Лиса.

Раз-два.… Как зовут меня? Три-четыре-пять… Нужно вспоминать. Шесть-семь… Не помню совсем. Восемь-восемь… И не важно, впрочем. Я – ветер. Я – корни деревьев. Я – эти белые кости. Я – Лиса. Но лисой я была не всегда. Вернее, я лиса не так уж и давно. Если привычное когда-то для меня время сейчас ещё может что-то значить. Итак. Как меня там раньше? [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка. Хм… Машка? Лизка? Дашка? Таракашка, хи-хи-хи. Попытка вспомнить, похожа на удар по голове и одновременно на гудок поезда. Будто бы каждый раз, когда я пытаюсь расслышать имя у себя в памяти, что-то мне постоянно мешает, скрывая его шумом и туманом. Так, что же там я помню? Гудок поезда? 1. Всё вокруг меня залито густой темнотой, но она знакома до банального. Я здесь и наощупь разберусь. Главное – не шуметь и всё будет хорошо. Никто и не узнает, что я решила взять парочку конфет из новогоднего подарка. Он ведь и так мой, не понимаю я вот этого посредничества, когда мать с отцом выдают мне конфеты, будто боятся, что я растолстею или может, я их объедаю? Отец-то точно так скажет. Хотя подарки на новый год ему на работе дают уж точно не за то, что он кочегар года или там отец года. Я пока ещё ребёнок и конфеты, это минимум из того, что я заслуживаю до своего совершеннолетия. Хотя, впрочем, и мои детские пособия тратятся вопреки моим потребностям как девушки, только исключительно на всё для школы и на одежду, предназначение которой, в общем-то, тоже в том, чтобы дойти до школы и обратно. Странно, что мой отец до сих пор не миллиардер, если ради его удобства государство выделяет мне редкие сладости и хоть какие-то деньги на вещи для школы. Как лиса в курятник, лезу в шкаф на кухне за конфетами. Лиса…Хи-хи-хи-хи. Блин! Не могу контролировать свой смех, похоже, не услышали. Хотя родители не спали, но мешать их мерзким вечерним занятиям – себе дороже. Так, дверца предательски скрипнула, но меня это не остановит, вот, моя цель уже близка. Возьму немного конфет – никто и не заметит. Вряд ли там каждая на счету. Вот зараза! Чуть сердце не выскочило от этого гудка поезда. Та-ак, вернёмся к конфетам. Вот чёрт… Раздался грохот, по полу разлетелись осколки стекла и словно по цепной реакции тихие стоны в родительской комнате сменились отцовской руганью. Силуэт отца в дверном проёме кухни не заставил себя ждать. Включился свет, заполнив всё вокруг подробными деталями: недовольный отец, встревоженная мать и дочь, застигнутая врасплох нечаянно разбитой банкой со специями. - [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка, тварь такая! – выпалил отец. - Какого хуя, блять?! Девочка молчала. Мать схватила отца за плечо, пытаясь успокоить, но тот грубо оттолкнул её, подлетел к дочери, намотал длинные рыжие волосы на руку и потащил девочку к порогу её спальни. - Витя, ты чё делаешь?! – заголосила мать. Отец ногой открыл дверь [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝киной спальни бросил дочь на ковёр. Она не издала ни стона. Лишь злобно процедила сквозь зубы: - Будто бы в первый раз?! – затем её голос внезапно повеселел и весело зазвенел, - А что ты будешь делать, мамочка? Посмотришь и спать пойдёшь? - [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка оскалилась ровными белыми зубами, - Ладно… Тон [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ки ещё сильнее разозлил отца. Будто бы речь шла о концерте или сериале. Многосерийность подобных вечеров, была неприятно правдива, да и текст заевших композиций вся семья уже знала наизусть – любой поступок [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ки вводил Виктора в ярость. Мать лениво пыталась разрядить обстановку, а [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка за словом в карман не лезла, пытаясь хотя бы характером пересилить своего отца: - Убьёшь меня за конфетку, пап? – кокетливо-дерзко и наперекор происходящему прозвенел голос [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ки. – Тогда не узнаешь тайну, за которую меня действительно убить мало. - Ах ты, сучка неблагодарная! – тяжело выдохнул краснеющий отец, - Всё ради тебя делаю, дормоедка.