Сбывшаяся мечта Серсеи

Еще несколько лун назад он не мог и мечтать о том, что окажется здесь. Прохладный ветерок ласкал лицо и обнаженный торс Джона, стоявшего на балконе Красного Замка, освещаемого лунным светом. И хотя мейстеры говорили, что пришла зима, иногда он все еще чувствовал себя тающим, словно свеча. Здесь было слишком жарко для человека с Севера. Но он сумел привыкнуть к этому, как привык когда-то к ужасным холодам у Стены. Привык Джон и к ужасному запаху города, на который он смотрел. Днем вонь чувствовалась в замке меньше, чем внизу, а ночью и вовсе исчезала. Нет, с этим нужно что-то делать. Когда Иные будут побеждены, столицу ждет перестройка. Она уже говорила, что намерена заняться этим. Она… Она оказалась не такой уж и ужасной и безумной, какой он представлял ее себе. Разве безумцы кричат от ужаса по ночам? Она кричала, и успокаивалась только тогда, когда его руки окружали ее и прижимали к себе. Она легко могла навредить и Арье, и ему, но она этого не сделала. Даже в ее сердце нашлось место для милосердия. — Не жди, что я стану сожалеть и извиняться за то, что я уже сделала, — сказала она ему однажды, — Я просто хочу начать сначала. Он до сих пор удивлялся, как вообще могло такое произойти. Эта женщина совершила уйму ужасных вещей. Смерть и разрушение – вот, что он хотел принести дому Ланнистеров. Он хотел убить ее за казнь отца, за все то зло, которое она принесла его семье. Но теперь он даже и не думал об этом. Вместо этого Джон возненавидел отца… нет, дядю. Он оказался не таким хорошим, каким Джон всегда его считал. Он так и не сказал ему, кем была его мать, и, кажется, вообще не собирался. А она была с ним честнее, чем был его так называемый "отец" когда-либо. Не говоря уже о проклятых Талли, Кейтилин и, пусть не по имени, но по поступкам, Сансе, которые превратили его детство в сущий ад, а его дядя молчал и ничего не делал! Они ненавидели его за то, что он бастард, но он никогда им не был! Может быть, дядя надеялся, что он умрет на Стене? Так он мог бы сохранить свой секрет, мог бы продолжать защищать своего друга, своего короля. "Брата", которому он отдавал предпочтение перед сестрой. Такова была честь Неда Старка. Одно можно сказать наверняка: он был доволен тем, что его потомок его сестры умрет на Стене. Джон мог только представить себе облегчение Неда Старка при мысли о том, что его бастард принесет клятву, и риск рождения детей с валирийскими чертами исчезал. Джон не сразу поверил ей, но по ее просьбе Квиберн нашел свидетельство септона на бумаге. Потом она предложила Джону призвать Хоуленда Рида, чтобы тот открыл правду всем. Клочок бумаги ничего не стоит, если то, что в нем написано, не поддерживают люди. Едва ли Рид подумал бы прибыть в Королевскую Гавань по зову королевы, но он сделал это ради Джона, когда он указал в письме, что знает о матери. Сказать, что лорды были шокированы известием о Рейегаре, Лианне и их сыне, означает ничего не сказать. Когда старый лорд Рид говорил, зал был наполнен вздохами удивления и, в меньшей степени, ропотом недовольства. Но никто не посмел высказывать сомнения при ней. Она вернула ему его настоящее, благородное имя, которым мать назвала его. Прекрасная и знатная мать, какой она ему всегда снилась. Она согласилась помочь ему взять то, что было его по праву рождения. Она пообещала, что не станет воевать с Севером и даже поможет отразить нашествие Иных. Но только при одном условии. Он женится на ней как Эймон Таргариен, Король Семи Королевств. И Джон согласился. Это было не только ради долга защитить живых. Он понял, что они в чем-то похожи. В ней оказалось то, что заставило его сопереживать. Их жизни были искалечены, и эти раны уже никогда не могли зажить, но он подумал, что вместе они смогут сделать лучше не только Семь Королевств, но и свои жизни. Он влюбился в нее тогда. Коронация и свадьба навсегда остались для него одним моментом. Но их брачную ночь он запомнил навсегда, как и первую их ночь вообще. Она