и он медленно повернулся к Лаванде. — Ты? Она приблизилась к нему, решительно, но с опаской, и кивнула. Рон с минуту изучал её, прищурился и кивнул, казалось, понимая, почему она так поступила. — Я… крайне разочарован. Он повернулся, чтобы выйти за дверь. Со слезами на глазах Лаванда попыталась последовать за ним. Он обернулся и остановил её со словами: — Всё кончено. Дверь портрета захлопнулась за ним. *** Весь день Гермиона безуспешно пыталась найти Рона, что было непросто, ведь она также делала всё возможное, чтобы избежать всех остальных учеников, их взглядов, суждений и вопросов, на которые она не хотела отвечать. С другой стороны, он тоже хотел бы побыть вдали от людей, и поэтому он вполне мог бы обнаружиться там, где она пыталась найти уединение. Ей было грустно и больно. Но в то же время она чувствовала огромное облегчение из-за того, что её интрижка с Драко оказалась раскрыта. Она ненавидела действовать за спинами своих друзей. Даже сейчас, когда отношения с одним из самых близких людей рушились на глазах, она чувствовала себя гораздо свободнее. Её худшие опасения подтвердились, и ещё хуже быть уже просто не могло… По крайней мере, она на это надеялась. Гермиону и Драко неоднократно видели вместе, когда они делали уроки, и поэтому всем было известно, что их связывали какие-то рабочие отношения. Гарри, Рон и Джинни дразнили её за то, что она терпит присутствие хорька, не обращая внимания на понимающую ухмылку Лаванды. До тех пор, пока она никак не противостояла презрению, с которым её друзья относились к Драко, они, казалось, неохотно соглашались с тем, что у неё появился новый напарник по учёбе. Они могли мириться с тем, что она работает с ним, но она не была уверена, что они смогут вынести её симпатию к нему, даже если бы та носила чисто платонический характер. Теперь она точно знала, что Рон не сможет. Но она слишком быстро покинула гостиную, чтобы успеть оценить реакцию Гарри и Джинни на эту новость. Гермиона предпочла бы рассказать друзьям о своём романе, заблаговременно подготовившись к этому событию: она бы купила шоколадных лягушек, новый набор волшебных шахмат и, возможно, билеты на Чемпионат мира по квиддичу. Ещё недавно она действительно собиралась обо всём им рассказать. Это было до того, как она начала испытывать неуверенность по поводу своих чувств к Драко. Её мучили мысли об отсутствии взаимности с его стороны и о том, может ли она доверять ему после настолько неоднозначного начала их сексуальной связи. Последние несколько дней она подумывала вообще со всем этим покончить, и тогда необходимость в подобной откровенности перед друзьями отпала бы сама собой. Единственное упоминание, которого бы заслуживала вся эта ситуация, — признание на пьяную голову через пару лет. После того, как её чувства улеглись бы, она бы даже посмеялась над этой историей, пока они сидели бы в пабе и болтали. А теперь ей придётся разобраться с пресловутым дерьмом, которое попало на вентилятор и разнеслось по всей школе. Но она не могла найти Рона, а Гарри и Джинни, скорее всего, были окружены толпой, и поэтому к ним не подойти. Чувствуя себя виноватой из-за того, что Драко получил травму, она побрела в лазарет, наложив на себя Дезиллюминационное заклинание, чтобы избежать разговоров. Тихо подойдя к кровати, она посмотрела на бледное лицо Драко. Мерзавец всё ещё лежал без сознания, и она увидела, что мадам Помфри залечила подбитый глаз. Гермиона завороженно смотрела на него и невольно потянулась погладить его волосы, но рука замерла в воздухе. Как бы она ни хотела, как бы ни любила, она не должна прикасаться к нему. Драко не хотел того же, что и она, и Гермиона чувствовала, что не могла ему доверять. Он был легкомысленным бабником. Она должна была отпустить его. Больше никакого секса, никакой домашней работы, никаких поддразниваний, никаких игр, никаких разговоров после секса. Она не будет с ним грубой, она будет доброжелательной, но на этом всё. Гермиона не собиралась гоняться за кем-то, кто не желал быть пойманным. Она вздохнула. Что ж, она должна хотя бы написать Драко записку после того, как её друг врезал ему из-за неё. Оглядевшись, чтобы убедиться, что она одна, Гермиона схватила со стола мадам Помфри пергамент и перо и написала короткую записку, в которой говорилось, что ему не следует позволять кому-то ещё, кроме неё, лупить его. Гермиона улыбнулась при мысли о его реакции, когда он прочтёт это, и уже собиралась написать что-то ещё, когда улыбка застыла на её лице. Больше ничего подобного. Её желудок сжался, и она почувствовала, как защипало глаза, когда на них навернулись слёзы. Проклятье. Она плакала из-за грёбаного Драко Малфоя. В гневе она скомкала записку и выбросила в мусорное ведро. Затем быстро нацарапала извинения и написала, что надеется, что скоро ему станет лучше. Гермиона размышляла, стоит ли ей написать, что им нужно поговорить. Задумывался ли он вообще о том, о чём им стоило поговорить? Если он решит начать трахаться с кем-то ещё, сообщит ли он ей об этом, прежде чем бросить? Или он будет ожидать, что она поймёт намёк, когда он проигнорирует её заигрывания, пусть и в своей такой очаровательной Малфоевской манере? На этом всё, решила она. Случайный секс не представляет собой отношений и, следовательно, не заслуживает обсуждений. Судя по её наблюдениям за подавленной и озлобленной Пэнси рядом с Драко, когда она ещё вертелась вокруг него, Гермиона могла предположить, что он не счёл нужным сообщить Пэнси о расставании, когда бросил её. Может, он больше и не фанатичный придурок, но придурком он всё равно оставался. Гермиона вытерла глаза и взяла себя в руки. Она определённо поступала правильно. Это лишь вопрос времени. Лучше ей самой покончить с этим сейчас, чем ждать, когда он сделает это позже. К слову о расставаниях: следует поинтересоваться, как дела у Лаванды. Глядя, как Лаванду унижают на глазах у всего факультета, она почувствовала вину за то, что раньше предавалась фантазиям о мести. Как быстро всё опять изменилось. Ситуация, когда у Лаванды было всё, а у неё ничего, обернулась так, что они обе оказались на самом дне. Сёстры по несчастью. Гермиона положила записку на прикроватную тумбочку Драко и нежно пригладила