В аду лишь двое

— Хорошо, что он ушел, — Су Нуо плюхнулась на подушки и встретилась с гневным взглядом кузена. — Почему ты не можешь выбрать того, кто создает меньше проблем? — Заткнись, — рычит в ответ Мо Вэймин. Она ничего не понимала. Су Нуо была свободна. Мадам Су не торопилась с поисками достойной партии для дочери, а вот Мобэй-цзюнь организовал целые смотрины, чтобы найти жену своему сыну. Сильнейшие кланы со всех уголков северных земель были созваны на праздник Дунчжи. Причина не уточнялась, но все и так все понимали, а потому стремились показать себя в лучшем свете, чтобы породниться с королевской кровью. — Возмутительно! — воскликнула только вошедшая мадам Су. Рядом с ней всегда шествовали две служанки в вуалях, скрывающих лицо полностью. Они были тихи, беспрекословно выполняли любой приказ, а еще имели пристрастие к кухонным ножам. — Вместо того, чтобы разыскивать предателя он устраивает праздник! — Матушка, Дунчжи проводится ежегодно. Это традиция. «Традиция, которая давно изжила себя», — думает Вэймин. После смерти матери Дунчжи больше не проводили. Этот праздник в Царство демонов завез один купец. Дунчжи — это день, когда можно решить спор поединком. Проявить себя в бою разрешается и юным отпрыскам именитых кланов, а мастера подыскивают себе среди них учеников. Мадам Су смерила дочь строгим взглядом и та замолчала. В покоях Мо Вэймина стало совсем тесно и тяжело дышать. С самого утра слуги носились с дорогими тканями, гребнями и маслами, чтобы подготовить принца к предстоящему событию. Только все их старания окажутся напрасными после торжественной части. С приходом лорда Яо все слуги разбежались без прямого приказа, — вот что бывает, когда ходишь весь день с кислой миной. — Наставник Яо, — Мо Вэймин встал, чтобы поприветствовать его как подобает. Старик бывает очень обидчивым на такого рода вещи. Под пристальным взглядом стервятника мадам Су с дочерью покинули покои. Лорд Яо выглядел так, будто готов влепить принцу пощечину. Сваленные в одну кучу события последних дней вполне оправдывали это рвение. — Больше никаких фокусов, — проскрежетал он. — Никаких поводов для конфликтов с отцом, ты меня понял? — Все зависит только от Его Величества, — ответил Мо Вэймин. Он уже давно не называл отца отцом. Это тоже самое, что называть мать матерью — в его глазах оба родителя были предателями. Лорд Яо все не унимался: — Если не найдёшь себе пассию, то я организую брак с девой Су. А еще у лорда Яо было своеобразное чувство юмора… или его не было вовсе. — Наставник хочет моей смерти? У клана Су довольно экстравагантные понятия о браке. — Это не помешало твоей матери стать королевой. Иногда приходится отступить на шаг назад, чтобы потом сделать два вперед. — Не думаю, что этот брак принесёт какую-то пользу. Это было последней каплей. Лорд Яо замахнулся и отвесил звонкую пощечину принцу. — Ни слова больше, — прошипел он. — Ты выйдешь в тронный зал и будешь делать, что от тебя ожидается. — Наставник злится совершенно не на того, это ведь ваша вина, что Шан Цинхуа сбежал вместе с копьем. На вашем месте я бы не стал доверять семейный артефакт человеку. Да, он бы никогда не подверг его такой опасности. Он бы доверил Шан Цинхуа что угодно, кроме тех вещей, которые могли непосредственно навредить ему. Он планировал выпустить пар на поединке с лордом Яо. Спарринги между учеником и учителем — обычное дело на празднике Дунчжи. Чтобы доказать свою зрелость, ученик должен был превзойти учителя, и Вэймин был почти уверен, что справится. Пускай наставник и стар, но не потерял подвижности, а другие демоны его возраста могли позавидовать такой силе. Дунчжи — это демонстрация силы и влияния. Дунчжи — это самая длинная ночь в году. В детстве ему казалось, что эта ночь длится