показала все, на что была способна. Такого траха у него не было еще никогда… Сегодня был довольно тяжелый день для них двоих. Она была занята на Малом совете проблемами лордов, тогда как Джон вел переговоры с представителем Железного банка. Ему с большим трудом удалось договориться об отсрочке выплат, чтобы казна королевства не надорвалась после разорения Робертом и войной. И все же, он пришел в их покои раньше, чем она, и уже успел привести себя в порядок, в ожидании неминуемого. Джон услышал, как дверь в их покои открылась, а затем с глухим стуком закрылась, и улыбнулся. Ему не нужно было смотреть, чтобы догадаться, кто это. Он знал. Служанка не рискнула бы войти без спроса. — Размышляешь о чем-то? — спросила она. — Ты пошел в отца в этом. Когда-то давно мне говорили, что он любил так делать, наедине со своей арфой. Джон обернулся и увидел, как Серсея небрежно избавляется от своего красного платья, под которым не оказалось ничего, и вскоре она предстала перед ним во всей своей великолепной наготе. Ее тело вовсе не показывало, что она немолода. Округлая грудь все еще крепка и упруга, живот плоский и подтянутый. Ее пышная задница была идеальна для него. — Я так мало знаю о нем, — сказал Джон, наблюдая, как Серсея погружается в горячую ванну, которую вместе со всем необходимым принесли незадолго до ее прихода. — На Севере его все ненавидят, винят его в том, чего он не делал. Прежде я слышал только ложь о нем. Может быть, расскажешь мне, каким он был? Джон направился к ней, чтобы помочь ей принять ванну. Ему нравилось это делать, когда они были наедине, и Серсея отплачивала ему тем же. — Я впервые увидела его на турнире у Ланниспорта. Ни один рыцарь не смог совладать с ним тогда, но он не был мужланом, как Роберт. Помимо турниров он очень любил читать и играть на своей арфе. Однажды он сыграл для меня, и это было… — Джон облил ее короткие золотистые волосы водой из чашки, а затем начал втирать в них ароматное масло, нежно массируя ее голову, — М-м… Это было великолепно, Я утонула в его грустных фиалковых глазах навсегда. Боги, как же он был красив, мой Серебряный Принц… — Серсея прикрыла глаза, наслаждаясь не то действиями Джона, не то погружением в приятные воспоминания. — Если бы не старый безумец, я стала бы его женой, и Рейегар правил бы и поныне. Но вместо него меня выдали замуж за пьяницу и развратника, который назвал меня именем твоей матери в нашу брачную ночь. Кажется, ему было все равно, какая женщина лежит в его постели, если это не Лианна. Он хотел ее как животное в течке, как главный приз на турнире. Лицо Джона исказила гримаса ненависти и отвращения. Серсея правильно сказала о нем. Животное. Он бы не заботился о его матери, не любил бы ее так, как его отец. Было бы для Лианны быть на месте Серсеи лучше, чем смерть? Нет. Она сделала свой выбор, и Джон был рад этому, пусть и конец их с отцом любви был печальным. Он и сам теперь муж Серсеи, и он будет относиться к ней так, как подобает. Джон набрал воды в чашку и ополоснул ее волосы. Теперь они были еще прекраснее, мягче и сверкали, как чистое золото. Затем он взял мочалку и мыло, и Серсея поднялась, чтобы дать ему доступ к ее великолепному телу. Ее вид вблизи заставил член Джона становиться тверже. — Хорошо, что мать не досталась ему, — процедил он сквозь зубы, протирая ее спину. — Зато она досталась Рейегару. Ей повезло в этом. — Ты ненавидишь ее за это? — он уделил особое внимание ее заднице и не смог удержаться, чтобы не схватить ее, заставив Серсею издать слабый стон. — Ненавижу? — она задумалась, — Нет. Если бы я была женой Рейегара, он даже и не посмотрел бы на нее. Мне было бы достаточно того, чтобы она завидовала мне, чтобы она смотрела, как я день и ночь рядом с Рейегаром, и вокруг нас бегают много детей с серебристыми волосами и зелеными глазами… Или с золотистыми волосами и фиалковыми глазами… Может быть, и ты был бы одним из них. — Может быть… — проговорил Джон, — Но я тот, кто я есть. — Да. И хотя