Диагноз - Блэк

Головные боли пришли буквально на следующий день. Вначале я подумал на сквозняки и меня продуло. Но нет, они не прошли и через три дня. Крепкий кофе с обезболивающим помогал ненадолго. Я любил кофе больше чая, но и пить целый день тонизирующий напиток было невозможно. Постоянно быть на взводе тоже не хотелось. Можно было сделать наоборот, и больше отдыхать. Забыться сном было отличной идеей, но я не мог спать беспрерывно. Поэтому моменты активной деятельности сменялись апатией и крепким сном. Можно было сказать, что я везунчик, и меня искал Аврорат не очень рьяно, так как несколько раз посещал Гринготтс и ходил по магазинам. Единственная реальная опасность поджидала у Олливандера, вздумай я купить новую волшебную палочку. Но мне прекрасно подходила палочка дядюшки Альфарда, оставившего в наследство дом и акции. Головную боль сменили раздражительность и гнев. Я почти полностью восстановился после Азкабана, и моя деятельная натура требовала выхода. Можно было до опупения тренироваться в дуэльном зале, читать книги, пробираться в маггловский Лондон и развлекаться. Чем успешно и занимался. Но мать решила, что должна меня контролировать и давать советы, раз уж мы помирились. Я с трудом сдерживался, чтобы не нахамить. Она прекрасно видела, что мне не нравится ее советы. — Я большой мальчик, мама, — как можно ядовитей говорил я. — Азкабан тебе лучше посоветует? — в её тоне звучала ирония. — Учи законы, я тебе помогу. Да, мне пришлось штудировать магическое законодательство и восхищаться тупостью Министерства магии, которое упразднило Магию крови и жертвоприношения, и тем не менее, все праздновали магические праздники, которые требовали и кровь, и жертвы. — Хорошо, что магглам зад не целуем, — бурчал я. Вальбурга только хмыкала. Грань между магглолюбцами и чистокровными предрассудками была очень тонка, и я не пытался спорить с ней. Только однажды мы поссорились, и я не разговаривал с портретом матери три дня. Это были очень скучные дни, поскольку общение с Кричером и Вальбургой были отличным развлечением. Даже поход в кино или театр не могли заглушить тоску по живому человеческому общению. Я был готов подраться со Снейпом или связаться с Ремусом, чтобы прекратить самоизоляцию. Головная боль сменила частоту. Теперь она мне не докучала постоянным фоном, а лишь приступами, длившимися по два-три часа. Почему-то я слышал звук голоса Дамблдора, жужжащий и противный, он царапал слух, набирал обертоны и затихал до шёпота. Будто старая пластинка. И образы в голове, яркие вспышки и бесконечные разговоры. Это было неспроста. Мозг — штука деликатная и весьма ранимая. Поэтому нужен был специалист. В Мунго таких точно не было. Не рассказывать же всем охочим послушать, что мне мерещится Дамблдор? Я долго ломал голову о странных галлюцинациях. Предположить, что Дамблдор каким-то образом воздействовал на разум, было по крайней мере глупо. В Азкабане он меня не навещал, так почему у меня в голове его голос? Головная боль то усиливалась, то пропадала, и в один прекрасный день я догадался о ментальных закладках. Похоже, Дамблдор воздействовал на мое мышление. Но когда? В школе? Именно тогда я видел себя в его кабинете, распивая чай со сладостями. В школе я общался с ним чаще, чем с родной матерью. И что я могу сейчас думать? Что он приворожил еще тогда? И неугомонное желание связаться с ним и одновременно убить — взаимоисключающие желания — говорят о том, что я самый настоящий псих. А другие желания? Почему-то не хочется связываться с ещё одним Мародёром. И слишком сильно я ненавижу Снейпа. Да меня просто полыхает от одной мысли о нём! Еще одно ментальное воздействие? От вопросов голова ещё больше разболелась. Мысль о ментальном воздействии меня весьма встревожила. Я помнил, что я из другого мира, но как-то смутно. Я настолько Сириус Блэк, что самому тошно становится. Сожаление о смерти Джеймса слишком сильно и сейчас, но ведь уже можно утешиться и отпустить друга. Но нет, не приходит и дня, чтобы я не вспомнил о нём. Тоже ментальная закладка? Я застонал, наконец-то понимая причину. Дамблдор! Он годами воздействовал на Мародёров. Но зачем? Я и так хотел бороться с Волдемортом. Зачем такие сложности? Или у него были далеко идущие планы? Насколько я есть я? И стоит ли рвать свою личность сейчас? Мне будет плохо, очень плохо, если