… В руке отца появился ремень. Мать же, встав в дверной проём, попыталась загородить собой дочь, но тут же сильным толчком была опрокинута на пол. [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка подалась вперёд и сразу же получила удар пряжкой по голове. Из глаз её брызнули искры, превратившись в противную рябь. «В такой момент просто мечтаешь проснуться пускай даже в луже на кровати. Но жизнь, к сожалению, куда страшнее всяких кошмарных снов. Гремлины, Зубастики и Крюгеры с видеокассет - ненавидят людей… Демоны из Сейлор Мун - хотят забрать у людей энергию или чистое сердце. Но все эти вымышленные монстры служат только для того чтобы отвлечься от настоящих чудовищ с человеческими лицами», - думала [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка, выжидая, пока рассеется рябь в глазах. Но в правый глаз полилась кровь из царапины на лбу, оставленной пряжкой ремня. А в разум полилась ненависть к отцу. [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка вскочила на ноги, всем телом налегла на локоть и оттолкнула отца, он пошатнулся и вместо брани зазвучал прерывистый кашель. Воспользовавшись моментом, девочка выскочила в коридор, буквально впрыгнула в сапоги и в одной ночнушке побежала из дома. - Дядь-Харитон! Дядь-Харитон! – кричала она, стуча в окно соседнего дома, - звони в милицию! Отец опять озверел… [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка сидела на корточках на кухонном полу, одной рукой прижимая кусок марли в йоде ко лбу, другой рукой она сметала в совок осколки стекла, на которые из окна перескакивало синее мерцание милицейских мигалок. За столом сидела мать, обхватив обеими руками голову, и картинно проливала слёзы. Напротив неё сидел крупный милиционер с добрыми серыми глазами: - Ну что, Татьяна Александровна, будем заявление писать, или опять на пятнадцать суток твой любимый уедет? - по долгу службы с показным уважением обратился милиционер, а потом по-человечески добавил, - Тань, ну сколько это продолжаться-то будет? А если он вас однажды насмерть забьёт? - Ага… - поддакнула [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка, будто речь шла о чём-то куда более мирном, чем прогноз милиционера. Мать лишь мотала головой. Милиционер махнул рукой, вздохнул и вышел в коридор, где его напарник держал в согнутом положении Виктора, закованного в наручники. - Хорошо ты устроился, сучий потрох. Девчонку себе взяли, деньги за неё получаете… Так ты, сучонок, запомни, - офицер поднял голову Виктора, схватив за волосы, чтобы состоялся зрительный контакт, - Она тебе не боксёрская груша. С бабой своей чё хочешь, то и делай… с дурой, - милиционер больно вывернул шею арестанта и нагнулся ближе к нему, - Я с [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝киной родной матерью в одном классе учился, это из-за тебя она из дома ушла и замёрзла насмерть, выблядок. Тронешь девчонку ещё раз – я превышу полномочия до расстрела на месте, - милиционер ослабил хватку, - К новому году выйдешь, буду ездить проверять. Ты мне только повод дай. Глаза отца ничего не выражали. Милиционеры повели его в свою машину. Напарник по пути из сеней бросил в его адрес: - Ты если хочешь показать, какой ты мужик, шёл бы в горячую точку служить. Там такие нужны… - двери милицейской машины захлопали и загудел мотор, унося источник проблем из родного дома. 2. Ну и жизнь! Зоопарк какой-то. Или тюрьма. Четыре стены. Взрослые, считающие, что содержат меня. А на самом деле держат в плену. Неужели моя ранешная жизнь была такая жалкая? Хотя на что я рассчитывала? Быть наследницей английского лорда? Или девочкой-волшебницей из японских мультиков. Что вообще я ещё помню? Пятнадцать суток ареста отца, разумеется, прошли. И уже утром тридцать первого декабря он был дома. Была пятница. Я собиралась в школу, а он на работу, мать спала. Мне не повезло, ведь выпало дежурить по школе и идти к нулевому уроку. А значит, папа составил мне компанию за столом. На дежурство девочек заставляли носить форму – такая себе репетиция последнего звонка, который состоится на самом деле только через годы. Нужно было следить за дисциплиной в коридорах, регулировать ходьбу учеников на лестницах и проверять сменку на входе. Единственная польза - в дни дежурства можно было к урокам особо не готовиться. Так что день обещал пройти легко. - Поела? – спокойно спросил отец, будто не замечая полупустой тарелки и надкусанного куска хлеба. Не то, чтобы он стал совсем шёлковым, после того как милиционеры провели с ним очередную воспитательную работу, но он будто бы пытался сдержать свою скверную натуру. Я хранила молчание. После его удара ремнём на брови всё ещё была не зарастающая розовая полоска, разделившая бровь как пробел в предложении. Отец склонился надо мной и начал свою регулярную проверку сытости, непонятно где выученную. Он не сильно ткнул меня пальцем в живот, оставив вмятину на выглаженном фартуке. По его логике, надутый живот свидетельствовал о том, что его приёмная дочурка объелась. А не о том, что я уже рефлекторно напрягаюсь всем телом, когда он ко мне прикасается. - Наелась… - констатировал он, - А хлеб недоела. Дальше должна была следовать тирада о том, как тяжело достаётся еда и насколько же дети не понимают этого