Время не залечит

Дилюку было 5, когда он впервые услышал новое для любопытного детского слуха слово «соулмейты». Младший Рагнвиндр в столь юном возрасте не считал неприемлемым подслушивать разговоры взрослых, откуда часто подчерпывал для себя какие-то неизвестные слова и узнавал их значение в книгах, которые понимал, или у других взрослых. — Это так страшно, — одна из горничных осторожно вытирала подступающие слёзы, — мой соулмейт — рыцарь! А если его серьёзно ранят? Что будет со мной? Я на такое не соглашалась… — Холли, не переживай, — горничная, немного младше первой, нежно поглаживала её по спине, — поговори с ним, попроси его перевестись на городские патрули или вообще на бумажную работу. Девушки разговаривали посреди холла, явно не занимаясь порученной им там работой, а сидя на стульях из Фонтейна, предназначавшихся только для господ. Наверняка их потом за это отругают. — Я так испугалась, когда у меня вечером появились порезы на плечах, — она продолжала хныкать, иногда вздрагивая то ли в страхе, то ли от продолжительного плача. Дилюк сидел на втором этаже прямо над ними, свесив миниатюрные ножки, аккуратно просунутые между балясинами из ароматного кедра, и едва ими покачивал из стороны в сторону. Он знал, что скоро придёт Аделинда и разгонит горничных работать, поэтому хотел послушать настолько много, сколько его детская головушка могла в себя поместить. Может, он из их разговора и узнает, что значит это странное новое слово? — Если, — ах — вспомнишь солнце, вот и лучик, — у вас так много сил, чтобы болтать, тогда стоит выдать дополнительные поручения? — П-простите, мисс Аделинда! Мы сейчас всё сделаем! — Надеюсь на это, — она вздохнула, остановив плакавшую горничную, собиравшуюся уже убежать выполнять порученные ей и её напарнице дела. — Холли, не убивайся так из-за своего соулмейта. Вдруг в вашей связи ментальные переживания тоже передаются? Наверняка ему тоже нелегко сейчас, обсуди с ним это позже, одна ты ничего не решишь. — К-конечно… спасибо, мисс Аделинда, — горничная слегка поклонилась и поспешно скрылась за своей коллегой. Главная горничная подняла глаза чуть выше по лестнице, встретившись взглядами с алыми детскими глазами, отчего их обладатель в ту же секунду поспешил улыбнуться во все имевшиеся зубки и помахать своей маленькой ручкой. Младший Рагнвиндр вызывал у всех горничных, — в том числе и у Аделинды, — умилительные вздохи. Ну, с ними сложно не согласиться, — одна лишь пара больших любопытных глаз напоминала милейшего котёнка, при любой возможности ластящегося под руку. — Господин Дилюк, я искала Вас, — её тон смягчился, и она улыбнулась, — пора ужинать. Мастер Крепус уже ждёт Вас в столовой. — А! — мальчишка вывернул ножки из балясин и поспешил спуститься, почти спотыкаясь, — я уже здесь, пойдём, Аделина! Дилюка всегда можно было отвлечь от чего угодно, только упомянув его отца. Не было чего-то более интересного для наследника Рагнвиндров, чем времяпрепровождение с отцом, постоянно занятым семейным бизнесом. Матушка же его отошла в лучший мир вскоре после его рождения, поэтому родительское внимание он мог получать только от одного батюшки, чего ему, возможно, было мало, из-за чего тот часто скучал, но продолжал усердно заниматься, чтобы папа мог им гордиться. Но папа любил его в любом случае, вне зависимости от того, как тот старался. — Спасибо за ужин, — после трапезы малыш подал голос, — было вкусно. Крепус кивнул. Привстав и поправив атласный шлафрок, он подождал аккуратно слезающего с немного высокого для него стула Дилюка и прошел с ним в небольшую залу, где они всегда пили чай после ужина, а младший рассказывал о своих успехах в обучении и чем он сегодня занимался. Пока горничные подавали чай и перекус к нему, господа уже уселись на миниатюрный диванчик перед камином и столиком. Слова неудержимым потоком шли из