у тебя нет серебристых волос или фиалковых глаз Рейгара, ты все еще его сын. В тебе есть многое от него, чего не замечает никто, кроме меня, — Серсея повернулась к Джону передом, и он замер на секунду, любуясь ею. От ее взгляда не укрылся твердый член Джона, все еще скрытый штанами, и на ее лице появилась жестокая ухмылка, — Если бы я узнала об этом тогда, в Винтерфелле, я бы ни за что не позволила тебе уйти на Стену. И тебе бы не пришлось отмораживать твой великолепный член, который, кажется, сейчас порвет штаны. — Боги прокляли меня, — рассмеялся Джон, намыливая грудь Серсеи. — Я хочу свою жену, и ничего не могу с этим поделать, — он взял одну из них в руку и провел большим пальцем по соску, — Мне кажется, или они стали больше? — Тебе не кажется, — Серсея изменилась в лице, теперь оно было серьезным, без тени улыбки. Она плавно направила его руку от своей груди вниз, к едва заметному вздутию ее живота, и держала ее там. Ее изумрудные глаза пристально смотрели в его, округлившиеся от удивления. Он не смел оторвать взгляда от нее. Внутри нее растет его ребенок. Их ребенок. Он едва не забыл, как дышать. — Наш первый, — вырвалось из его рта. — Ты никогда не сможешь представить, как он дорог для меня, — глаза Серсеи увлажнились. — Поклянись, Эймон. Поклянись, что ты защитишь его. Я не могу потерять еще. — Клянусь, — уверенно ответил Джон. — Я хочу стать для него или ее хорошим отцом и дать все, что нужно. Каждый, кто посмеет навредить, будет иметь дело с гневом дракона. Она не сводила с него своего взгляда, и Джон увидел в нем голод. Обжигающий плотской голод. Он был уверен, что и у него самого был такой же взгляд. Казалось, что еще немного, и он запрыгнет к ней в ванну и трахнет ее прямо там. — В постель, — приказала она, забрав у Джона мочалку и продолжив намыливать себя сама. — И если на тебе все еще будут эти проклятые штаны, я разорву их. Он был только рад повиноваться, и вскоре уже лежал в их постели совершенно голый, прикрыв глаза. Он пытался представить, каким будет их ребенок. Красивая девочка с золотистыми волосами матери и его серыми глазами, или сильный сын с темными волосами и зелеными глазами Серсеи. Неважно. Он любил бы каждого из их детей, и был бы для них лучшим отцом, чем Нед для него. Всплески воды прекратились и вскоре послышались торопливые шаги. Улыбнувшись, Джон открыл глаза и увидел, как Серсея нетерпеливо забирается в постель, нависает над ним, сгорая от желания. Она бросилась на него, прижалась так сильно, как только могла, и прильнула к его губам в жадном поцелуе. Их языки переплетались, боролись друг с другом. Руки Джона скользили вверх и вниз по ее спине, от затылка до задницы. Серсея сдвинулась ниже и принялась целовать его шею, его шрамы на груди. Один за другим, в одной только ей известном порядке. Одновременно она шевелила своими бедрами, терлась своей пиздой об упиравшийся в нее горячий член Джона, орошая его своими соками. Они оба стонали каждый раз, когда его кончик задевал ее щель. Она обожала быть сверху. Иного от столь сильной женщины Джон и не ждал. В их первые ночи у него просто не было выбора, кроме как подчиниться ей. Тогда он был для нее всего лишь игрушкой, ртом, чтобы вылизать ее пизду, членом, чтобы наполнить ее. Но затем, когда их отношения изменились, он стал все чаще брать инициативу, и Серсея была только рада этому. Ей нужен был дракон, и только дракон, которого она могла оседлать, и который мог взять ее. Джон решил, что это был тот самый момент, когда дракон должен овладеть львицей. Он снова притянул Серсею вверх. дал ей еще один жаркий поцелуй, а затем обхватил ее руками и резко перевернул ее на спину. Теперь уже она исследовала руками его тело, отчаянно сжимала его кудри, чтобы не отпустить его от себя ни на дюйм, стонала ему в рот. — Я уверен, что ты очень устала сегодня, — задыхаясь, сказал Джон, с трудом оторвавшись от ее сладких губ. — Позволь мне позаботиться о тебе еще немного, моя прекрасная беременная жена. — Если