его волосы, а затем провела подушечкой большого пальца по подбородку. Она вздохнула. На этом всё. Восстановив Дезиллюминационные чары, она вернулась в Гриффиндорскую башню и зашла в спальню Лаванды, которая, к её удивлению, была заполнена стопками сложенной одежды и несколькими сундуками. — Ты уезжаешь? — потрясённо спросила Гермиона. Лаванда подняла на неё глаза, покрасневшие и опухшие от слёз. — Да, на следующей неделе у меня начинается стажировка в Бельгии. — Что? — это было последнее, что она ожидала услышать от Лаванды. — В смысле? — Я хочу быть Целительницей… Наверное, — она улыбнулась Гермионе и потёрла нос. — Я думала, ты увлечена Прорицаниями, — вскинула брови Гермиона. — В некотором роде. Пад и Пав всегда увлекались Прорицаниями сильнее, чем я. Не знаю. Я в самом деле не знаю, что мне всё же нравится. С таким же успехом я могу попробовать целительство. Гермиона села на кровать Лаванды, всё ещё крайне удивлённая. — Это так неожиданно. Когда ты это устроила? Лаванда продолжала собираться и суетливо металась по комнате. — Я подала заявления на несколько стажировок ещё до войны, потому что Макгонагалл от меня не отставала. На самом деле наугад. И эта была одна из них. Я не собиралась ехать. Просто я предполагала, что займусь тем же, чем Пад и Пав, — она слабо улыбнулась Гермионе. — Или Рон. Как оказалось, меня пригласили в несколько мест. И обучение в Бельгии начинается в середине учебного года. Я думаю, что разрыв с Роном на самом деле — знак судьбы. Мне нужно научиться быть более самодостаточной. — Заложить основу, — одобрительно кивнула Гермиона. Она разгладила несколько складок на одеяле. Теперь, когда Лаванда потеряла Рона, большинство своих друзей и свою репутацию, Гермионе хотелось ей как-то помочь. — Тебе не кажется, что ты слишком торопишься? Рону просто нужно время, чтобы остыть. Он всегда таким был. Может быть, всё же доучишься этот год? Посмотрим, может, получится всё наладить? А на стажировку ты могла бы пойти на следующий поток, который начнётся в конце учебного года. Предлагая это, Гермиона знала, что Лаванда не согласится. То, что она сделала, было довольно подлым поступком. Гермиона смогла бы простить её, особенно после того, как увидела её в таком состоянии, но она знала, что Рон не простит. Лаванда бросила на неё снисходительный взгляд. — И насколько бы жалкой я была, если бы захотела продолжать отношения с тем, кто любит кого-то другого? Гермиона быстро ответила: — Это смешно, я думала, мы уже это обсудили. — Ну да, — Лаванда иронично улыбнулась и покачала головой. Гермиона молча посмотрела на Лаванду, не желая вступать в спор, а затем начала помогать ей складывать одежду. — Волнуешься? Лаванда издала короткий смешок. — Я до смерти напугана. Может, я и гриффиндорка, но не такая уж и храбрая, — она взглянула на Гермиону. — Не такая, как ты. Ты делаешь всё, что хочешь, и тебе всё равно, что подумают другие. Она задумалась. — Знаешь, ведь Рон — единственная причина, по которой я вернулась закончить последний год. Взмахом палочки Гермиона помогла ей сложить стопку одежды. — Ты там кого-нибудь знаешь? — Нет. Я… Спасибо, — Лаванда приняла сложенную одежду и положила её в свой сундук. — Ещё мне придётся подтянуть свой французский. — Что ж, — Гермиона сделала паузу и пристально посмотрела на неё, — мне кажется, что ты всё же попала на правильный факультет. Лаванда посмотрела на неё с удивлением и изумлением. — Спасибо. Гермиона кивнула и слегка улыбнулась ей. — Так когда ты уезжаешь? Лаванда взмахнула палочкой, и сложенная одежда опустилась в другой сундук. — Этим вечером, — сказала она, — чтобы ни с кем не пересекаться. Теперь они все меня ненавидят. Она коротко рассмеялась и шмыгнула носом. — Итак, — сказала она, и её тон изменился на поддразнивающий, — расскажи мне, как у вас дела с Драко? Гермиона поникла. Она не смогла скрыть печаль и разочарование. Лаванда поражённо посмотрела на неё. — Но я думала… — Он не из тех, кто хочет серьёзных отношений, — пожала плечами Гермиона. — А ты хочешь этих отношений? — удивлённо приподняла брови Лаванда. Гермиона кивнула. Было приятно кому-то довериться. На лице Лаванды появилась кривая усмешка. Её губы свело, когда она попыталась полностью сдержать непроизвольную улыбку. Наконец она с усилием согнала ухмылку с лица и приняла серьёзный вид. — Извини, но я всё ещё немножко ненавижу тебя, — призналась Лаванда. Гермиона рассмеялась. Даже захохотала. Что ж, в этом они были солидарны. Лаванда сверкнула парой белых зубов и прокомментировала: — Schadenfreude по-немецки означает злорадство. — Используешь длинные слова? — съязвила Гермиона. — Да, но от них у меня болит голова. Гермиона хихикнула. Лаванда взглянула на неё. — Не могла бы ты оказать мне услугу и объясниться с профессорами? Я позже пришлю сову со всеми бумагами о переводе. Просто не думаю, что кто-то ещё будет готов сделать это для меня. Гермиона была удивлена, но ответила: — Конечно. Но как насчет Падмы и Парвати? Лаванда захлопнула сундук. — Они только что приходили. Они огорчены, и мне было довольно… неловко. Я это заслужила. Мы встречаемся завтра вечером в «Трёх метлах», так что, я думаю, они не хотят выбрасывать на ветер семь лет нашей дружбы. Но сейчас мне неудобно просить их об одолжении. — Но тебе удобно просить меня? — рассмеялась Гермиона. — Ты меня понимаешь. А они нет, — грустно улыбнулась Лаванда. Девушки молча посмотрели друг на друга. Лаванда замялась. — М-м-м… Не хочешь пойти с нами завтра вечером? Гермиона удивлённо приподняла брови. — Конечно, — ответила она и нахмурилась, глядя на Лаванду. Та казалась слишком подготовленной морально для такого шага, как в одночасье собрать вещи и уехать в Бельгию. Не похоже, что она решилась на это буквально за несколько часов. — Ты уже давно об этом думала, да? Не могла же ты вот так одним днём решиться встать и уйти. Когда ты начала подумывать об этой стажировке всерьёз? Лаванда одарила её ухмылкой, достойной Драко, и ответила: — С тех пор, как оглушила тебя. *** Проклиная себя за отсутствие самоконтроля, Гермиона вернулась в лазарет. К счастью, Драко уже ушёл, избавив её от необходимости с ним объясняться. Она разрывалась между тем, чтобы разыскать его и