и не ценят заботу родителей. Но то ли спешка его прервала, то ли мой нехороший взгляд. Я встала из-за стола и пошла к вешалке с одеждой, обуваться. И наткнулась на маму. - Знаешь, у тебя скоро будет братик. – потупив глаза тихо сказала она, - Месяца через четыре. Час от часу не легче. Даже не знаю, как на это реагировать. Мой статус пленницы в этой семье рискует стать участью рабыни. Ведь со стопроцентной вероятностью забота об их ребёнке всецело ляжет на меня. Я посмотрела на мать, как смотрю на младшеклассника, нечаянно наступившего мне на ногу. Ну да ладно, разберёмся потом. Ещё одно утро выиграно. Не хочу даже представлять, что будет на каникулах. Надев шапку и пальто, я вышла в тёмное утро. Школьные занятия прошли, как и положено последней пятнице года. Дежурство тоже не особо отняло сил. А значит теперь можно приступить к своим оставшимся в этом году обязанностям. Сидеть с мелкими. Уж не знаю, почему родители соседских детишек мне так доверяют, но я вот уже как пару лет помогаю воспитывать их отпрысков, пока те на работе. Наверное, аура у меня хорошая. Или я самая рыжая. В этом году чаще всего приходилось сидеть с Ромкой и Полиной. Полину я назвала бы скучной. И раздражающе идеальной. Внучка заведующего краеведческим музеем дядьки Харитона - словно куколка. Красавица, вся такая утончённая, волосы от природы прямые, послушная умница, талантливая скрипачка. В её малые годы такая белокожая, а меня будто птички обгадили – вся конопатая. Аккуратные чёрные бровки, а моих светлых, наверное, даже и вблизи не видно, да ещё и родители мне запрещают краситься. Ещё и отец добавил этот шрам – он когда-нибудь вообще зарастёт? Другое дело – Ромка, он парень интересный, возможно самый интересный в нашем посёлке из тех, кто меня моложе, конечно. Его мама работает на двух работах, с тех пор как её муж героически погиб в Афганистане. На меня же возложена обязанность - присматривать за Ромкой и помочь ему исправить четвертные оценки, а то парню светит остаться на второй год. Мне его жалко. Он мне как братишка. - [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка! Ты сегодня такая красивая! – пытаясь заставить свой ещё не сломавшийся голос звучать мужественнее, Ромка сделал неумелый комплимент, состроив хитрую рожицу, - Прямо как девки в школьной форме из Сейлор Мун. - Хи-хи-хи-хи… А тебе бы тоже пошла девчачья школьная форма. Ромка покраснел. А я вспомнила, как однажды накрасила и его, когда добралась до косметики его мамы. Казалось бы чужая мать, а позволяет мне делать у них дома что угодно: пользоваться её косметикой, есть сладкое досыта, смотреть мультики и ужастики, лишь бы только Ромка был под присмотром и сделал уроки. Сделал дело – гуляй смело. - Э-э-э, полегче! – заулыбался Ромка, - Я – не как этот… Уран. Пацан в юбке, ну что это такое, блин? - Мне кажется, там какая-то ошибка, раз Сейлор Уран озвучивают мужским голосом. Мало ли. Вон в кино про Фредди Крюгера вообще всех озвучивает один мужик с насморком – и мужчин, и женщин. - Кто их знает – эти девчачьи японские мультики, – выдохнул Ромка. - Ну, они не только девчачьи. Я читала в журнале в библиотеке, что эти мультики называются аниме. И они бывают разные, не только про школьниц и школьников. Про огромных роботов. Про рыцарей и колдунов…пошли, покурим. Ромка явно ждал приглашения. Это ещё один наш общий интерес. Мы вышли на веранду заднего двора. Зимой она хорошо продувалась, чтобы выветрился запах сигарет и была недостаточно холодной, чтобы там можно было не замёрзнуть без верхней одежды. Ромка достал из сложенной кучки дров пачку сигарет и поставил на небольшой столик импровизированную пепельницу из консервной банки, протянул мне сигарету, по-джентельменски поднёс зажигалку, заботливо отодвинув мою рыжую косу, чтобы не подпалить. Затем закурил сам. - Ты, это… о чём в жизни мечтаешь? – нарушил он молчание, - Я вот хочу как мой батя – воевать. Не важно, с кем воевать… Я уверен, что я так… эм, почту его память. И отомщу, – последняя фраза далась ему с лёгким холодком в голосе. Ромка весьма мужественно переносил произошедшее с его отцом, которого он помнит лишь по рассказам своей мамы. Совсем мал был тогда. Интересно, как вообще можно надеяться, что мы вырастем как все, если у нас так рано отнимают родителей? Я решила разрядить обстановку: - Ну-у я закончу восьмой класс, потом уйду после девятого, выучусь на швею или училку в городе… Ну или за мной придут волшебные существа, сделают одной из них и я полечу на встречу приключениям, хи-хи-хи-хи. - Блять… - насторожился Ромка, - Слышишь? Мамкин рабочий автобус. У неё ж сёдня короткий день, а на второй работе выходной. Туши быстрее… Звук мотора автобуса и хлопок двери, был