ты остановишься, ты труп, — прошипела Серсея, и в ее зеленых глазах он видел танцующие язычки пламени Дикого огня. Он мог поверить в то, что она не шутила. — Никогда, — ответил он. Спускаясь вниз, Джон провел дорожку нежных поцелуев от ее шеи к ее грудям. Левую он мял рукой, вращая пальцем вокруг затвердевшего соска, иногда пощипывая его, а к правой он приложился ртом, сжимая губами сосок и облизывая потемневший ореол вокруг него. Он поднял свой взгляд и увидел, как Серсея в блаженстве закатила глаза. Она протяжно стонала, ее пальцы то поглаживали его затылок, то впивались в него, прижимая к груди сильнее, заставляя его тяжело дышать. — Да, да, вот так, соси, — приговаривала Серсея, запрокидывая голову и выгибаясь навстречу Джону. Потом Джон принялся сосать левую грудь, не забывая и о другой. Свободной рукой он дотянулся до ее нуждающейся пизды, истекающей соками. Он слегка подразнил ее клитор, заставив извиваться под ним и застонать громче. Он едва начал, а львица уже просила пощады. К ее удовольствию, дракон останавливаться не собирался. Серсея разочарованно захныкала, когда Джон оставил ее груди в покое и продолжил свой путь вниз, покрывая поцелуями каждый дюйм ее кожи. На низу ее живота он задержался и был особенно осторожен. Он все еще не мог поверить, что он станет отцом, и отцом не бастарда, а законнорожденного Таргариена. Он поднял свой взгляд вверх, чтобы увидеть ее лицо. Она смотрела на него со счастливой улыбкой, поглаживая его темные кудри. Джон хотел бы остаться здесь надолго, но аромат возбуждения Серсеи манил его опуститься еще ниже, и он ничего не мог поделать с собой. Миновав копну светлых волос, он, наконец, добрался до пизды Серсеи, едва не капавшей на простыни. Полюбовавшись этим зрелищем, Джон поцеловал ее, а затем медленно лизал и посасывал ее складки, наслаждаясь вкусом ее соков. Серсея задрожала и едва не закричала, когда Джон просунул язык в ее вход. Ее руки с силой вцепились в его волосы, а ноги сжались вокруг головы, не давая Джону ни единого шанса уйти. Он был практически задушен ее пиздой, и это подстегивало его ускорить свои движения, погружаясь все глубже и глубже, делая стоны Серсеи еще выше и громче. Он рычал в ее пизду оттого, как болел его член. Он почувствовал, что она очень близка к тому, чтобы кончить. Когда Джон обратил внимание на ее набухший клитор и стал посасывать его и вращать языком вокруг, все было кончено. Он уже успел познать ее тело достаточно хорошо, чтобы знать, что это заставляет ее кончить быстро и сильно, и этот раз не стал исключением. Ноги Серсеи, все еще обхватывавшие его голову, задрожали, и Джон едва успел открыть рот, когда она обрызгала его лицо. Он пил все, что она дала ему, смакуя ее опьяняющий вкус. — Эймон, Эймон, ЭЙМОН! — кричала Серсея, когда испытывала оргазм, заставив Джона самодовольно улыбаться. Он очень любил это. Ее хватка ослабла, и Джон смог вырваться из плена, быстро забравшись наверх и нависнув над ней. Серсея смотрела на него со сладкой мукой, тяжело и прерывисто вздыхая. Им не нужны были слова. Они оба были поглощены похотью, они оба хотели продолжения, особенно она. Его жена была слишком ненасытна, чтобы остаться довольной только одним оргазмом. Руки Серсеи резко схватили его за затылок, притянув его мокрое от ее влаги лицо к себе. Она любила пробовать себя на его языке, и занялась этим в нетерпеливом поцелуе. Но затем одна ее рука неожиданно для Джона скользнула вниз и схватила его напряженный до предела член, и он зарычал в ее рот. — Это мое, — сказала Серсея, прервав поцелуй. — Навсегда. Джон не мог спорить, и не хотел. Серсея водила членом Джона вверх и вниз по своей промокшей пизде, вздыхая каждый раз, когда его головка касалась ее самого чувствительного кусочка. Достаточно увлажнив его, она направила член к своему входу. Они вместе застонали, когда он раздвинул ее складки и погружался все дальше в ее теплые глубины. Затем их бедра встретились, и Джон стал медленно выходить, только для