узнать, как он, и намеренно не искать его. Размышляя, как поступить правильно, она решила его избегать. Гарри и Джинни ранее упомянули, что Рон, скорее всего, отправился полетать. Небо — единственное место, где она не осмелилась бы его искать. Она пошла на поле для квиддича, чтобы посмотреть, есть ли хоть малейший шанс, что Рон спустится и поговорит с ней. В любом случае, стоял приятный вечер, и было бы неплохо подышать свежим воздухом. Когда она вышла на поле, то увидела, что Гарри и Джинни всё ещё сидели на трибуне, наблюдая за закатом, и поднялась, чтобы присоединиться к ним. Мало-помалу она рассказала им обо всём, что произошло, за исключением самых непристойных подробностей. Она не хотела бы знать все тонкости их сексуальной жизни и предполагала, что это взаимно. Гарри выдохнул: — Так, значит, Малфой, да? — Угу, — ответила Гермиона. Джинни задумалась. — Это… вдохновляет. — Что? — повернулся к ней ошарашенный Гарри. — Просто отвлекись от вашего извечного конфликта, у кого длиннее, и подумай об этом с другой стороны, — Джинни взглянула на него и продолжила говорить, жестикулируя: — Малфой — чистокровный мальчик с плаката. Его отец был Пожирателем Смерти, — она подняла указательный палец. — Он сам был Пожирателем Смерти, а Гермиона сейчас — одна из самых известных магглорождённых в волшебной Англии. Если то, что они вместе, не доказывает, что мир стал лучше после войны, в которой мы все сражались, — она сделала эффектную паузу, — то что тогда сможет доказать? Гарри что-то неразборчиво проворчал в сторону своих ботинок. — Что-что? — многозначительно переспросила Джинни. — Ты права, ты права, — неохотно согласился Гарри. Затем он повернулся к Гермионе. — Но разве тебе обязательно нужно было выбрать Малфоя? Гермиона вздохнула: — Мы даже не совсем вместе. Не нужно философствовать по поводу отношений, которые представляют собой всего лишь короткий роман. Гарри фыркнул. — Остаётся только надеяться. Она больше не хотела говорить о Драко. Она покончила с ним. Вместо этого она обрисовала планы Лаванды в отношении Бельгии. — Скатертью дорога, — ядовито выплюнула Джинни. — Не могу поверить, что мы с ней дружили. Видишь, Гермиона, получается, ты была права насчёт неё. Мне стоило доверять твоим инстинктам. Гермиона покачала головой в знак несогласия: — Нет, вообще-то, не была. Она мне не нравилась по другим причинам. Я никогда не думала, что она готова или способна на такую выходку. Ты была права, я не дала ей и шанса. — Она мелочная и мстительная, — парировал Гарри, — и ей нельзя доверять. — Нет, — медленно произнесла Гермиона. — Ей нельзя доверять. Но мы не можем притворяться, что мы лучше. Мы все совершали ошибки, не так ли? Гарри недоверчиво посмотрел на неё и возразил: — Ничто из того, что мы делали, даже близко не… — Продержать Риту Скитер в банке полгода? — перебила Гермиона. — Это ведь похищение и шантаж. Лицо Гарри потемнело. — Она заслужила это, и тебе пришлось, так что… — У Мариетты Эджкомб до сих пор остались шрамы, — прервала его Гермиона. — Я могла бы выбрать что-нибудь менее болезненное и уродующее. — Это заслуженно, — ответил Гарри, стиснув зубы. Джинни кивнула в знак согласия. Гермиона посмотрела на Гарри и понизила голос: — У Драко до сих пор остались шрамы. Лицо Гарри посерело. Джинни удивлённо посмотрела на него: — В чём дело? — Я не думал, что всё так… Голос Гарри оборвался, когда он понял, что невольно поддержал точку зрения Гермионы и проиграл спор. — Вот и Лаванда тоже, — заключила Гермиона. — Она не подумала как следует. Гарри кивнул и посмотрел себе под ноги. — Она не просто унизила тебя. Ты могла серьёзно навредить кому-нибудь, — не сдавалась Джинни, не желая отпускать Лаванду с крючка. — Рон прав, что бросил её. После того, что она сделала с тобой, кто знает, как бы она могла подставить его? Она возмущённо смотрела на Гарри и Гермиону. Гарри ответил пристальным взглядом: — Я чуть не убил Малфоя на шестом курсе. Джинни потрясённо округлила глаза. — Что? — Я не знаю, почему я никогда не рассказывал тебе. Не то чтобы я хотел это скрыть или что-то в этом роде, но ведь такую тему не поднимешь, пока сидишь и ешь мамин пудинг, понимаешь? — Гарри нервно провёл рукой по волосам. — Но ты же не имеешь в виду, что «убил» бы буквально, — запротестовала Джинни. Гарри повернулся к ней. — Если бы Снейп не появился вовремя, Малфой бы умер. Он встал и взял её за руку. — Пойдем в замок, Джиневра. Я расскажу тебе об этом по дороге. Они начали спускаться по лестнице. — Ты идешь, Гермиона? — спросил Гарри. Она покачала головой: — Нет, я подожду, пока Рон спустится. Джинни остановилась на полпути к трибунам и обернулась. — Не жди Рона. Ему нужно больше времени, чтобы остыть. — Ага, — грустно ответила Гермиона. Гарри потянул свою девушку за руку, но Джинни раздражённо отстранилась. — Ты моя подруга, и я не прощу её за то, что она сделала с тобой. Мне плевать, как вы с Гарри это объясняете, и мне плевать на её слезливую историю. — Джинни… — Гарри попытался успокоить её, но она перебила его: — Даже если она не хотела, чтобы кто-нибудь пострадал, она хотела тебя унизить. Пусть и не понимала в полной мере, на что способно зелье. И за это она может пойти к чёрту! Гермиона раздражённо вздохнула, но затем улыбнулась. Невозможно побеждать во всех спорах. Преданность Джинни приятно согревала душу, и Гарри по-прежнему оставался её другом. Всё это вселяло в неё большие надежды на то, что отношения с Роном однажды восстановятся. Когда Гарри и Джинни уходили, она слушала, как их шаги эхом разносились по трибуне, и смотрела, как сумерки перетекали в ночь. Рональд Билиус Уизли. Они и раньше ссорились. Но тогда они всё равно были гораздо ближе друг другу, чем сейчас. Их отношения несколько охладели после того печально известного разговора. Похожа ли эта ссора на те, которые у них были прежде? Как ей теперь вести себя с ним? Она обдумала сложившуюся ситуацию. Рон всегда ненавидел Драко. Ненавидел всю его семью. Это чувство было взаимным и распространялось на поколение их родителей, а возможно, имело и ещё более ранние истоки. Они были соперниками в школе, в квиддиче и в обществе из-за разного положения и благосостояния. Они были по разные стороны войны, и