юного Дилюка, что вызывало у его отца счастливую улыбку. То, как радостно сын рассказывал ему о своём дне, немного запинаясь и иногда проглатывая некоторые буквы или даже слова не в силах удержать все свои эмоции от каждого дня, заставляло Крепуса благодатно приподнимать уголки губ. И отец, и сын ждали вечер каждый день с нетерпением, посему каждое их чаепитие было по-тёплому семейным и долгожданным. — …а ещё, — Дилюк сделал паузу, чтобы отдышаться, — сегодня я услышал слово «соулмейты». Что оно означает, Отец? — Ох, — Крепус положил пальцы на бородку, задумчиво её почесав, — ну, рано или поздно ты должен был узнать. Младший Рагнвиндр заинтригованно подсел поближе на и без того маленьком диванчике, положив свои крохотные ручки на большую руку отца. Когда он говорил что-то в этом роде, то следовал рассказ о чём-то странном и удивительном для юного сознания, но, тем не менее, интересном! Мастер Крепус погладил сына по голове рукой, что гладил бородку, и всё ещё задумчиво продолжил: — Понимаешь, сынок, однажды появляется человек, мм, который предназначен тебе судьбой. Ты не можешь выбрать его сам, он просто появляется сам по себе… — То есть это люди с Селестии? — Дилюк очарованно заговорил, не заметив, что прервал отца. — Неправильно, — Крепус мягко улыбнулся. — Соулмейты — обычные люди. Все мы — чьи-то соулмейты. — Как это?.. — малыш скорчил непонятную гримасу, пытаясь это осмыслить. Понятие слишком абстрактное, чтобы маленький ребёнок мог сложить для себя, что это такое. — Ну… Судьбой предначертано, что у каждого есть такой особенный человек. Даже если вы пока с ним не знакомы. — То есть даже Отец может…? — Кто угодно, — Крепус отпил глоток свежезаваренного чая из Ли Юэ, который он привёз из прошлого путешествия. Дилюк говорил, что ему он понравился больше остальных. — Ну, я так думаю. Это ещё никому неизвестно. — Вот как… Значит ли это, что у Отца тоже есть? — Ну, где-то он есть, но папа его ещё не встретил, — Крепус поставил чашку на стол. — А, Отец! — Дилюк едва потянулся к чашке, как вспомнил что-то и одёрнулся в последнюю секунду, — а соулмейты… как их находят? То есть… как я пойму кто мой? — Ну, хороший вопрос, — Крепус кивнул. — у всех оно по-разному. Некоторые соулмейты чувствуют, когда их половинке плохо, другие получают одинаковые ранения… Ты поймёшь это, когда подрастёшь. — Хорошо, я понял… — Дилюк отпил любимого чаю из фарфоровой чашки и притих. Обдумывает. — Спасибо. Пока они допивали чай, младший Рагнвиндр задавал ещё вопросы о других словах, которые он сегодня узнал. — Аделина, — Дилюк подал голос, когда Аделинда стала его укладывать спать, — папа сегодня рассказал мне о соулмейтах. — Вот как? — она улыбнулась, накрывая юного господина мягким и тёплым одеялом. — Аделина, а у тебя он есть? — Да, конечно. Только я так и не узнала, кто он, — она затушила прикроватный светильник, — но мне уже всё равно, а юному господину пора закрывать глазки и засыпать. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — он зевнул, лениво прикрывая рот ладошкой, — Аделина. В следующий раз Дилюк вспомнил об этом слове, когда стал немного постарше. Как и говорил ему отец. Голова разрывалась от ужасной боли в висках, когда он проснулся посреди ночи. Последние пару лет Дилюк просыпался так иногда в слезах, а в детской головушке роились неприятные мысли. Он не думал об этом никогда, и у него не было причин, чтобы хоть на минуту всерьёз подумать о том, что «он никому не нужен», «его все ненавидят» и «папа его не любит». Его это всё пугало, и слёзы боли перерастали в слёзы печали, перемешанной со страхом. Каждую ночь Аделинда приходила к нему в такие моменты и успокаивающе гладила по голове, приговаривая, что всё будет хорошо, а это был просто кошмар. Но слёзы не проходили, и он так и засыпал на её руках, продолжая плакать. Однажды Дилюк ей рассказал. О