того, чтобы затем вновь быть полностью погребенным в ней. — Как ты можешь быть такой узкой, Серсея? — ахнул он, закатывая глаза от удовольствия, когда ее тесная пизда сжимала его. — Ты никогда не узнаешь этот секрет, — простонала она и сомкнула свои ноги вокруг его талии, захлопнув ловушку. — А теперь прекрати говорить и трахни свою жену. Джон старался наращивать темп постепенно, но у него получалось плохо. Теснота, тепло и влажность ее лона сводила его с ума, обнажая драконий нрав, который требовал взять ее быстро и грубо, и он поддавался этому желанию. Руки хныкавшей и стонавшей Серсеи беспорядочно блуждали, то хватая себя за подпрыгивающую грудь, то вонзая ногти в спину Джона, шипевшего от смеси боли и удовольствия, то притягивая его для очередного жаркого поцелуя. Когда он почувствовал, что теряет ритм, и его разрядка близка, Серсея обхватила его руками и повторила его маневр, оказавшись сверху. Опершись на его израненную грудь, она стала очень быстро подпрыгивать на нем, оставляя внутри только кончик члена и резко опускаясь до конца. Джон не лежал безучастно, поддерживал ее тело и двигался бедрами навстречу. Его взгляд метался между мелькавшей перед ним грудью и ее глазами, неотрывно следившими за ним. Серсея ждала, когда он сдастся, это был лишь вопрос времени. Она была слишком искусна, чтобы он мог продержаться долго от ее безумной езды на нем. — Ох, блядь, да! — умоляла Серсея, и ее пизда запульсировала вокруг члена Джона, сжимая его сильнее прежнего, стремясь выдоить досуха. — Отдай то, что принадлежит мне! Наполни меня своим семенем, мой дракон! Они закричали имена друг друга, когда одновременно кончили. Оросив его пах своими соками, Серсея бессильно обрушилась на Джона, наполнявшего ее до краев обжигающей спермой, и они лежали так какое-то время, все еще соединенные воедино. Он не знал, сколько времени прошло, когда они, наконец, смогли отдышаться, и Серсея, подарив ему нежный и долгий поцелуй, скатилась с него и тут же устроилась на его вздымающейся груди, прислушиваясь к его сердцебиению. — А я удивлялся, почему ты перестала пить вино, — проговорил Джон. — Квиберн сказал, это может навредить, — сказала Серсея. — Я решила отказаться от него совсем, как бы ни было мне жалко это сделать. На какое-то время в их покоях стало тихо, лишь их дыхание нарушало абсолютную тишину. Джон погрузился в раздумья об их будущем. О королевстве. О ребенке. О его тете, которая скоро должна была прибыть в Вестерос. Серсея словно почувствовала это: — О чем серьезном ты можешь думать после такого траха? — спросила она, поглаживая его грудь. — О Матери драконов и ее армии, надвигающейся на нас, — ответил Джон. — Я не хочу воевать с моей тетей. — Я тоже. И у меня есть план, как затащить ее к нам в постель. — В постель? — удивился он. — Я не уверен, что она вообще станет разговаривать с нами. — Станет, если мы дадим ей понять, что готовы принять ее как вторую королеву. Для вас, Таргариенов, это обычное дело, — ответила Серсея. — Я слышала, что она старается не проливать крови, если без этого можно обойтись, и я готова поделиться тобой, чтобы сохранить мир. Я никогда еще не трахала сразу двух Таргариенов. — Нет, ты все-таки безумна, — рассмеялся Джон и поцеловал ее в макушку. — Если ты еще раз скажешь что-то в этом роде, мне придется сесть на твое лицо и занять твой рот более подобающими вещами, — промурлыкала Серсея. — Нет, мне все-таки нужно было украсть тебя тогда, в Винтерфелле. Мы многое упустили. — Мы обязательно наверстаем упущенное. Мать моего ребенка заслуживает того, чтобы быть хорошо оттраханной. — Чем? Вот этим? — хихикнула Серсея, накрыв рукой смягчившийся член Джона и слегка погладив его. — Тогда мне придется позаботиться о нем, — она медленно сползла вниз и взяла его в рот, вращая языком вокруг головки, очищая член от смеси их соков и возвращая твердость. Ночь еще только начиналась, и у них еще были силы, чтобы показать друг другу такую любовь, которую они прежде не знали.