после того, как Малфои дезертировали, Рона возмущало, что они вернули себе высокий статус и не понесли достойного наказания. Расплата за все их предыдущие незаконные действия была равносильна слабому шлепку. У них были разные друзья, разные факультеты, разные миры, и теперь Драко вторгался во владения Рона. Да, Драко, по сути, шёл туда, где Рон пометил свою территорию. Она закатила глаза от того, что выбрала именно эти слова для сравнения. Всё это, на самом деле, сводилось к тому, что они мерились, у кого длиннее. В глубине души у неё мелькнула противоречивая мысль, что, согласно её теории, Гарри должен был поступить так же. И Рон, и Гарри порой вели себя невероятно иррационально, особенно в отношении Малфоев. Но в данном случае реакция Гарри была гораздо более сдержанной. С другой стороны, это не его девушка приготовила зелье Сладострастия. И это не Гарри застал её за поцелуями в библиотеке. Более того, Гарри, вероятно, питал смешанные чувства к Малфоям в целом, поскольку чуть не убил Драко, а Нарцисса ему самому спасла жизнь. Уверенная в том, что она достаточно хорошо понимает ситуацию, Гермиона решила, что сможет успокоить Рона и они снова станут друзьями. Может, не сегодня, но рано или поздно. Особенно если она скажет ему, что со свиданиями покончено. Она посидела ещё немного, глядя на звёзды, и попыталась рассмотреть, где он летит, но было слишком темно. Гермиона подождала ещё немного и чуть не рассмеялась над тем, в каком отчаянии она была до этого. Она вернёт Рона. И всё будет так, как было всегда. Прискорбно для них с Драко, но такова жизнь. Не всегда можно получить то, что хочешь. Лучше всего закончить это пораньше. Она почувствовала, как при мысли о Драко возвращается печаль. Когда она встала, чтобы уйти, и повернулась к выходу с трибуны, её волосы взъерошил порыв воздуха, и мимо промчался кто-то на метле. В нескольких рядах от неё приземлился силуэт Рона и направился в её сторону. Она уставилась на него, не зная, что сказать. — Я присяду? — спросил он. — Нет, это место занято, — ответила она. — Хех, — он невесело усмехнулся и сел рядом с ней, положил руки на колени и посмотрел вниз. Гермиона глубоко вздохнула. — Послушай, Рон, мне очень жаль. Правда. Мы с Лавандой только подружились, и я не хотела всё портить, и я знаю, что было неправильно скрывать это от всех вас, особенно от вас, но я… — Почему не я, Гермиона? Вся кровь прилила к её лицу. — Что? — спросила она, надеясь, что ослышалась. Голос Рона звучал так, словно у него болело в груди. — Что со мной не так? Почему у нас не получилось? Гермиона охнула. Ей захотелось оказаться где угодно, только не здесь. Лаванда снова оказалась права. — Рон, мы уже говорили об этом, я действительно люблю тебя, но я люблю тебя… Он оборвал её: — Да, как брата. Я знаю. Гермиона повернулась к нему. Он по-прежнему сидел, уставившись на свои руки. — Мне очень жаль, Рон. Он остановил её взмахом ладони. — Не извиняйся. Несколько минут никто из них ничего не говорил. Они сидели в неловкой и напряжённой тишине. Она задавалась вопросом, смогут ли отношения между ними когда-нибудь снова стать прежними. Если бы она была честна сама с собой, то смогла бы признать, что они с Роном перестали быть прежними с тех пор, как впервые выяснили отношения прошлым летом, после войны. В то время она винила в их отчуждении его отношения с Лавандой. Что ж, по крайней мере, хуже уже быть не могло. Его голос прорезал тишину: — Почему Малфой? Она ошибалась. Он повысил голос. — Что у него есть такого, чего нет у меня? Помимо денег и того, что он настоящий ублюдок? Гермиона подумала, что сейчас, наверно, неподходящий момент, чтобы указывать на то, что Драко, безусловно, был не единственным ублюдком в её окружении. — Рон, не мучай себя. Он выдохнул и провёл рукой по волнистым рыжим волосам. Они вдвоём сидели на трибунах в свете звёзд. Она хотела утешить его, но чувствовала, что теперь это не её прерогатива. От неё больше не должно исходить утешение. Не тогда, когда он испытывал к ней такие глубокие чувства, а она не отвечала ему взаимностью. — Это больно, Гермиона. Действительно больно. — Я знаю. — Нет, — сказал он, поворачиваясь к ней, — не знаешь. — Тебе в самом деле было бы лучше, если бы я была с кем-то вроде Невилла или Симуса? Рон изучающе посмотрел на неё. — Да. По крайней мере, тогда я бы знал, что потерял тебя из-за человека, который… — он с отвращением покачал головой. Гермиона открыла рот, чтобы извиниться, но закрыла его. Она просто не знала, что сказать. — Если бы я только мог показать тебе… — он сжал руки. Он взял её ладони в свои. Она посмотрела на его крупные, мужские пальцы, которые переплелись с её, тонкими. Как друзья, они могли иногда прикасаться друг к другу, но теперь это не казалось комфортным. Не теперь. Она посмотрела на него и чуть не отпрыгнула от напряжённости во взгляде его ярко-голубых глаз. — Позволь мне поцеловать тебя. В панике Гермиона посмотрела на его губы, а затем снова ему в глаза, которые были полны отчаянной тоски по ней. Любая девушка была бы в восторге, заполучив от парня такой взгляд, но ей просто хотелось выползти из своей кожи. — Рональд, я… И он сделал это. Он был везде: его руки обхватили её лицо, пальцы зарылись в густые кудри, а губы прижались к её губам. Он изголодался по ней. Он нуждался в ней. Его губы были тёплыми и мягкими, а пальцы впивались в неё. Это был его последний шанс показать ей всё, что он чувствовал к ней, и этим поцелуем он пытался её завоевать. Она не хотела поощрять его, но в то же время не хотела, чтобы он думал, что не выложился полностью и что эту попытку следует повторить. Гермиона приоткрыла рот и слабо ответила, вызвав приливную волну его желания, захлестнувшую её. От силы его страсти у неё на глаза навернулись слёзы, потому что она знала, что эти силы он растрачивает на неё совершенно напрасно. Он прижался к ней, целуя её изо всех сил. Он целовался хорошо, просто великолепно. Но это не отменяло того, насколько этот поцелуй казался неправильным. Рон медленно отстранился от Гермионы и прижался лбом к её лбу. Горячее дыхание опаляло её губы. Он схватил Гермиону за плечи и поднял голову, чтобы посмотреть на неё и оценить реакцию. Он задыхался