Займу вам место

      Недавно пошëл дождь, орошая землю и охлаждая воздух. Темнота поглотила город с большей интенсивностью. Улицы, не будучи заполненными в ночное время суток, опустели окончательно. Люди спешили спрятаться от непогоды в своих домах или под любым другим укрытием, не желая мокнуть. Изредка были слышны быстрые брызги от спешащих и бегущих в сухие места. К сожалению или счастью, герои патрулируют и в дождь, и в слякоть. А в такое время суток этим чаще всего занимаются герои подполья.       Один из них бежал по крышам, осматривая и вслушиваясь в местность. Мужчина, двадцати одного года от роду, в чёрном комбинезоне и с такими же в цвет волосами. Ярким пятном служили жёлтые очки и белые ленты. Про-герой был настороже, ведь в случае происшествия, дождь может заглушить какие-либо звуки, но, видимо, преступники решили поспать или не выходить на улицы. Ночь была спокойная. Сотриголова же ругался у себя в голове.       Айзава ненавидел дождь, а точнее во время патрулей. Когда находишься в тепле и с кружкой кофе, то непогоду легко любить. Но ненавидеть гораздо легче, прыгая в тяжёлой промокшей насквозь одежде по крышам в ночи. Хотя тот факт, что температура не падала, был настолько положительным, насколько он мог быть в такой ситуации. Даже шум дождя постепенно становился успокаивающим и таким же тихим.       Поэтому мягкий тихий и почти разбитый детский смех было слышно довольно отчётливо. Обычно дети смеются звонко и заливисто, но звук разрывающий атмосферу улиц глухой, обрывистый. Будь дождь громче, то Шота даже не услышал бы ребёнка. И говоря о ребёнке, время суток совершенно не предназначалось для детишек. Герой лишь проверит с сопровождением ли взрослого этот обладатель грустного смеха, а потом продолжит свой спокойный патруль. И после патруля выпьет горячего кофе, чтобы выбить напрочь этот голос, будто набитый помехами. Но Айзава точно не ожидал увидеть следующей картины.       В пустом дворе перед серым громоздким многоэтажным зданием кружился в танце с дождём маленький худенький мальчик. Лет шести, с зелёными волосами, потемневшими от воды. Несмотря на тяжесть влаги кудряшки не потеряли формы окончательно. Ребёнок выглядел сюрреалистично под слабым светом фонаря, находясь под дождём почти в полночь. Без зонта, дождевика или резиновых сапог, которые могли бы защитить от влаги. Он был в белой футболке, что уже просвечивала бледную кожу, коротких шортах до колен и сандалиях. Фонари вокруг светили гораздо ярче и стабильнее. И, казалось, что только тот фонарь, под которым находился ребёнок, светил слабее и с редкими миганиями.       Мальчик резко прекратил кружиться и странно смеяться. Он уставился в небо своими зелёными бездонными большими глазами, игнорируя дождь, который пытался просочиться повсюду. Ребёнок медленно и нерешительно зачем-то вытянул руки, Айзава не мог рассмотреть. Тогда он решил подобраться ближе, чтобы рассмотреть пацана получше, расспросить и сопроводить домой, если с домом всё в порядке. Будучи в паре шагов про-герой увидел заплаканные глаза и, на взгляд Шоты, слишком яркую улыбку, а также руки, покрытые слабыми ожогами, что настораживало больше всего. Мужчина понял, что мальчик начал смотреть на него.       — Ты можешь простудиться, ребёнок, — сам Айзава звучал слегка хрипло. А выглядел должно быть ещё более пугающе, чем обычно. Герой удивился, что мальчик даже не дрогнул при его виде.       — Поверьте, простуда явно не моя главная проблема, — мальчик наклонил голову и пнул воду вокруг него. Он опустил свои руки и заинтересовано вглядывался в пришедшего человека. В его изумрудах вспыхнула какая-то искра узнавания. Сотриголова только тогда понял, насколько пустой и мутной зелень была ранее.       — Ребёнок, скажи это ещё раз, когда будешь лежать с воспалением лёгких, — Айзава не знал, что делать с этим мальчиком, но даже для него было бы чересчур оставлять пацана и дальше мокнуть под дождём.       — Хм… Вы же Сотриголова? Вы мне нравитесь!       — Не переводи тему, ребёнок, — как бы спокойно и монотонно это не сказал Айзава, но он был очень удивлён, что его узнали. Его часто не знали полицейские, из-за чего приходилось постоянно вытаскивать лицензию. А иногда даже звонить детективу Цукаучи, когда его подозревали в подлинности лицензии.       — Ммм… Скажите, Сотриголова, а обязательно было бы становиться взрослым? — Шоту что-то насторожило в странном выборе слов для такого вопроса.       — Да, — прозвучало сухо. Герой каялся, что не всегда понимает как работать с детьми, хоть они ему и нравятся, в чём он никогда не признается.       — А почему взрослые такие глупые? — мужчина присмотрелся к выражению лица мальчика и заметил, что тот заплакал, хоть слёзы и смешивались с другими каплями.       — Не знаю, малыш. Но глупо поступаешь сейчас ты, оставаясь на улице. Скажи мне честно, пожалуйста, ты ведь можешь вернуться домой? — Айзава смотрит на покрасневшую кожу, которая слегка успокоилась под дождём. Ожоги не были серьёзными и не собирались пузыриться, но это могло быть признаком домашнего насилия, тогда ребёнка нельзя было пускать обратно.       — Знаете, в четыре года мне поставили диагноз беспричудности. Вы всё ещё хотите мне помочь? — мальчишка хихикал, посматривая в какое-то окно, где горел свет. Его вопросы казались не связанными и в разброс, но Шота уловил, что малыш вытаскивает нужную для него информацию, как основу. Он ведь всё ещё не знает многое о Сотриголове и как к нему относиться.       — Конечно, почему я не должен этого делать? — к сожалению, герой прекрасно знал почему. Когда он изучал статистику по дискриминации причуд, он узнал, что для дискриминации беспричудных есть отдельная гораздо более ужасающая статистика.       — …Вы всё-таки действительно хороший человек, правда? Я обязательно займу вам место там, — от этих слов Айзава почувствовал, как его сердце остановилось, а он сам посмотрел в глаза помутнённые какой-то дымкой. Вся поза мальчика казалась смирившейся и сдавшейся, будто марионетке обрезали нити. Единственное, что выбивалось из образа, было улыбкой. Сотриголова понял, как хорошо мальчик натренировал эту натянутую и приклеенную улыбку, что фальшь в ней не разгадать и с третьего раза.       — Малыш, что у тебя случилось? — Шота очень пытался убрать придыхание в вопросе и звучать не так сухо, как обычно.       — О, я, возможно, скоро умру. Мама даже позвала папу… А ведь я его так давно не видел! Но, правда, потом они начали так кричать. Мне стало страшно и грустно. Но их крики были такими громкими, что они не заметили, как я ушёл.       — Они действительно глупые, — Сотриголова присел перед ребёнком, аккуратно убирая мокрые пряди волос с лица. Айзава знал этого ребёнка пять минут, но ему было так больно за него. Этот мальчик не успел пожить и уже может умереть, а если бы он жил дальше, то было бы так мало процентов, что он бы дожил до старости.       — Скажите, Сотриголова… — на этих словах ребёнок будто вернул ненадолго свой твёрдый скелет и шаткий стержень, смотря на героя с каким-то слабым огнём, который, казалось, вот-вот затухнет.       — Что такое, малыш?       — Если бы… Если бы я смог выжить… Я бы смог стать героем, не имея причуды? — дождь не помешал Айзаве расслышать срывающийся шёпот ребёнка. Он не медлил и не сомневался в ответе.       — Конечно. Ты знаешь, что моя причуда стирает чужие взглядом? Но она не работает на мутантов, да и весь мой боевой стиль беспричудный. Я был бы полным лицемером, скажи я тебе «нет». Но тебе придётся очень много стараться.       — П-правда? — такой ломкий и плачущий голос так сильно отличался от насильно весёлого ранее. Айзава не знал, что может сделать для него ещё, поэтому обнял ребёнка. Он вслушивался, как громкие тяжёлые всхлипы и завывания отдаются эхом в пустующем дворе, как они растворяются в дожде и закоулках улиц города. Ощущал, как скручиваются пальцы на его одежде до белых костяшек.       Мужчина поднял их, зайдя под навес и ожидая, когда мальчик отойдёт от слов, услышанных впервые. Когда мальчик успокоился, то Сотриголова точно удостоверился, что пацану можно домой и ожоги лишь несчастный случай ненамеренного резкого огненного дыхания. Герой дал свой номер, на всякий случай.       В конце этого странного знакомства Шота спросил имя ребёнка, тот помялся, изначально хотев сказать что-то другое, но посмотрев снова на фигуру профессионального героя рядом с ним, он встряхнулся. Детский голос прозвучал ярко и остался в голове у мужчины на долгие годы. Мальчик упомянул, что от его болезни есть сложное и не стопроцентное лечение, и что теперь он действительно постарается и сделает всё зависящее от него. Айзава был рад услышать это.       — Но если что, Сотриголова, я всё равно займу вам место, — уже не так пусто воскликнул ребёнок, собираясь с духом, чтобы зайти обратно в квартиру, где уже пару минут не было слышно разговоров.       — Вряд ли мы окажемся в одном и том же месте, малыш.       — Я так не думаю, — прозвучал убеждённый ответ. Шота не мог спорить с такой верой.       — …Ладно, тогда займёшь ещё пару мест для моих идиотов?       — Конечно! — в тот момент мужчина впервые увидел насколько яркой и широкой была настоящая улыбка мальчика. И понял, что прошлая имитация была лишь блёклой пародией, которая никогда бы не смогла так сдвинуть веснушки к глазам и ослепить другого.       Что-то в груди обдало приятным теплом и, наверное, счастьем. Айзава давно не ощущал такого.       Мидория Изуку, верно? Он будет ждать его геройского дебюта.