Запутанные узлы

«Не разбив скорлупу у яйца — Не понять его степени тухлости… Вот и маску сдирая с лица — Берегись! неожиданной сущности…»

Временами лицо Верховенского виделось Николаю отвратительным. Наглость и безумие отражались в этих тонких чертах, превращая миловидного юношу в урода. Хотелось вцепиться и ногтями содрать с него эту бесовскую маску. Содрать без остатка, оставляя кровавые лоскуты вместо бакенбард. Увидеть как в светлых глазах застывает ужас. Увидеть как Пьер снова становится человеком. Петр Степанович снова бесится в припадке рассуждений о революции и новом мире. Ставрогин хочет вцепиться в русые лохмы и хорошенько оттаскать. Раздражает. Мерзости так легко слетают с языка. Для горе-революционера это шутки, над которыми он, довольный самим собой, хохочет, тем самым, бесовскими смехом. Николай думает, что тот уже давно слетел с катушек. Только не было их у него. Не было каких-либо границ. Никогда. Это пугает. Пугает осознанием, что Пьер нажил себе много врагов. Многие мечтают пустить ему пулю в лоб. Верховенский стрелялся лишь раз. Дуэлянты отделались легкими ранами. Снаряд лишь оцарапал его. — Видать не сегодня. Тяжесть в обычно веселом взгляде пронзает не хуже стали. А желает ли этот человек жить? Ставрогин не мог дать ответ. Верховенский- пучина. Николай тонет в ней. Тонкие пальцы сжимают чужие скулы. Говорят, Ставрогин похож на античную маску. Нет… Николай настоящий. Настоящая маска принадлежит Петру. У него их много и они срослись с плотью. Нигилист не хочет расставаться с ними. Возможно паук запутался в собственной паутине. Верховенский не слышит доводов. На предостережения, на угрозы, на просьбы, он плюется сарказмом и метафорой. Одна из масок… Это уже пройденный этап. — Вы меня вынуждаете! — Вы провоцируете! Боже, как хочется стереть самодовольную ухмылку. Николай отвешивает ему крепкую затрещину. Верховенский отлетает назад, ударяясь спиной о стол. Ставрогин чувствует как горит обожжённая плоть. Он хватает его за ворот. Ему ничего не стоит свернуть тщедушную шейку. В бок утыкается револьвер. Рывок. Брюнет заламывает холодную руку. От неожиданности пальцы нажимают на курок. В стене появляется дырка. «Вот гаденыш!» — горячее дыхание обжигает затылок. Пьер бьет его головой наотмашь. Кровь тоненькой струйкой бежит по подбородку. Николай тянется к трости. — Что ж это вы, Николай Всеволодович, за палку-то хватаетесь? — Что ж это вы, Петр Степанович, на предохранитель не ставите? Удары сыплются градом. Рука у Николя тяжелая, никакая ткань не спасает. Однако Пьер молчит и даже не двигается. Чуть подрагивают запястья в захвате, но спина остаётся прямой. Ставрогин вкладывает всю свою злость, минута, и кажется блондин сломается пополам. В дверь стучат и только тогда он приходит в себя. Резко повернув оппонента к себе, Николай ожидает ненависти в его глазах, но ударяется о равнодушие. — Бывает и хуже.- отчеканивает спокойный голос. Развернувшись на пятках Пьер манит его за собой. Ставрогин думает, что он прячет слезы, однако радостным возгласом тот разрушает эту мысль. Еще один узел… — Нас уже заждались! Право слово, ваш бурный нрав не повод, чтобы пропускать сход! На собрании Верховенский бодр и свеж. Он умудряется чинно сидеть на стуле, будто ничего и не было. Ставрогин не может думать о революции. Ставрогин может думать только о Верховенском. Домой они возвращаются к ночи. Молчат. Какая ирония, теперь Николя тревожится без его трескотни. Тишину прерывает сорвавшаяся с цепи псина. Собака громко лает, прыгая на хозяина. Тот треплет пса по голове и все же отталкивает от себя. — Как бы не разбудил никого. Верховенский зевает. Он явно не намерен уходить. Брюнет берет его под локоть, как бы приглашая в поместье, и Пьер, явно не без удовлетворения, принимает приглашение, чуть похлопывая по согнутой руке. Гостевая спальня этажом выше, но они сидят у него в кабинете. — А вы значит-с бабочками увлекаетесь. Люди надоели? — Весьма-весьма… Пьер нервно облизывает свои губы, а Ставрогин начинает ощупывать его спину. — Вы чего это? — Смотрю, не стали ли вы бабочкой? — Не замечал подобных изменений. — Что ж, вы многого не замечаете… Нужно удостовериться! Ладони проникают под рубашку. (Что жилет, что пиджак, давно уж покоятся на кресле.) Проминают позвоночник и растирают острые лопатки. С губ срывается смешок вперемешку со стоном. — Не стал? — Не стали. — Какая жалость, верно? — Как знать? Может вы уже бабочка, просто не заметили этого! — Как же так я мог не заметить? — Я говорил вы многого не замечаете. — А если и правда… Высушите меня и приколете за стекло? — Всенепременно! А потом при свете тоненькой свечки буду рассматривать ваши синие крылья. — Почему синие? — Потому что ты- «Парусник королевы» . -? — Самая редкая бабочка на данный момент. Ставрогин редко позволяет себе «тыкать», но сейчас хваленная вежливость не к месту. Петруша восседает у него на коленях. Как, к чёртовой матери, он это делает?! Ему хочется содрать с него штаны и узнать ответ. Верховенский прикрывает рот руками. Плечи дергаются от смеха. — Боже, как сосредоточенно смотрите вы вниз! Николай подаётся вперед.- Ох! — замок из пальцев не дает Петру упасть. Коленями он цепляется за его поясницу. Лукавый прищур и откинутые русые пряди. В свете луны Петенька более чем прекрасен! Ставрогин касается белесой шеи, оставляя на ней горячий след от поцелуя. Они срываются прямо за этим столом. Николя убеждается в набитости одного места, на что Пьер со смехом говорит, что в глуши ему доставалось гораздо сильнее. Для него привычно открывать некие мрачные факты своей биографии с самой невинной интонацией. — А знаешь… Я ведь левша… Только переученный. Бабкам не нравилось, что я левой ложку держу. Говорили, что я порождение дьявола. Считается, что левши якобы неполноценны, склонны к болезням и сексуальным извращениям. Хе-хе…извращения…у пятилетнего ребенка. Смешно. Хе-хе. Пытались переучить. У них долго не получалось этого сделать, пока одна из этих старых дур не прищемила мне пальцы дверью. Нарочно всунула их за косяк и дернула на себя дверь. Я потом долго сидел в сугробе и пытался холодом убрать боль. Теперь могу обеими писать. Верховенский глупо хихикает. Нотка безумия блестит в зеленоватых радужках. Он утыкается головой в мужское плечо. Ставрогин подносит к губам некогда покалеченную кисть. Николай покрывает худые фаланги поцелуями. Раздается жалобный всхлип. Пьер трется лбом о мягкую ткань, в попытке стереть влагу, что предательски выступила на щеках. Петенька не догадывается, что все его состояние можно понять по раскрасневшемуся носу. — Я…я… я тогда подушку…не той рукой перекрестил…от того…бабка мне пальцы и сломала… Брюнет зарывается носом в светлые кудряшки. — Зная твой характер, спустя 8 лет ты вернулся туда, устроил восход кровавой инквизиции и сжег всех бабок по обвинению в колдовстве, а потом свалил все на каторжника. — Коля! Николя чувствует как тот улыбается. Еще один узел распутан.