от интенсивности поцелуя и волнения, которое испытывал. Если бы только она могла принять то, что он ей предлагал. Она закрыла глаза, чтобы спрятать слёзы и не смутить его, и медленно покачала головой. Он резко отпустил её руки и отвернулся. — Вот чёрт! — крикнул он в ночь, и его голос эхом разнёсся по полю. Он схватился руками за голову. Гермиона наблюдала за ним, не зная, что ещё она могла сделать, и просто ждала, пока его дыхание придёт в норму. Она хотела обнять его, но боялась, что он неправильно воспримет этот жест. Она не знала, что делать. Снова раздался его хриплый вибрирующий голос: — Почему не я? Его боль заставляла её сердце мучительно сжаться. — Ничего не выйдет, Рон. — Что, если ты передумаешь… — Не передумаю, — сказала она, стараясь, чтобы её дрожащий голос звучал твёрдо. — Мы пробовали, помнишь? Мы пытались. Тебе нужно двигаться дальше. Рон встал и посмотрел на неё сверху вниз. Голубые глаза блестели в холодном лунном свете. — Я… Я не думаю, что смогу так. Я не могу больше находиться рядом с тобой и чувствовать себя так. У неё упало сердце. Боже. Это было то самое? Неужели наступал конец их дружбе? Она надеялась, что между ними не будет этой вечной неловкости. Смогут ли они остаться друзьями завтра? На следующей неделе? В следующем месяце? Она подавила рыдание и желание заплакать. Она не знала, как всё исправить. Гермиона смотрела на него, желая сказать или сделать что-нибудь, чтобы вернуть всё на круги своя, но она должна была уважать его способ справиться и защитить себя. Несмотря на это, она не могла вынести мысли о том, что они больше не будут друзьями. Она попыталась протянуть к нему руку, но остановилась. — Разве мы не можем просто… Рон покачал головой: — Слишком больно. Он повернулся, чтобы уйти, а затем остановился, как будто собираясь что-то сказать. Его голос стал хриплым. — Я всегда буду любить тебя. Она почувствовала, как на глаза навернулись слёзы, и изо всех сил старалась сдержать их. Они вместе сражались с троллем. Он пожертвовал собой в волшебной игре в шахматы ради неё и Гарри. Они вместе сражались в Отделе Тайн. Они сражались с Пожирателями Смерти в Хогвартсе. Они вместе охотились за крестражами и сражались бок о бок во время Второй Волшебной войны. — Я тоже, — прошептала она. Рон проникновенно смотрел на неё в упор ещё несколько мгновений, словно убеждая себя, что сделал всё, что мог. Голубые глаза блестели в свете звёзд, и от надрыва в его взгляде её пробирало до костей. Она вздрогнула. Он слегка улыбнулся ей, взобрался на метлу и оттолкнулся. Гермиона смотрела, как он исчезает в темноте, и щемящее чувство пустоты охватило её. Она вздохнула и посмотрела в ночную даль, чувствуя, как тёплые слёзы, которые она так сдерживала, потекли из её глаз, оставляя на щеках мокрые дорожки. Лучшее, что она могла сделать для Рона, — это отпустить его. Может быть, в конце концов он придёт в себя. Она подумала, что какое-то время всё будет очень напряжённо. У них общие друзья, так что они всё равно будут видеться. Или, может, и не будут, если он решит избегать её всеми силами. Ситуация казалась безнадёжной. Гермиона начала спускаться с трибун. Её подташнивало. Она потеряла Рона, и у неё никогда по-настоящему не было Драко. Дурацкие грёбаные мужики. По крайней мере, у неё оставались Гарри и Джинни. Может, если бы она поступила иначе, всё было бы хорошо. Если бы только она была более осторожной в своих интрижках с Драко, Рон бы не узнал об этом таким шокирующим образом. Со временем, возможно, он полюбил бы Лаванду так же сильно, как любил её, а может быть, даже сильнее. Она покачала головой. Могла бы, должна была бы… Нет, ситуация была такой, какая есть, пусть это и было совершенно душераздирающе. Гермиона нырнула под ограждение последней трибуны и спустилась по лестнице. Она мрачно улыбнулась собственному добровольному самообману. Было крайне наивно полагать, что они смогут остаться друзьями после всего, что произошло между ними. Такие сильные чувства не исчезают так быстро — или так просто. Только подумать, как она расстроилась из-за Драко, а ведь чувства, которые она испытывала к нему, были далеко не такими сильными и сложными, как те, которые Рон испытывал к ней. Рон действительно сильно её любил. Он страдал по ней, даже когда встречался с Лавандой, которая была лишь отвлекающим манёвром. И Лаванда всё время знала об этом. Гермиона недоверчиво покачала головой. Неудивительно, что Лаванда её ненавидела. Гермиона спрыгнула с последней ступеньки. Её ноги мягко приземлились на траву и оказались рядом с парой ног гораздо большего размера. Она вздрогнула и вскрикнула от неожиданности. — Гермиона. В лунном свете мягко блестели светлые волосы и серые глаза. У стойки трибуны стоял Драко, прислонившись к ней спиной и засунув руки в карманы брюк. Мужчины — как еда: всё, что выглядит так хорошо, — вредно. Драко был бабником и просто искал развлечений. Когда она подняла на него взгляд, он выглядел взволнованным, а в его глазах таилась боль. Как долго он здесь находился? Слышал ли что-нибудь отсюда? К своему сожалению, она поняла, что это всё равно не имело никакого значения. — О, привет, — увидев его, ей снова захотелось расплакаться. — Как твоя голова? — Теперь всё в порядке. Ты тогда злилась, и… Он выглядел так, словно выбирал между несколькими разными вариантами того, что хотел сказать. — Я думал, ты захочешь поговорить о том, что произошло в библиотеке. Гермиона попыталась незаметно вытереть слёзы. Он слегка приподнял брови, и его голос стал мягче. — Ты плачешь из-за Уизела? — И из-за него тоже, — ответила она, уставившись на землю рядом с его ботинками. — Даже несмотря на то, что ты его не любишь? — его брови сошлись вместе, и он резко выдохнул. Он взял Гермиону за подбородок и повернул её лицо так, чтобы она смотрела ему в глаза: — Чёрт. Мне плевать, если ты поцеловала его только из жалости. Но не целуйся с другими парнями, хорошо? Особенно с ним. Значит, он видел. И слышал. Её безответные чувства к Драко вызвали вспышку протеста. — Почему тебя вообще волнует, с кем ещё я целуюсь? — небрежно спросила она. Его серые глаза изучали её, и он отнял руку от её лица. Она видела, что он тщательно подбирал слова. — Я