таким, что и правда, ни с чем не спутаешь. Недаром Ромка, его запомнил. Мы, как в рекламе средств для уборки, очень быстро привели веранду в состояние полного отсутствия каких бы то ни было улик. Хорошего понемножку. Ведёт домой дорожка. Ромкина мама предложила отмечать мне новый год у них, но кто меня отпустит. Максимум: выйду салюты посмотреть. Вот и решили, что зайду за Ромкой во время выступления президента. И пока все «уважаемые, понимаешь, Россияне» его слушают, мы покурим в нашем ещё одном секретном месте за пару минут до полуночи. Домой не хотелось. Никогда невозможно предугадать отцовское настроение. Но что поделать, возможно, заснеженная тёмная дорога и мороз куда более приветливые, нежели обитатели нашего дома. Вокруг было пусто и тут, вдруг откуда ни возьмись, передо мной появился жуткий мужик. Весь в чёрном, без шапки, короткостриженый. Ну вылитый бандит из кино. - Девочка, а ты случаем не это… не куришь? – просипел он. - Нет, дядечка! – улыбнувшись, соврала я. Он смотрел мне не в глаза и не на лицо, а на ноги, торчащие из-под пальто. - Тогда… - я приготовилась услышать что-то в духе «дай денег» или «раздевайся»… - Тогда бывай, - грустно и так же сипло выдохнул он и, убрав руки за спину, медленно пошёл в противоположную сторону. Ничего странного для нашего посёлка. Странно было бы, если починили фонари, а то из примерно пяти горит в лучшем случае только один. А? Это ещё что за? Так, с утра тут не было этого гаража. Точно не было. Да и где логика – зачем ставить гараж около дороги, где вокруг ничего нет. Прямо как в той страшилке про Чёрный гараж, в правдивости которой уверен Ромка и прочие младшеклассники. Хм, изнутри периодически бил свет сквозь щели под дверками. Наверное, сварка или болгарка. Но звуков вообще никаких не было. Да что там всё-таки делают? А? Одна из дверей гаража открылась, ослепив меня яркой вспышкой. Ноги перестали слушаться и я упала, глаза заполонила рябь, словно от неприятно знакомого удара по голове. 3. [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка поднялась с дороги и отряхнула с себя снег. Силы вернулись, сознание прояснилось, но чего-то не хватало. Рядом не было гаража. Но ещё недавно он стоял прямо здесь. Не могли же её оттащить от гаража или гараж оттащить от неё. Всё было здесь. Гараж. Обморок. [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка никогда не жаловалась на здоровье. Да и сознание ни разу в жизни не теряла. Значит, был только обморок, а гараж померещился? Холодно думать. Нужно быстрее идти домой. Матери дома не оказалось, наверное заболталась с соседскими тётками. Зато дома был отец. Он окинул взглядом зашедшую с мороза [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ку с инеем на ресницах и на опушке капюшона. - Ты что, курила что ли? – принюхавшись, спросил отец. - Нет, пила. – невозмутимо пошутила ….ка, снимая пальто. Взгляд отца упал на фартук. Там была небольшая дырочка с чёрными краями. Похоже, [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка не заметила, как немного прожгла фартук, когда курила с Ромкой. - А сигареты ты воруешь или сама покупаешь? А на одежду ты сама зарабатываешь? – взъелся отец. [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка передумала снимать сапоги и застегнула молнию обратно. - Крестиком дырку зашью. Будет символизировать крест на моей юной жизни. Где мама? - Не знаю я, где она. А мы с тобой, тварь рыжая, сейчас будем курить бросать. Разувайся. – скомандовал отец. - А может быть мне ещё раздеться? До трусов. Или для лечения от никотиновой зависимости нужно и трусы снять? - Ты чё несёшь, блядина?! – за криком последовал хлёсткий удар по лицу. [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка посмотрела на отца исподлобья и оскалилась: - А ну, руки убрал! [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка шарила рукой по столу, готовая ударить отца первым-попавшимся под руку предметом. «Вот, возьми…» - прозвучал в её голове незнакомый хриплый голос, похожий на рычание. Она наощупь стиснула руку и взмахнула ей в сторону отцовского лица. Воздух наполнил металлический свист и блестящая размытая дуга, похожая на шлейф лунной диадемы, достигла цели. Брызнула кровь, попав на щёку [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ки и на её белый фартук. Она обнаружила у себя в руке кухонный нож. Но не испугалась произошедшего. А вот отец похоже испугался, он дрожал, стоя с рассечённой верхней губой и широкими от испуга глазами. Он отшатнулся назад и свалился на стул. - Знаешь, что тебя теперь ждёт? - закрывая окровавленный рот, прошипел отец, - В лучшем случае детдом или колония для малолеток. - Нетушки! – вытирая нож о