непонятных маленьких синяках на теле и о странных пугающих мыслях. — Аделинда, — восьмилетний Дилюк прижимался к ней, боясь, что, если он её отпустит, ему будет больно снова, — мне так страшно. Я не хочу этого больше чувствовать… — Господин Дилюк… — она мягко приобнимала его, наполовину спрятанного под махровым одеялом, и лёгкой едва осязаемой рукой поглаживала по копне сольферинового цвета волос, — всё будет хорошо, я рядом. То, что Вам сейчас плохо, это не Ваша боль. Не думайте о ней. — Но это значит, что моему соулмейту плохо, — его глаза непроизвольно начали слезиться, когда он вжался в фартук горничной, — поэтому мне тоже плохо… — По́лно Вам, господин. Завтра приедет Мастер Крепус, и вы вместе пойдёте на праздник в Спрингвейл. Завтра будет очень весело, поэтому сейчас Вам нужно успокаиваться. Мастер расстроится, если Вы не выспитесь. — Т-ты права, — он едва кивнул, отлепляя лицо от заплаканного фартука. На прикроватной тумбочке рядом со светильником стояли успокаивающие благовония, которые личный врач Рагнвиндров регулярно закупал в храме вот уже пару лет, как Рагнвиндра младшего мучают ночные приступы. Они не снимают боль, но помогают её немного притупить, чтобы он мог уснуть. В последние дни он чувствовал себя хуже, чем раньше, голова просто разрывалась, поэтому почти всё время Дилюку приходилось дремать или спать, чтобы чувствовать себя хоть немного легче. Его отец отправился в очередную поездку, чтобы найти в Ли Юэ какое-нибудь более действенное средство. Всё-таки знаменитейшие лекари оттуда родом, наверняка кто-то сможет ему помочь. Утро следующего дня встретило Дилюка небом, затянутым тучами, и тяжёлым запахом непрекращающегося дождя. «Наверное, праздник фонарей отменят…», — первая мысль, промелькнувшая в его голове. Всё тело ломило, но он всё-таки нехотя встал. Умытый, причёсанный и одетый горничной он спустился в столовую, позавтракал и осел в библиотеке. Потренироваться при такой погоде он не мог, а заняться ему было более нечем. Ближе к обеду боль вернулась, из-за чего пришлось перебраться в комнату под благовония. Время неумолимо шло к вечеру, а отца всё не было, из-за чего Дилюк выглядел расстроенным, — по замечаниям Аделинды приносившей ему чай и иногда проверявшей, как он себя чувствует. Даже если они не пойдут на праздник, он хотел провести вместе вечером за чаем, как обычно, когда отец дома. Когда часы в зале отбили без половины десятый час к вечеру, Мастер Крепус наконец вернулся домой. С гостем. Едва заслышав, как горничные начали хлопотать, а на этаже ниже послышалась возня, Дилюк понял: папа приехал. Скинув недочитанную книгу на кровать, даже не положив закладку на последней прочитанной странице, он поспешил в коридор, но остановился, ухватившись за перила и посмотрев в холл. — Отец! — Дилюк радостно крикнул, но одёрнулся, увидев рядом с папой неизвестного ребёнка. Весь дрожащий и почти целиком накрытый ещё наполовину сухим пальто Мастера Крепуса, он стоял почти впритык к его ноге. Незнакомец поднял на Дилюка свой голубой глаз и почти сразу суетливо спрятал его за волосами, сжимаясь сильнее. Где-то внизу живота младшего Рагнвиндра начал скапливаться какой-то узел и неприятно тянуть, вызывая у мальчика неприятное мычание. Горничные суетились вокруг, пока мальчик спускался вниз. — Отец, с… — он немного запнулся. — С возвращением. Кто это? Дилюк смотрел прямо на мальчишку (как он понял по его лицу), отчего тот, казалось, сжимался сильнее. — Я встретил этого малыша, брошенного под ливнем. Ты же не выгонишь его, Дилюк? — Крепус по-мягкому улыбнулся. — К-ка… — то ли от возмущения, то ли от стыда, Дилюк раскраснелся, — как ты мог о таком подумать! Весь пыхтящий он надул щёки и недовольно сжал кулачки. Почти напыщенное возмущение младшего Рагнвиндра прервал громкий чих незнакомого мальчика, у которого горничные — неуспешно — пытались забрать пальто. Тот его просто не отдавал. Поздороваться с ним он не успел (стало быть, вспомнил о приличии) — горничные во главе с Аделиндой сразу же повели того в одну из гостевых комнат. Крепус ушёл привести себя в порядок, пока работницы поместья приводили в порядок их гостя. Дилюк стоял около гостевой комнаты, в которой остановился мальчик, и заглядывал через приоткрытую дверь внутрь. Тот сидел на кровати в окружении горничных, которые пытались привести его в порядок. — Дилюк, — голос отца показался ему неожиданным, из-за чего тот вздрогнул. — Ложись спать, успеете познакомиться утром, — он улыбнулся. — Я-я… Кажется, ему не очень хорошо. Я принесу благовония и пойду спать. — Хорошо, — отец кивнул, — ты молодец. «Правда ли я молодец?», — Дилюк огорчённо понурил голову. Чувствовал он себя неважно, где-то внутри тянула неприятная детская ревность, отчего он недовольно хмыкнул. Быстро принеся благовония и отдав их Холли, он вернулся в комнату. Спать совсем не хотелось из-за кучи новых эмоций из-за прибывшего мальчика, но его желания не учитывались. Пришлось переодеться, убрать книги и лечь спать. Гостевая комната находилась не так далеко от комнаты Дилюка, поэтому он занял себя тем, что слушал происходящее там. Так он узнал, что мальчика зовут Кэйа и его бросил собственный отец — чему Дилюк сочувствовал и из-за чего, скорее всего, смягчил своё отношение к нему. Но своего папу отдавать он не собирался конечно. — Дилюк, знакомься, это Кэйа, — настало утро следующего дня, где за завтраком их представил друг другу Крепус, — Кэйа, это мой сын, Дилюк. — Здравствуй, Кэйа, — Дилюк сел напротив. — …Здравствуй, — его голос звучал немного подавленно. После завтрака Дилюк собирался пойти немного потренироваться, но вид одиноко сидящего, не знавшего куда себя деть Кэйи заставил его подать голос: — Кэйа, хочешь, я покажу тебе поместье? — он и сам не заметил, как сказал это. — Хорошо, — он ответил таким же понурым и тихим голосом, но с явно немного большим энтузиазмом. Они вместе обошли почти всё поместье, и, когда они вышли во двор, Дилюк прокашлялся и заговорил: — Это правда, что тебя бросили? — А, — Кэйа, казалось, не удивился, но вздрогнул, — да. — Прости, я-я не хотел, чтобы это звучало, э… ну так, — не зная, зачем он это спросил, Рагнвиндр почувствовал вину за свой вопрос. — Это значит, что ты останешься с нами? — Я не знаю, — разговор явно интересовал Кэйю в последнюю очередь. — Мне всё равно. Дилюку показалось, что что-то неприятное опять скрутило его живот. Может, это что-то вроде совести давало ему знать, что не стоило говорить об этом? Он не уверен. — Хочешь… я покажу тебе своё любимое место? — Я не против. Они шли довольно долго, но Кэйа не жаловался и не выглядел недовольным (Дилюк оборачивался и проверял!). Правда весельем он тоже не был преисполнен, но так наверняка лучше? — Вот! Мы пришли, — Дилюк убрал ниспадающие ветви, закрывающие его убежище. Маленькое озерцо, больше похожее на просто большую лужу, окружённое высокими — только для восьмилетнего ребёнка — горными выступами и берёзами. Поваленное дерево стало домом для многих белок и алых лис, а еще тут росло много светяшек — любимых цветов Дилюка. В таком тёмном месте, закрытого от солнца со всех сторон деревьями и скалами, было достаточно светло благодаря им. — Я-я тут иногда тренируюсь или читаю, когда папа уезжает куда-то надолго и в поместье без него немного скучно… Если хочешь, мы можем… ээ… вместе.? Дилюк замялся. Он не был уверен, что Кэйа согласится, да и не знал, что с ним будет потом. Вдруг его отец завтра найдётся и заберёт его? Не глупо ли спрашивать что-то в этом роде? — Хорошо, — Кэйа кивнул, немного криво приподняв уголки губ. — Тут… неплохо. Дилюк сам не заметил, как по его лицу расплылась мягкая улыбка. Он впервые увидел от Кэйи что-то, похожее на радость.