предполагал, что мы не встречаемся с другими. Я неправильно предположил? Она не упустила возможность и воспользовалась его тактикой отвечать вопросом на вопрос: — А мы вообще встречаемся? Губы Драко сжались в тонкую линию. Она видела, что её вопрос заставил его нервничать. Они больше не говорили о статусе своих отношений, каким бы он ни был, с тех пор, как четыре недели назад она спросила его, кем они были. Тогда он не хотел говорить об этом, да и сейчас не хотел, что не предвещало ничего хорошего. Он нервничал, потому что хотел продолжать трахать её без обязательств, или нервничал, потому что хотел чего-то большего, как и она? Он услышал ультимативные нотки в её голосе и сделал несколько размеренных вдохов, прежде чем ответить. — Ты хочешь чего-то большего? Вот так. Чёртов слизеринец полностью уклонился от её ультиматума и возложил на Гермиону бремя: признаться в чувствах или их отсутствии. Сердце колотилось о грудную клетку, а живот скрутило от нервного возбуждения. Если она признается, не станет ли он морочить ей голову, пока ему не приестся секс с ней? Теперь, когда они провели достаточно времени вместе, может ли она доверить ему свои чувства? Все их отношения начались из-за того, что он воспользовался ею, пока она была под влиянием зелья Сладострастия, и это заставляло её чувствовать себя крайне уязвимо. Его серые глаза мерцали, пока он наблюдал, как она обдумывает свой ответ. Но она не знала ответов. И всё же, несмотря на неоднозначное начало их отношений, он всегда был честен с ней, не так ли? Она собрала всё своё мужество в кулак. Если уж она смогла встретиться лицом к лицу с Беллатрисой, то она сможет встретиться лицом к лицу и с её ухмыляющимся племянником. — Мы должны сходить на свидание. Драко пристально посмотрел на неё и выдохнул. Он ждал её ответа затаив дыхание. Его лицо постепенно украсила медленная улыбка, и он придвинулся ближе, чтобы заключить Гермиону в свои объятия. Он тоже хотел большего! — Должны, — согласился он, торжествующе глядя на неё. Она ещё никогда не видела его таким счастливым. — Нам нужно немного больше разнообразия, чем домашние задания и секс в библиотеке. — И чулане для мётел. Ей хотелось петь. Она не смогла сдержать улыбку. Он продолжил игру: — Раздевалке. Гермиона вспыхнула от этого воспоминания, и Драко грубо сжал её задницу. Ясно, что в коммуникациях такого рода он чувствовал себя гораздо более уверенно. — Алькове на четвёртом этаже, — прошептала она. — О-о-о. Он сжал губы и нащупал полоску голой кожи между блузкой и юбкой, посмотрел на её грудь, а затем снова встретился с ней глазами. Томным голосом он продолжил: — Пустом классе Трансфигурации. Она сглотнула, и он с волчьей ухмылкой смерил её взглядом. В этот момент он выглядел откровенно пугающим. Кожу Гермионы покалывало от мурашек, когда его пальцы забирались всё выше под блузку, дразня её. Она коварно посмотрела на него: — На Астрономической башне. Драко усмехнулся и впился пальцами в её кожу. — Это было настоящее безумие, Грейнджер. Даже по твоим стандартам. — Может быть, мои стандарты изменились, — промурлыкала она. Драко погладил её волосы и посмотрел на неё сверху вниз, хитро прищурив глаза: — Твои друзья знают, что ты сущий дьявол? Он наклонился и переплёл их пальцы. Всё стало намного проще, когда она знала, что он действительно питает к ней ответные чувства. Сколько ненужных переживаний! Гермиона ударила его по руке. — Почему ты ничего не говорил? Я ведь думала, что ты просто хотел от меня лишь секса без обязательств. — Ай! — он потёр бицепс и посмотрел на неё с высоты своего роста. — Я говорил! Она снова ударила его кулаком. — Ой! Драко предостерегающе посмотрел на неё. — Я всегда чувствовал, что у меня что-то растёт по отношению к тебе, — он многозначительно приподнял бровь в ответ на свой намёк. — Я думал, что мы движемся в более серьёзном направлении. Мы несколько раз увлекательно беседовали в библиотеке. Мне очень нравилось твоё общество. — Он весело прищурился: — И секс ничего. Она рассмеялась. — Да, — шутливо согласилась она. — Секс нормальный. — Я не хотел испытывать судьбу. Боялся, что отпугну тебя, — сказал он с застенчивой полуулыбкой. — Иногда я всё ещё не могу поверить, что ты вообще со мной разговариваешь. Она не смогла сдержать улыбку, которая расползлась от уха до уха, и почувствовала нежное тепло в груди. Слизерин. — Э-э, ну, ты вполне терпим, — съязвила она, безуспешно пытаясь показать, что на неё абсолютно не повлияло его поведение. Он так ловко умел жонглировать фразами. — Приятно знать, что ты можешь терпеть моё присутствие, — сухо ответил Драко, продолжая улыбаться. — Почему ты ничего не сказала, если тебя это так беспокоило? Гермиона нахмурилась. — Ну, теперь всё это кажется по-настоящему глупым, да? — Или, может быть, это только ты глу… — он поймал её руку и вывернул за спину, прежде чем она успела нанести третий удар по его руке. — Не в этот раз, Грейнджер, — он угрожающе посмотрел на неё. — Ты ищешь неприятностей? Гермиона застенчиво ответила: — Я бы не была с тобой, если бы не искала их. — Её игривое выражение лица стало серьёзным. — Я видела, как ты обращался с Пэнси. Она же страдала. Я ей не друг, но даже я это видела. Я не хотела ставить себя в подобное положение. Драко выглядел озадаченным: — Но у меня с Пэнси был просто флирт. Гермиона многозначительно посмотрела на него: — А она об этом знала? Он прищурился, глядя на неё: — Должна была знать, я же никогда не просил её ни о чём большем. — И всё же, она надеялась, — надавила на него Гермиона. — Возможно. — Возможно? — Гермиона, — он потянулся, чтобы заключить девушку в объятия. — Она не ты. Его руки сомкнулись вокруг неё, и она почувствовала, как её окутало его тепло. Гермиона скептически посмотрела на него, и его глаза лукаво заблестели. Он буквально источал своё слизеринское очарование. Он выдавил улыбку и наклонился, чтобы поцеловать её. — Ревнуешь? — Нет, — прошептала Гермиона. — Но ты вскружил ей голову. Он замер, не закончив движение, немного смущённый тем, куда вёл этот разговор. — Я никогда не лгал ей. — Есть огромная разница между тем, чтобы просто не лгать и быть по-настоящему честным. Он ухмыльнулся и наклонился ещё ниже, чтобы коснуться её