фартук, парировала [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка, - В колонии место ваше. Папаша. Она сорвала с крючка кухонное полотенце и бросила в отцовское лицо. Без страха повернулась к отцу спиной и, не надевая пальто, устремилась на улицу в руках с ножом, даже дверь за собой не закрыв. С забора на неё смотрела сова. Огромная птица, сверкнув глазами, взмахнула крыльями и с уханьем скрылась во внезапно наступившей метели. Обратно возвращаться в тёплый и светлый дом [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка не была намерена. И лишь выкинула нож в сторону крыльца. Моргнув, [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка обнаружила себя в незнакомом месте. «У Лисоньки острые зубы…», - голос звучал откуда-то из-за деревьев. Будто запыхавшийся курильщик говорил синхронно с рычащим псом, вот чем казался ей этот голос. Примерно [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка понимала, что находится где-то около леса, окружающего посёлок, но никаких ориентиров, вроде домов, фонарей или дорог, отсюда не было видно. Впереди чернел лес и шумела метель. Но в метели слышалось что-то ещё. Музыка. Внезапно [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка ощутила прилив тепла. Или может скорее холод перестал её беспокоить. «Раз-два, прилети Сова!», - голос будто бы шёл отовсюду, но музыка, похоже, имела конкретный источник. Туда [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка и кинулась бегом. Ни снег, ни ветви ей не мешали. «Три-четыре-пять, время поиграть». Порой [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ке вообще казалось, будто она бежит на четвереньках. «Шесть-да-шесть, дыбом волчья шерсть!», - голос звучал куда яснее и ближе. Музыка заливала сознание. Это была флейта. «Семь-да-семь, съем тебя, съем!». На мгновение [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка увидела деревья с большой высоты, словно была в полёте или в высоченном прыжке. А затем легко приземлилась в пушистый снег и погрузилась в ветви вокруг. Ни страха. Ни холода. Ни стен. Ни взрослых. «Восемь-восемь, бьём копытом оземь!». Но кое-что [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка чувствовала. Это был голод. «Выйди, Лисонька, скорей, мясом покорми зверей!». Внезапно метель стихла и [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка обратила внимание на нечто в середине поляны, словно прожектор бил туда. Это был сугроб, но не из снега. Это была настоящая гора конфет. Огромная. Просто подарок судьбы для [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ки. - О-чу-меть! - [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка оторопела от увиденного. Но что-то ей подсказывало, что всё это для неё, бесплатно и вообще заслуженно. И она ела. Ела. Валялась в конфетах как зверь в снегу. Раскидывала их вокруг себя и над своей головой. И снова ела. Ела до тех пор, пока не заметила, что здесь она далеко не одна. На поваленном дереве сидел то ли зверь, то ли человек, именно он играл на флейте. По фигуре, конечно – человек. Но худой, огромного роста и с козлиной головой. Не ясно было также: одет ли он в лохмотья старой грязной шубы или же это его собственная шерсть. Рядом с ним в снег приземлилось ещё одно существо – помесь птицы и человека и если бы существовали мультфильмы ужасов, то сова в них выглядела бы именно так. Следующим из леса выскочил обычный на первый взгляд волк, затем он перекувырнулся, вздымая снег и увеличиваясь в размерах, встал на задние лапы и с хрустом удлинил передние. Его рёбра раскрылись, ощетинившись, подобно острозубой пасти и как пасть, щёлкнув, закрылись. Теперь же он уже больше походил на человека, вот только морда всё ещё была волчья. - Я её привёл, - зарычал Волк. [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка поняла, что именно этот голос всё время направлял её сюда, - Привёл Лису… Рядом с остальными из ствола дерева вырос ещё один. Здоровяк с медвежьей головой отпочковался от большого дерева, отделившись плотью от древесины. Все смотрели на [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ку. А она сидела на коленях вся в крови. В куче мяса и костей, ещё недавно бывших сугробом из конфет. И хохотала. Смесь крови и слюны тягучими нитями разлеталась от её ровных белых зубов. - Это твоё лицо…Лиса… - раздался всепоглощающий голос Козла. 