днями, если не месяцами — так невыносимо долго она тянулась и каждый год случалось что-то неприятное. Он спускается в тронный зал, еще не успевший утонуть в толпе высокопоставленных лиц и их отпрысков, и видит отца, беседовавшего с лордом Яо. Мобэй-цзюнь прерывается, заметив сына, смотрит на него неотрывным изучающим взглядом и видит свое отражение, а характер совсем как у нее. Нахлынувшая волна воспоминаний скрыла его с головой в мутной воде. Как давно в стенах замка проводился Дунчжи? Казалось, будто это было совсем вчера. Они стояли по обе стороны от трона, он и младший брат. Их отец, предыдущий Мобэй-цзюнь, встает, чтобы поприветствовать младшую сестру и ее супруга. Тогда все было по-другому: клан Мо часто устраивал семейные слеты, кровные узы ценились превыше всего. Линьгуан вцепился взглядом в парадный вход. От старшего брата такие взгляды не скроешь, особенно когда вы растете рядом с малых лет. — Не терпится увидеть демоницу, которая вскружила голову моему брату, — ухмыляется он. Младший брат воровато оглядывается и становится плечом к плечу со старшим. — Самые интересные гости всегда приходят с опозданием, зато с достойными дарами. — Какая это девушка по счету? Не пора ли тебе остепениться, братец? — Производство наследников — это твоя работа, — Линьгуан насмешливо задевает его плечом. — А я могу и дальше жить в свое удовольствие. — Ты всегда был любимчиком матери, вот почему ты вырос таким избалованным. — А ты всегда был ближе к отцу, но заметь, я никогда не попрекал тебя в этом! В зал входит скрюченная старуха с костяной тростью, а за ее спиной шли две невысокие демоницы — лица их скрывали темные вуали, шли они ровно, грациозно, нога в ногу, поспевая за матерью, а когда приблизились к королю, то все трое поклонились. То, каким взглядом Линьгуан одарил деву, что была пониже, не осталось незамеченным первым сыном. — Она же из клана падальщиков, — скривился он. — Неужели ты не слышал, что женщины клана Су поедают своих мужей после первой брачной ночи? — Надеюсь, я придусь ей по вкусу. Он хотел отвесить младшему брату шуточную оплеуху, и в этот момент девы Су откинули вуали назад. Кажется, тогда он понял тот хищный взгляд, которым младший брат одаривал тех, кто имел наглость хоть на шаг приблизиться к Су Веики. Ее черты лица притягивали взгляды, ее плавные движения и покачивание бедрами при ходьбе леденили душу, а звонкий голосок заставлял всех окружающих неровно дышать. Ему было известно о колдовстве клана Су, о том, как они подчиняют людей и демонов своей воле, но даже со своей родословной он не мог противиться ее чарам. И его интерес не остался незамеченным. — Клан Ся снова не оказал нам честь, — послышался со стороны голос отца, возвращая его в реальность. — Пускай, — отвечала старая хозяйка Вьюжного замка. — Они создают нам хорошую репутацию как на соседних землях, так и среди людей, а этого вполне достаточно. — Они поступают опрометчиво, в который раз отказываясь от приглашения Его Величества. Как бы эта гордость не вышла им боком, — Линьгуан каким-то чудом оказался рядом с отцом и теперь стоял совсем близко к объекту своего интереса. — Ваше Высочество, — леди Су, дрожа, с трудом отдала еще один поклон, а ее дочери последовали примеру. — Его Высочество прав, — подала голос Су Веики и неловко запнулась, будто бы высказала мысли вслух. — Простите, Ваше Величество, эта Веики лишь хотела сказать, что подобное неуважение недопустимо. Король звонко засмеялся, ударил копьем о пол, отчего по всему залу пробежала дрожь, заставив всех застыть в ужасе. — Что за наглая молодежь пошла! — старуха одернула дочь за рукав, призывая ее замолчать. — Или мы привыкли прощать тех, кого удобно держать на расстоянии. Су Веики говорит со вторым сыном, но весь вечер