god and clown

" И тогда шуту захотелось свергнуть короля. Шут знал, что любой человек в этой жизни может заключить сделку с Богом смерти, но ценой своей жизни, если тому не понравится подношение, коим было веселье. Но Шут был уверен в своих силах, ведь никто не мог сравниться с ним в этом деле. Он мог подметить любую особенность человека и использовать это против него. Этим он и подкупил Бога, который стал его правой рукой в любом деле, ведь Шута уже было не остановить. "

***

Капли падают с края тканевого капюшона прямо на мраморную плитку, на которой стоят две банки: одна пустая из-под какого-то дешевого пива и вторая, даже не открытая, с этикеткой, на которой красуется название бананового молока. Дождь идет уже долго, а темная фигура у могильного камня сидит с самого его начала. Сигарета уже давно погасла, пепел от нее уже давно смылся водой, а губы на лице кладбищенского гостя начали синеть. В этой вечерней темноте, с парой банок и букетом из астры, одуванчиков, лилии и каких-то трав, сорванных в сквере у той самой крыши, молодой человек говорил с камнем, пока звуки дождя заглушали слова. — Ну как тебе история? Понравилась? — спрашивает, смотря в темнеющее небо. Из аметистовых глаз очень редко капали слезы. Этот день был вторым, когда этой проклятой раздражающей улыбки на лице Шуджи не было, а игривый блеск в глазах погас. Казалось, что прошло не два года, вечность. Вечность в скуке, которую когда-то смог развеять этот Шут, завоевав себе Бога.

***

Ветер в волосах, рев мотора, небольшие мягкие ладони, вцепившиеся в белую мешковатую рубашку, мелькающие вдоль бордюра теплые лампы фонарей. Шаги по еще теплому от дневного солнца асфальту, две фигуры, одетые в светлую одежду, идущие в неизвестном даже им самим направление. — Ты же знаешь, что я могу тебя выкинуть в любой момент, если ты меня разочаруешь? — выдал тогда Шут, идя бок о бок с Богом. — Мне нравится! Ты и правда превращаешь мою жизнь в цирк! — пропел Бог, глухо смеясь в небо, расставляя руки в стороны, будто пытаясь поймать свет цирковых софитов, — Я всегда буду твоим, не переживай.

***

Это было обычное взаимовыгодное сотрудничество, но никто не мог догадаться, что Бог привяжется к Шуту. Верность, надежда и слезы. Все, что делало жизнь Бога наконец красочной и яркой, рухнуло в момент. Освещение после представления погасло, а главный актер, который себя даже таковым не считал, исчез. Он лежит перед своей игрушкой на голом асфальте, из-под рваной одежды торчит кость, дорога под ним покрыта алой кровью, руки и ноги вывернуты под таким углом, что даже самый ловкий акробат так не смог бы. Конец комедии. Это должно быть забавно, но на глазах Бога появляются жидкие кристаллы, которые покрывают щеки и подбородок, загораживая обзор на эту великолепную картину, которая так вписывалась в жизнь Шута. Шута, но не будущего короля. — Какой великолепный способ умереть. — улыбка сквозь слезы. Это непонятное, давящее на что-то в груди, чувство. Он обещал, что он будет быстрее, что его точно никто не сможет догнать. Он должен был выжить, но не получилось. Это была не просто игра в цирк. Все эти забавные моменты на крыше, все эти прогулки с разговорами о жизни, все эти погони и драки, в которых Бог был всегда рядом с Шутом. Все это было чем-то большим.

***

— Понимаешь, Кисаки? Ты был шутом, который приручил Бога. Бог даже после смерти Шута будет служить ему.