губ своими, и крепко сжал её в своих объятьях. — Читаешь руководство для слизеринцев, как я погляжу? А чего она ожидала? Это было частью очарования Драко. Он был слизеринским богом секса. Полным и законченным мерзавцем. Коварным манипулятором. Невыносимым придурком. Опасным парнем. Местным Плохим Мальчиком, развращающим принцессу Гриффиндора, в общем, объединял в себе все сексуальные клише, какие только приходили на ум. Одним словом, он сулил проблемы, и разве она только что не сказала, что именно их и ищет? Он мог очаровать любую девушку, чтобы залезть к ней в трусики, и соблазнил её, пусть и выбрал для этого неэтичную тактику. А теперь он также захватил её чувства. У них была химия, как интеллектуальная, так и сексуальная. Их притягивало друг к другу на более глубоком уровне. Эту связь они осторожно исследовали последние несколько недель. Но это не меняло того факта, что у Драко Малфоя было больше красных флагов, чем у гриффиндорских трибун на матче по квиддичу. Хотя она отгоняла эти мысли, пока они просто развлекались, они стали важны, когда речь зашла о серьёзных отношениях. Она взяла себя в руки и сосредоточилась, не желая, чтобы его горячее дыхание, касавшееся губ, и зарождающееся внутри желание отвлекали её. — Ты когда-нибудь давал понять, что тебя это не интересует? Или просто наслаждался тем, что она бегала за тобой? Драко поджал губы и понизил голос, отстранившись от неё: — Почему тебя это так волнует? Если голос Драко понижался, когда его раздражение росло, то голос Гермионы становился пронзительнее: — Потому что я хочу знать, во что я ввязываюсь! Его ноздри раздулись, и она почувствовала телом, как напряглись мышцы его рук. Это больше не походило на игривый гнев. Он был зол по-настоящему. — Я не один из твоих грёбаных гриффиндорцев, Грейнджер, — сказал он ледяным тоном. — Во что именно, по-твоему, ты ввязываешься? — Я не знаю! — её голос повысился, и она отшатнулась от него. Все её страхи и тревоги о нём и их отношениях начали всплывать на поверхность. — Ты занимался со мной сексом в то время, когда я не могла сказать «нет»! Он поморщился. — Дважды! — Но тебе же понравилось. — Конечно, понравилось! — воскликнула она, набирая обороты. — Но разве это делает твои поступки менее неправильными? Он нахмурился: его явно обуревали противоречивые мысли. Он потянулся к ней, чтобы снова привлечь к себе. — Да. Потому что я не заставлял тебя. Я знал, что ты хочешь меня. Я знал, что ты захочешь… Её по-прежнему терзала неуверенность в нём, в том, что он чувствует к ней, и может ли она доверять ему, но она не могла найти слов, чтобы точно выразить причину. И тут её осенило. Она наконец-то дала название тому, что беспокоило её всё это время. — Зелье Сладострастия — это наркотик для изнасилования, Драко. Гермиона сказала это. Она дала этому определение. Теперь, когда она не могла взять свои слова обратно, казалось, что с её плеч свалился огромный груз. Он побледнел. Его рука тяжело упала вниз, словно свинцовая, и она увидела, как он пытается сглотнуть. — Да, это так, — его голос застрял в горле. — Но ты ведь сейчас довольна тем, как всё обернулось. Может, я и воспользовался этим, но я не насиловал… — Да, я довольна тем, как всё обернулось. И всё же, — безжалостно продолжала она, — ты настойчиво подталкивал меня к сексу, когда я говорила «нет», до тех пор, пока я больше не смогла бы сказать «нет», потому что была под воздействием наркотика для изнасилования. Как ещё это можно назвать? Драко отступил на шаг, открыл рот, но сказать ему было нечего, и он закрыл его. Очевидно, её рассуждениям пристыдили его и явно расстроили. Он посмотрел в сторону, затем — прямо на неё. Его голос повысился, приобретая тон, которого она никогда раньше от него не слышала: — Мне жаль. Она пытливо изучала его лицо. Именно эти редкие моменты искренней уязвимости показывали его потенциал и побудили её попробовать забыть о его поведении с девушками. Она потянулась к нему и переплела их пальцы. Он в замешательстве посмотрел на их руки. — Я всё ещё… нужен тебе? Она притянула его ближе, и он инстинктивно обнял её, уткнувшись подбородком ей в макушку. — Очень сильно, — выдохнула она ему в грудь. Она почувствовала, как он облегчённо вздохнул. Несколько минут Драко ровно дышал, глубоко задумавшись. — Мерлин, Грейнджер, — его голос звучал хрипло. — Мы ещё даже не ходили на свидание. Вот чего стоит быть с тобой? Она вздохнула и прислушалась к биению его сердца. — Знаешь, я ведь тоже тебя изнасиловала. В тот раз в библиотеке. Ты тоже жертва выходки Лаванды. — Ты не ведала, что творишь, — его голос грохотал в груди, она чувствовала вибрацию под своей щекой. — Виноват я. Она молча кивнула в знак согласия, наслаждаясь ощущением его объятий и испытывая облегчение оттого, что теперь его так же, как и её, тревожило трудное начало их отношений. — Гермиона? — спросил он хриплым голосом. — Ммм? Он приподнял её подбородок и провел большим пальцем по губам. Она почувствовала, как её сердце бешено колотилось о грудную клетку, и задумчиво посмотрела ему в глаза. — Почему ты ничего не говорила всё это время? Она обдумывала свой ответ. — Потому что я долго не могла прийти к согласию с самой собой. Я растерялась, потому что, по сути, не сожалела о том, что произошло. Обо всём, что было. И я хотела тебя. И мне это нравилось. Но ведь от этого суть твоих действий не менялась. И… — она прикусила губу и посмотрела в сторону. Он повернул её лицо к себе, чтобы встретиться с ней взглядом. — И? — он мягко подтолкнул её. — Думаю, я боялась поднимать этот вопрос, — прошептала она. — И испугалась того, что бы это значило для моих чувств к тебе. Драко запрокинул голову, недоверчиво посмотрел на неё и расхохотался. Гермиона не могла не улыбнуться в ответ: его заразительный смех разрушил мрачное настроение между ними. — Что? — Испугалась? — недоверчиво повторил Драко. — Ты же чёртова Гермиона Грейнджер! Она покраснела от его открытого восхищения и почувствовала, как её захлестнула ещё одна волна счастья и облегчения. Он слегка провёл большими пальцами по её предплечьям, пустив мурашки по телу, и внутри у неё всё затрепетало. Ей нравилось ощущать его вожделение, и теперь она чувствовала себя более