не сводит взгляда с первого. Она отравляет их обоих ядовитыми испарениями семейного парфюма. Она превращает безразличие в одержимость, братскую любовь в ненависть и постоянное соперничество. И она совершенно забывает о словах матери — любое темное заклинание потребует что-то взамен. Она бежит по бесконечным коридорам замка так легко, едва касаясь пола ногами. Су Веики смеется, кружится вокруг колонн и поддается. Эта игра заставляет его забыть, кем он является. Он ловит ее в тупик и смотрит, смотрит, смотрит… Как алы ее губы, как серьезно лицо с пляшущими искрами веселья в глазах, как подымается и опускается грудь после бега по замку и как блестят серебряные цветы в ее волосах. Он срывает украшение и бурые локоны падают на плечи. — Что это? — спрашивает он, разглядывая украшение. — Цветы из Царства людей, Ваше Высочество, — улыбается она. — Вам не нравится? Матушка тоже была против, чтобы я надела это. — И часто ли дева Су гуляет по людским землям? — В Царстве людей много интересных вещей, — отвечала она. — Наши мастера никогда бы не сделали ничего подобного, а живые цветы не предназначены для северного климата. Он держит украшение одной рукой, а второй выпускает маленькую искру ци. В воздухе затрещал мороз, тонкие, как лист парламента, льдины стали сворачиваться, соединяться и оживать. Произошло то, что ему казалось невозможным — разрушительная ци создала подобие жизни. Су Веики завороженно смотрит, как из руки принца начинает прорастать цветок. Похоже, он был даже лучше тех, что она видела в людском царстве — этот будет жить вечно. Новая шпилька смотрится в ее волосах еще краше и она не замечает, как сама попадает в свою же сеть. Только теперь водит он. Они долго не хотят возвращаться назад. Там, в тронном зале, им снова придется надеть на себя маски безразличия. Там им придется делать вид, будто ничего не произошло. Вот только они забыли, что оступившись один раз, навлекут на себя череду ненастий. — Не окажешь мне честь, братец? — Линьгуан нетерпеливо крутит в руках клинки — лезвия, с которыми он никогда не расставался и которые никогда не поднимал на родного брата, сейчас угрожающе поблескивали. — Хочешь поединка со мной? — удивленно ухмыляется он. — Братишка, ты не совсем понимаешь смысл Дунчжи! Линьгуан делает рывок вперед, поочередно замахиваясь клинками — один проходит в стену рядом, а второй кончиком лезвия колит подбородок. — За идиота меня держишь? Он отталкивает брата назад, спасая лицо от порезов. — Что на тебя нашло? Линьгуан не отвечает, только руки слегка подрагивают от гнева, а взгляд дикий-дикий. — Ты что, решил родного брата обмануть? Унизить меня, да? Мало тебе того, что я вечно остаюсь позади тебя? Он знал, в чем дело еще до того, как вопрос был озвучен. Более того, он специально увел Су Веики на глазах брата. Это желание завладеть чужим, эта жадность и гордыня раньше не были его частью. Эти чувства появились вместе с любовью к ней, эти чувства погубили двух братьев. Он перемещается за спину Линьгуана и толкает вперед. Не сильно, остатки разума еще кричат о том, что это ошибка. Заклинанием перемещения он овладел не до конца, но это давало ему преимущество перед братом, который и вовсе этого не умел. Он наносил удар с одной стороны, а затем заходил с другой. Линьгуан раздраженно скалился, пытался уловить траекторию его движений, но наступал на одни и те же грабли — позволял ненависти застилать его глаза. Их бой бы так и продолжался, если бы не появление отца. Мобэй-цзюнь вовремя их останавливает, пока огонь ненависти не разгорелся еще сильнее. Он смотрит на Су Веики, на его Веики, и не может понять, стоила ли эта игра свеч. А ее лицо было все таким же прекрасным и смотрит она с такой глубокой тоской. Он победил брата, а она победила