4. - Тук-тук. Хозяева? Есть кто дома? – раздался добродушный старческий голос, - Вить? Танька? [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка? Дед Харитон, оглядываясь по сторонам, вошёл в открытую настежь дверь. За столом молча сидел Виктор, прижимающий ко рту свёрнутый в несколько раз окровавленный бинт. - Ты чего, решил, небось, весь посёлок отапливать? Дверь-то чего раззявил, дурной? – продолжил дед. На столе рядом с Витей стояла полупустая бутылка водки, - Ох, а ты уже празднуешь? Не густо на столе. Я чего зашёл-то? [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка опять без пальтишка из дома ушла. Чего ты там снова учудил? - Дядь Харитон, - Витя поднял глаза и убрал от лица бинт и будто прося сочувствия, выдал пьяным голосом навзрыд, - Видишь, что эта сучка сделала! Лучше отъебись! - И поделом. Чую, что за дело. Витя упал на колено со стула, облокотившись на стол, поднялся и лениво стал выталкивать деда из дома. - Если так дальше пойдёт, то последний новый год вы полной семьёй встречаете. Не дури, Витька! – Харитон сжал плечо Вити, - Иди проспись. Взбеленившийся Витька с силой оттолкнул деда, так, что тот потерял равновесие и, пытаясь не упасть, развернулся к Виктору спиной. Глядя на старика, Витя схватил тот самый, брошенный [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝кой, нож, вонзил его в спину соседа. Дед со стонами и хрипом упал лицом вниз. - А тут пахнет праздником! – зазвенел знакомый голос. Витя обернулся и увидел свою дочь, вприпрыжку входящую в ограду. Она была в том же самом, немного на вырост, школьном платье с фартуком, в котором и ушла из дома, но вся одежда была подозрительно чистая. Ни пятнышка крови. А на лице красовалась маска лисицы. Отец потерял дар речи, пытаясь подобрать слова к ситуации, но рана, страх и опьянение мешали ему. [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка остановилась в двух шагах от отца. Под маской блеснули два лукавых глаза. Руки [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ки с хрустом вытянулись в длину, пальцы почернели, обнажив длинные когти с антрацитовым блеском. Вцепившись в плечи отцу, девочка одним броском сократила расстояние и руки её снова стали обычного размера, но когти никуда не пропали. Она втолкнула отца в дом, усадила его на стул и плюхнулась к нему на колени. - Папочка, пусти доченьку на коленочки! А то всю морду твою обглодаю! Витя крутил головой, ведь он совершенно не мог сопротивляться тому, чем стала его дочь. [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка слегка ткнула когтистым пальцем его в живот, явно в отместку за его привычку делать подобное. - Т-ты кто? – дрожащим голосом выдавил он из себя. - Не узнаёшь? Богатой буду. Лисья пасть на маске раскрылась, обнажив острые треугольные зубы. На пороге стояла мать [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ки с открытыми от ужаса глазами. - Мам, ты вовремя! - [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка метнулась к матери, нежно обняла за плечи и повела к столу. – У нас гости! За столом сидел Витя с обглоданным лицом и перегрызенным горлом, а рядом сидели люди со звериными головами или же звери, похожие на людей. Шок матери немного прошёл, когда её дочь в лисьей маске с лёгкостью вволокла в дом ещё живого деда Харитона и заботливо уложила на пол. Затем подошла к магнитофону и включила его. На всю катушку заиграла Макарена. - А теперь, угощение! Всё для вас, Хозяин и дорогие гости! – голос Лисы был намного громче музыки. Все звери уставились на мать. Девочка подошла к ней и вонзила тоненькие когтистые пальцы прямо в живот, но мать ничего не чувствовала, молчала и была неподвижной. Лиса подняла руки, нежно сжав окровавленный полупрозрачный шевелящийся комочек, который тут же отправился на стол. - Такой маленький. Но куда вкуснее, чем большой! – раздался голос Козла. - Слаще мёда! – проревел Медведь. - Такое в лесу не поймаешь! – рычал Волк. - Чувствуете эти нотки?! – восхитилась Сова. - Так сама готовила! – Лиса сделала реверанс. Звериные лапы потянулись к угощению, а Козёл достал белёсую флейту и стал играть в тон магнитофонной песне. Мать стояла, словно статуя, её немигающие глаза были широко распахнуты. - Аж холодок по коже пробежал! Хи-хи-хи-хи! - девочка-лиса с сочувствием склонилась над дедом Харитоном, уронив на него толстые рыжие косы. Достала будто закопчёнными пальцами с угольного цвета когтями из кармашка на фартуке конфету и, развернув фантик, отправила шоколадный шарик в рот деда. Потом вынула из его спины нож, облизала лезвие и тут же выкинула, поморщившись хитрой лисьей мордой: - Стар стал – быть вкусным перестал! Ешь, давай! – раздался игривый девичий голос. Под звуки музыки, щёлканья клюва и чавканья звериных челюстей, Лиса принялась зализывать рану деда. Его руки хаотично задёргались. Дёрнулась один раз нога и снова замерла. Но Лисе помешало предчувствие приближающихся незнакомых людей. И бросив не до конца затянувшуюся рану, Лиса с нечеловеческой ловкостью выскочила в окно, выбив стёкла. Звери за столом рассеялись будто тени, оставив неподвижную мать над кровавым месивом, которым стал её муж и над стонущим раненым соседом. В дом вошли милиционеры. Они просто собирались проверить Виктора, а натолкнулись на то, чего явно не ожидали увидеть. С улицы раздался тревожный лай нескольких собак. 