обращусь с менталисту. Он будет работать с памятью, и счастьем окажется, если не превращусь в овощ. Итак, найти менталиста, несмотря на все сложности. Память услужливо подкинула три имени — Волдеморт, Дамблдор и Снейп. Работать можно только с последним. Но тут существовала опасность членовредительства. Он мог меня выдать аврорам, а я — вспылить и в запале поединка убить. Так что же делать? Для начала оправдать себя. Не обязательно перед Министерством и Британией. Для начала перед Снейпом. Хотелось смеяться от абсурдной мысли, что Снейп поможет Блэку, если бы боль хоть немного утихла. Значит, начать надо с поимки Петтигрю. Долго тянуть нельзя — скоро начнётся сентябрь, и дети поедут в Хогвартс. Славная охота должна начаться немедленно. Насколько я знал, крысюк сейчас в «Дырявом котле» вместе с друзьями Гарри. Легко подстроить стычку с Косолапом и его потенциальным обедом. — Кричер, ты мне нужен! — проговорил я негромко. — Для чего? — прошептал Кричер, неслышно появившийся. — Для дела, — прошептал я в тон ему. — Ты должен меня страховать и смотреть в оба. — Что именно мне нужно делать? — Держать крысу и очень крепко. Если упустишь, потеряешь или убьешь — род Блэка лишится последнего домовика. Я буду очень по тебе скучать. Кричер уставился на меня с изумлением. — Зачем? — Мы будем меня оправдывать или я должен бегать от правосудия до конца жизни? — Я понял о какой крысе вы говорите. Не смешите меня! Эту крысу я буду держать очень крепко! Я обернулся собакой и потрусил к выходу из дома. — Сириус, что ты задумал? — с подозрением спросила матушка с портрета. Мне совершенно не хотелось ничего ей говорить, иначе нарвусь на долгие объяснения, а терять время не хотелось. Кстати, голова болела и в собачьем облике. Я помахал матушке хвостом, коротко гавкнул, мол, не переживай, и растворился в сумерках. Как нарочно, в «Дырявом котле» было шумно. Компания молодых волшебников гуляла, не обращая внимания на недовольство двух старушек, сидящих в центре зала. Я оценил опасность на три из десяти и рванул между ногами шатающихся пьянчужек. До ночи было достаточно времени, и я пожалел, что выбрался слишком ранний час для взлома. — Что здесь делает собака? — услышал я негромкий голос и поторопился исчезнуть. Я шмыгнул мимо барной стойки и отправился наверх к сдаваемым в аренду комнатам. Лишь бы меня не застукали за отпирающими чарами. Но ничего делать не пришлось. Кричер сделался видимым и притворился прислугой, нацепив на руку полотенце и поднос со стаканом воды. Умно. — Куда? — спросил он. Я принюхался. Запах Гарри я запомнил и целенаправленно двигался в его комнату. Интересно, Уизли живёт вместе с ним? Я оказался прав. Две клетки стояли на столе. Одна пустая, в другой спал Питер. Вот ты, дорогуша! Ты у меня попляшешь! Я обещаю. Крыс находился в клетке без каких-либо чар. Уизли настолько беспечен? Или Хвост настолько ленив, что даже не хочет сбежать? Раб — всегда раб. Даже если он чистокровный болван в пятом поколении. Я имел в виду именно Питера Петтигрю. Думать было некогда. Кричер тихонько открыл клетку и схватил крыса. Тот запищал, вырываясь, но Кричер держал крепко. Видимо, помнил об окончании карьеры в доме Блэков. Я выскочил из двери и ломанулся к выходу. По-хорошему надо было аппарировать с домовиком, но Кричер посчитал свою миссию выполненной и вернулся в Блэк-хаус без меня. — Что тут делает собака? — услышал я противный голос, ранее спрашивавший это же в баре. — Ты кого-то ищешь, дружок? Я ощерился и зарычал. Это была дама в розовом костюме с чёрной лентой в волосах. Вот уж кого я не собирался увидеть, как Амбридж в баре Тома! Наверное, кому-то назначила свидание. Только почему в таком видном и запоминающемся месте? Видимо, хотела создать себе алиби, скрывая свои тёмные делишки далеко отсюда. Я замахал хвостом и притворился дружелюбным. Не знал, что и ожидать от любительницы кошек и улёгся на спину, признавая её превосходство. На неё это не произвело впечатление, и тогда я ткнулся лбом в её руку, напрашиваясь на ласку. Расчёт оказался верным. — Тьфу, мерзкая собака! Пойди прочь! Визгливый голос ударил по перепонкам. Но всё оказалось еще хуже, потому что я услышал голос Гарри. Мордред и Моргана! Не нужно, чтобы он меня видел. Я ломанулся на выход. Бежать! Быстрее! Я услышал крик заклинания, дёрнулся в сторону и зелёный луч