уверенной в том, что касалось его чувств к ней, и в возможности серьёзных отношений с ним. — Итак, — он одарил её злобной усмешкой, — ты боишься меня? Она запротестовала: — Не в этой жизни. Я знаю твоё слабое место: ты боишься щекотки. Он прятал улыбку. — Об этом позаботится простое контрзаклинание. — О? Неужели оно теперь действует? — она пыталась казаться беспечной. Чёрт возьми! Он обнял её и притянул к себе. — Не волнуйся, я буду тебе поддаваться. Она фыркнула. Это было не в его духе. Он продолжил: — Я даже позволю тебе решить, куда мы пойдём на наше первое свидание. Предстоящая победа делает меня щедрым. — Знаешь, твои деньки сочтены, — она найдёт способ противостоять его… контрзаклинанию. — Может быть, и так, но я буду наслаждаться ими. Гермиона улыбнулась и посмотрела на него. В её животе запорхали бабочки. — Лаванда уезжает из Хогвартса. Мы встречаемся завтра в «Трёх метлах», чтобы попрощаться. Приходи, потом мы останемся вдвоём: только ты и я. — Ах да, Лаванда, — усмехнулся Драко. — Я всё ещё должен ей коробку шоколадных конфет. Авторское послесловие MistressLynn Я люблю Драмиону. И, хотя фанфикшен даёт авторам возможность исследовать и по-своему интерпретировать характеры персонажей мира Гарри Поттера, на протяжении многих лет я видела, как в фанфиках появляются и укореняются некоторые тропы, которые, на мой взгляд, совершенно не характерны канону. Я попыталась пересмотреть многие из них: 1. Уизли-гад: да, я понимаю, что, мечтая о нём, Гермиона сильно занижает собственные стандарты. Однако, несмотря на то, что Рон совершает много ошибок, у него есть свои положительные качества. Писать, будто он идиот или ужасный человек лишь для того, чтобы Драко на его фоне смотрелся лучше, — не соответствует канону. 2. Гермиона — воплощение света и добра: хорошо, я знаю, откуда это взялось. Драко — злодей, а она — инь по отношению к его ян, и это означает, что она чиста, добра и невинна, всегда старается поступать правильно, ищет лучшее во всех и невероятно доверчива. Вот только она не такая. Она мстительна, вспыльчива, умна, подозрительна и осторожна. Так что нет. Она будет неделями следить за тобой, запрёт тебя в банке и будет шантажировать. 3. Драко — мудак, и Гермиона мирится с этим: она ни с чем никогда не мирилась. Если Рон вёл себя как придурок, она заставляла его страдать и эмоционально, и физически до тех пор, пока он не извинится и/или не усвоит урок. 4. Лаванда — тварь: обычно на ней ставят клеймо шлюхи, которое я само по себе ненавижу, или считают её пустоголовой. И, конечно, если она нравится Рону, то это значит, что он тоже идиот. См. пункт № 1. 5. Гермиона в образе застенчивой девственницы-скромницы: она может быть девственницей, а может и не быть. Но она человек, который прошёл войну. Будет ли она стесняться? Сомневаться? Вести себя пассивно? Ни в коем случае. Хоть раз за все семь книг появилось ощущение, что Гермиона застенчива или пассивна хоть в чём-то? См. пункт 2. 6. Мэри Сью/Марти Стью: Гермиона и Драко не идеальны, они несовершенны, поэтому допускают ошибки. Для Гермионы характерно нарушать правила или делать что-то неэтичное, и для Драко нормально быть уязвимым и неуверенным. Она не всегда делает правильный выбор, и ему не всегда нужно быть бесконечно уверенным в себе слизеринцем. 7. Драко — хороший парень: для того, чтобы Гермиона могла влюбиться в него и в то же время не выглядеть глупой, сознательно вступая в отношения с «неправильным» человеком, он, по идее, должен быть хорошим. Но чтобы это оставалось всё ещё Драмионой, ему придают лишь поверхностный вид плохого мальчика/невыносимого придурка вместо того, чтобы на самом деле сделать его придурком. Вот только Драко нельзя назвать хорошим человеком. Почему же тогда Гермиона принимает его? И как устроены эти отношения? Это приводит к пункту 8. 8. Драко через призму движения #metoo: Я фанат дабконаот англ. dubious consent - сомнительное согласие. Это горячо. Фантазии об изнасиловании эротичны, и это главная причина, по которой я в первую очередь читаю Драмиону. Тем не менее, я заметила, что в новых фанфиках сделан чрезмерный упор на том, чтобы получить активное согласие, что само по себе неплохо, но иногда противоречит духу Драмионы. Авторы обычно взаимодействуют с дабконом двумя способами: либо Гермиона игнорирует дабкон и влюбляется/признаётся, что она всё равно наслаждалась сексом; или Драко оказывается мечтой феминистки и всегда ищет восторженного согласия. Что не соответствует его характеру. Своё отношение к этому вопросу я отразила в эпилоге. Тем не менее, если история хорошо написана, я готова простить всё остальное! Однако, когда автор размышляет над этими тропами, качество самого рассказа резко возрастает. Спасибо всем вам за то, что прочитали эту историю. Надеюсь, она вам понравилась. Пир_ПирОманка: Вот, снова всё закончилось... Как всегда, не хочется отпускать эту историю с её прекрасными персонажами. Но главы всегда под рукой, если взгрустнётся, то их можно перечитать. Это был шикарный эпилог) И не менее шикарный авторский комментарий. Всем пока-пока и до новых встреч💋 kayrinait: Когда я впервые прочла эту историю, она мне очень понравилась. Ну а когда получилось поработать над ее переводом в такой дружной и приятной компании, то я окончательно в неё влюбилась ))) Для меня в ней, наверно, есть всё, что я ищу в Драмионах. Обаятельный мерзавец Малфой, он не зло во плоти, но и отнюдь не рыцарь на белом коне, хотя и непростительно притягателен. Умная и логичная, но не всегда правильная Гермиона, которая не становится тряпкой, влюбившись. Зажигательная химия между Драко и Гермионой. Очень горячие сцены, от которых просто плавится экран! Легкий и немного саркастичный юмор. Понятная и проработанная мотивация всех основных героев. Хоть Рон с Лавандой и не мои любимые герои, но действительно, делая их ничтожествами, автор словно немного жульничает, расчищая дорогу Драмионе. А хочется-то посмотреть, как он извернется, чтобы свести Драко и Гермиону в условиях, максимально близких к канону. Ну и наконец, интересный сюжет и приятное послевкусие от довольно умной и психологичной развязки. Надеюсь, эта история также полюбится и остальным читателям русского фандома 😊