5. От ограды дома отъехал первая скорая помощь, вторая ещё ожидала, её мигалки освещали двор и улицу синими всполохами. Лиса спряталась в сугробе и наблюдала. Шлейфы запахов и звуки рисовали в её разуме картину происходящего, дополняя лисий взгляд новыми образами и деталями. - Напился, дверь не закрыл, уснул, - холодно и кратко объяснял милиционер водителю скорой помощи, - Вот собаки бродячие зашли в дом и обглодали его. Чё с Танькой… не знаю. А дед… Два высоких врача несли из дома на носилках деда Харитона. Он хрипло постанывал, но был в сознании. Милиционер метнулся к нему: - Дядь-Харитон, это чё было-то? - Дочку их… Хозяин забрал. Она теперь с ним. Там… - Какую дочку, дядь? Не было у них дочери никогда, – по словам милиционера, наличие дочери у Витьки и Таньки казалось более фантастическим, нежели существование какого-то там Хозяина. - Да потом ты его расспросишь, - прервал милиционера один из врачей, - Не видишь – бредит. Вон сколько крови потерял. В город его надо, на операцию. Нечего рассусоливать. А родне его скажи… скажи, что вступился дед за этого недоделка и собаки его тоже… это самое. Переглянувшись с врачом, милиционер грустно кивнул. Когда врачи уложили деда Харитона в салоне и закрыли дверцы изнутри, скорая помощь с рёвом мигалок быстро сорвалась с места и, рассекая темноту разноцветными огнями, скрылась вдалеке. Второй милиционер заботливо вывел Таню из дома и усадил в свою машину. За руль сел его напарник и, не вымолвив ни слова, они уехали. Убедившись, что никого нет поблизости, совершенно обычная лиса вылезла из сугроба и направилась к разбитому окну дома. Внутрь дома вскочила уже рыжеволосая девочка в лисьей маске. В полной темноте она видела абсолютно всё. Что-то звонко напевая и пританцовывая, она пробежалась по дому, надела своё пальто с вешалки и, прикрыв когтистые пальцы шерстяными перчатками, Лиса выбралась из дома тем же способом, которым вошла. Не успела она пройти и пары шагов, как почувствовала угрозу. Собаки. Целая стая собак погналась за ней. Прыгнув на четвереньки, рыжей стрелой лисица устремилась, куда глаза глядят. В какой-то момент Лисе надоело водить за собой собак вокруг да около и она остановилась. К собакам повернулась уже девочка-лиса и, угрожающе вытянув руки и скрючив, пальцы: - Сейчас ка-а-ак выскочу! Ка-а-ак выпрыгну! И полетят клочки по закоулочкам! Жалобно заскулив и засуетившись, собаки разбежались. Осталась лишь самая маленькая собачонка. - А ты чего? Не боишься меня. Самая маленькая и самая смелая! Маленькая собачка - до старости щенок. Пойдёшь со мной? Лиса присела, протянув собачке горсть конфет, в которой был мандарин, и положила угощение на снег. Собачка, торопясь и редко пережёвывая, всё слопала. И только Лиса видела, как её новая знакомая ест не сладости, а маленькие кусочки кровоточащего мяса. Продвигаясь вглубь посёлка, Лиса почувствовала знакомый запах и увидела вдалеке около автобусной остановки одиноко стоящий силуэт. - Ромчик-Ромчик! Ты чего такой грустный? От неожиданности Ромка выронил тлеющую сигарету и тут же втоптал окурок в снег. Девочку-лису разглядеть он не мог из-за бьющего у неё из-за спины, света фонаря на столбе. Зато хорошо видно было собачку, вьющуюся около её ног. - Ты кто такая? – собрав максимальную мужественность в голосе, спросил прищурившийся Ромка. - Ох уж эти ваши имена, - раздосадовано выдохнула Лиса и, забегав блестящими глазами, стала на ходу выдумывать имя, - Елизавета… Патрикеевна… Фокс. - Немка что ли? – с недоумением спросил Ромка. - Ну чего ты пристал? Не из заграницы я. А из леса. Ты вон если Ромка Пятифан, то, значит, вот, сколько стоит твоя душа? Хи-хи-хи-хи-хи! Лиса подошла немного ближе и теперь, её можно было разглядеть. Ромка совершенно не испытывал беспокойства. Мало ли какая девчонка со школы, может знать, как его зовут. Посёлок-то небольшой, да и он считал себя парнем видным и в узких кругах известным. А в новый год много кто носит маски. Даже те, кто учится в старших классах. - Есть у меня к тебе одно предложение, Ромка Пятифан. От тебя потребуется зажигалка. И я знаю, что она у тебя есть. Пошли, ну же! На краю посёлка стояла чёрная Волга, припаркованная вдалеке от дома своих хозяев. Причиной этому был здоровенный сугроб, оставленный трактором между забором и проезжей частью. Выглядел он как крепостная стена в снежном городке. Лиса резво подскочила к машине, водя кончиком