прошёл мимо. Амбридж — идиотка? Бросаться Непростительным на собаку?! К счастью, внизу в баре никто меня не собирался убивать, но я постарался убраться оттуда как можно незаметней. Я поспешил исчезнуть в ближайшей подворотне и крутанулся на месте, чтобы аппарировать. Дом встретил тишиной и еле слышным скрипом. Позвал Кричера. Зная о задании, он показал клетку с крысом. — Привет, Питер! — улыбнулся я. — Давненько не виделись. Крыс уставился на меня. Его глаза-бусинки не отрываясь изучали мое лицо. Под хвостом расползлась дурно пахнущая лужа. — Да, ты меня очень рад видеть. Я понял. Клетку зачаровать и поставить в комнату для пыток. Там ей самое место! И пошёл на боковую. Ночь грозилась быть дождливой, сон — крепким. И ночью мне ничего не снилось. Утром встал с сильным предчувствием, что сделал нечто очень правильное. То, что никто не предвидел. То, что грозило чередой перемен. И я надеялся, что в лучшую сторону. Не хотелось переживать за спокойную учёбу Гарри в Хогвартсе. Кроме того, я не собирался отправляться туда, чтобы вычислить и убить Питера. Он уже здесь! Утро было хмурым, но настроение было бодрое и энергичное. Умывшись и побрившись, я остался доволен. — Красавец! — выдало зеркало. — Тебе бы найти невесту и продолжить род Блэков. — Никакой невесты! Молчи, иначе разобью! — пригрозил я кулаком. — Молчу-молчу, — обиделось зеркало и помутнело. После завтрака я спустился в подвал. Хвост пискнул и снова наделал лужу. Он дрожал, как осиновый лист. Ненависть захватила мой разум, но впервые я ощущал её холод. Говорят, месть должна быть холодной. Так вот, я был очень спокоен и даже бесстрастен. Кроме того, в пыточной комнате было всегда холодно, чтоб жертвы не расслаблялись. — У тебя недержание, или так здороваешься? С неохотой я превратил Хвоста в человека. Клетка выросла, будучи крепкой и зачарованной от всех видов взлома. Кричер постарался. Молодец. — Здравствуй, Питер. Как поживаешь? Чаю? В руках я держал чашку с волшебным чаем. В нем плавал Веритасерум, хотя я и так знал, что скажет Питер. Старая одежда, дурной запах и проплешины вызывали стойкое неприятие. До чего же он противный! Как с таким ничтожеством я мог дружить? — Здравствуй, Бродяга. Хорошо выглядишь, — заискивающе пробормотал Хвост. — В отличие от тебя. Так все плохо, что ты не мог даже принимать душ? На голову Питеру полилась ледяная вода. Несвежий костюм промок и пошёл бурыми пятнами. Это была старая кровь. Видно не сладко было у Уизли, или же попадал в передряги из-за экспериментов близнецов. Кроме того, от Питера явственно несло дерьмом. Мерзость. Выглядел он весьма жалко, но жалеть его не хотелось совсем. — Нет, хороший дом, хорошая семья, да я просто проживу до конца своих дней в сытости и тепле. Так, Питер? Еще один душ и Питер вымок насквозь. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, так может смотреть жертва на змею. Кажется, он не осознавал, что не выйдет отсюда живым. Мне было плевать, что с ним будет через год или два. Главное, показать Питера и убедить Снейпа в моей невиновности. — Я ни в чем не виноват и просто предал друга. Нет, не просто. Ты убил его самого, жену и сделал отщепенцем их сына. Убил тринадцать ни в чем неповинных людей, только чтобы скрыться в клубах дыма и подставить другого человека вместо себя. — И что было потом? — изображал я речь Питера как на театральной сцене в лицах. — Я предал ещё одного друга, уничтожил его семью. — И что в сухом остатке? — продолжал я. — Ты живешь припеваючи, и по-крысиному счастлив. И единственный счастливый человек — это Снейп. Ведь он - профессор в Хогвартсе. Я бы мечтал о такой должности, а ему она досталась без проблем. Да! Вы прекрасно уживётесь в одной камере. И сгниете в ней. Я обещаю. Я повернулся и поднялся наверх. Чашка чая с сахаром и молоком осталась стоять на пыточном столе. Питер даже не мог показать силу духа и тихо прошептал: — Пожалуйста… Он хотел этот чай, стоявший на расстоянии руки. Можно было дотянуться до нее, если б не было вязи чар на большой клетке, рассчитанной на человека. Я двенадцать лет не пил ничего слаще воды по утрам. Двенадцать лет я ел чуть сладковатую кашу и капустный суп. Двенадцать лет я мечтал о куске мяса и хлебе. Двенадцать дней за каждый прожитый год. Больше срока жизни я ему не дам. Я постараюсь сделать месть сладкой и пытку бесконечной.