маски из стороны в сторону, будто принюхиваясь. - Скоро новый год, поэтому вот тебе мой подарочек, - Лиса протянула идущему следом Ромке шоколадку Марс, - Бери уже. Ромка был совсем не против. И, будучи занятым шоколадкой, совсем не заметил, как выражение лисьей маске на секунды изменилось на ухмылку. Лиса распахнула багажник автомобиля, словно заранее знала, что тот не заперт на ключ и звонко рассмеялась. Ромка, открыв рот, разглядывал содержимое. Багажник был полон фейерверков и бенгальских огней. - Зажигалку давай! – скомандовала Лиса, и, подпалив два бенгальских огня, протянула один Ромке. – Уважаемые граждане, - едва сдерживая смех, Лиса пыталась говорить серьёзно, - Этот год был непростым для всех нас. Но я со всей возложенной на меня ответственностью торжественно обещаю, новый год всё изменит. - И жизнь наша больше не будет прежней! Ура-ура-ура! – добавил Ромка. - Именно! – ехидно заметила Лиса и неожиданно бросила горящий бенгальский огонёк в багажник Волги. Глаза Ромки широко раскрылись, он пытался что-то сказать, но от удивления перехватило горло. Послышалось шипение и из багажника повалил дымок. - Ты чего стоишь, беги, давай! – задорно крикнула Лиса. И они, заливаясь звонким смехом, со всех ног побежали, а вместе с ними и собачонка, постоянно ходившая за парочкой по пятам. Вся улица озарилась вспышками разных цветов, свистом и шумом. Фейерверки взмывали высоко в небо, некоторые же летели наискось в стороны и взрывались в опасной близости, обдавая запахом праздника. Лиса с Ромкой, периодически оглядывались и тут, похоже, пробила полночь и небо над посёлком стало окрашиваться всеми цветами радуги. Страшно было представить, что произошло с машиной и, какими словами охарактеризовал случившееся её хозяин. Но они убежали уже далеко. Лиса протащила мальчика за руку сквозь радостную толпу, которую собачка предпочла обойти стороной, потом снова прибившись к приручившим её. Лишь достигнув пустой плохо освещённой улицы, они остановились, переводя дыхание. - А теперь, что? – спросил запыхавшийся Ромка. - Теперь? – задумчиво протянула Лиса, - Я тебя съем! Последние слова Лисы прозвучали зловеще. Пальцы на руках хрустнули, будто бы сломались разом, а к игривому блеску в глазах добавилось нечто ещё. Нечто хищное. Злобное и угрожающее. Ромка вздрогнул и отпрянул назад. Собачонка, заскулив, скрылась в окружающей темноте. Рост лисы стал увеличиваться из-за вытягивающихся рук и ног, изогнувшихся наподобие звериной анатомии, на пальцах блеснули когти, а зубы на маске стали совсем как настоящие. Дрожащий Ромка потерял дар речи. Но лисица отшатнулась назад, пытаясь пересилить свой голод. - Нет! – выкрикнула она навзрыд, будто самой себе,- Нет! Нет! Её очертания снова стали прежними, потеряв все животные черты. Руки обхватили лисью маску, будто в приступе головной боли и потянули её прочь от лица. Словно упругие нити от жёваной жвачки тянулись между маской и лицом, но они были красные и как колючки выдёргивались изо лба, губ и щёк девочки. Из мохнатого капюшона выпали две рыжие косы. И Ромка внезапно вспомнил это лицо. Именно вспомнил, а не узнал. Хоть веснушчатые щёки были и мертвецки бледны и изрезаны синевой кровеносных сосудов, а глаза по-звериному сверкали из-под почерневших век, это была она: - [̶̢̞̖̹̭̟̭̣̑̉@̷̛̩͖̪̭̮̞̬̦̰̪̰͕̇̊̊̎͂̿͗̄̃͐#̷̟̘̎̾̂͊̈̋̚Ẏ̴̜͉͙͔͓͚̝̫̏̌̀̍̕͘$̵̡̡̙͓̰̗͍̰̫͙͎̣̺͉̤͑̅̓́̌̕͝]̸̧̖̰̯̤̣͙͉͉̻̑̔̓͆̂͑́̆̒̾̚͠͝ка… - промолвил Ромка. - Убегай! – также навзрыд прокричала рыжая девочка, - Беги и не оглядывайся! Ромка моментально послушался и скрылся в начавшейся метели. Девочка-лиса удивилась, не обнаружив в руках свою маску и ощупав лицо, она поняла, что та снова приросла на место. Вернее, это и было теперь её лицо. Всё тело пронзила голодная боль. Лисе казалось, будто вся кровь вытекла из неё, расплескавшись лужей вокруг. А с рук словно начала соскальзывать лохмотьями плоть с частями одежды. Лиса помотала головой. Она поняла, что ждёт её, если она не будет питаться. И что будет ждать её с приходом весны. Раз-два.… Как зовут меня? Три-четыре-пять… Нужно вспоминать. Шесть-семь… Не помню совсем. Восемь-восемь… И не важно, впрочем. Я – ветер. Я – корни деревьев. Я – эти белые кости. Я – Лиса. И когда зима кончается, я лежу грудой бесполезных костей. Пытаюсь пересилить время. Пытаюсь пересилить голод. Птички поют. Бабочки летают. Зима ещё не скоро. Но когда она настанет. Ох, ты ж! Бабочка села на нос. А разве кости могут чесаться? Сейчас чихну! - Апчхи! Лиса уселась, поднявшись из сугроба. Испуганные птицы разлетелись с ветвей, роняя снег. Встав и отряхнувшись, девочка в маске лисы, одетая в пальто с меховым капюшоном, весело зашагала, едва оставляя следы на снегу. Голод направлял её.