его, подчинила своей воле, хоть и оказалась в последствии слабее. Су Веики нарушила традицию, выйдя замуж первее сестры. Она нарушила традицию, взяв фамилию мужа. И предки наказали ее мертворожденными детьми, но самый главный ее грех — она спокойно выдохнула, когда оба сына оказались мертвы. Потому что она знала, что Линьгуан захочет отомстить. Она сама сделала его таким. После смерти матери она стала чаще запираться у себя. Она чувствовала, что увядает — это была плата за использование дурмана, плата за ее грехи, за стремление быть желанной. Разве это плохо — хотеть прожить лучшую жизнь? Ее клан был на грани вымирания и если никто не хочет решать этот вопрос, она берет этот груз на свои плечи. Брак с первым сыном клана Мо должен был сделать ее жизнь лучше, должен был возродить клан Су. Все, что осталось от этого союза — ком ненависти и несбывшихся надежд, а еще едва заметная дымка сожаления. Он заходит в Зимний сад, ноги еле плетутся. Каким бы грозным ты не был, годы все равно берут свое. Ее гроб лежит на виду, укрыт в тени стеклянных цветов. Ее любимых цветов. «Когда все это закончится, — думает он. — Когда предки призовут мою душу, то тело останется здесь, рядом с ней». Тихую поступь сына он замечает не сразу. Мо Вэймин останавливается позади него и некоторое время они стояли так, смотря на ее гроб. — Я отправляюсь за копьем, — ему никогда не нужно было дозволение, Мо Вэймин любил ставить перед фактом и просто исчезать, а иногда пропадал без предупреждения. Это все его вина, что мальчишка вырос таким. Это его вина, что они оба лишились ее. Из ладони вдруг выпал цветок. Он сделал их так много, что это уже выходило само собой. Когда он испустит последний вздох, эти цветы порастут сквозь его тело. Он скроет ее своими лепестками и огородит острыми шипами. Так они снова будут рядом, и он защитит ее хотя бы после смерти. Он оборачивается, но Мо Вэймина уже не было рядом. Зато был кто-то другой. Кто-то легкой беззвучной походкой подкрался со спины и положил руки ему на плечи и, поднимая взгляд, он видит ее.

***

«Ты оставишь это так? — этот голос… такой знакомый и звучит откуда-то издалека. Он не может подняться или хотя бы открыть глаза, сил нет даже на ответ. — А-Хуа никогда бы не сдался». Цзе-цзе… Он хочет позвать ее, хотя бы еще раз взглянуть на нее, но тело не слушалось. «Бесхребетным лентяям и слабакам не место на моем пике! Хочешь чего-то добиться — паши пока не начнут отказывать ноги». Он с трудом переворачивается, но что-то сковывало движения. «Я потратил всю свою жизнь, чтобы добиться этого, и кто-то вроде тебя не посмеет занять мое место». Цинхуа дергается вперед, голова кружилась. «И все же предателем оказался ты, шиди. Ты предал нас, предал нашу общую мечту!» Тщетные попытки высвободится заставляют его бессильно распластаться на земле. «Мы с тобой похожи, Цинхуа. Вот почему ты понравился мне. Вот почему ты все еще жив». Столько голосов и все говорят одновременно — голова раскалывалась от их невыносимой болтовни. Цинхуа хотел заставить их заткнуться, но крик застрял в горле. Он ничего не мог поделать с этим бессилием. Спокойствие сменилось тревогой и раздражением. Он открывает глаза в кромешной темноте, спина мокрая от пота, сердце бешено колотится в груди. Смерть — это освобождение? Как он вообще мог подумать такое? Нащупав тонкие нити, сковывающие его руки за спиной, он сразу понял, что связан вервием бессмертных. Он подползает к ближайшей стене и встает на колени, опираясь на нее как раз в тот момент, когда дверь за спиной открывается. — Кажется, господин заклинатель созрел для разговора, — ухмыляется лорд Ся, а Цинхуа не может даже съязвить из-за кляпа во рту. С двух сторон подходят воины клана Ся, они силком поднимают его на ноги и ведут заключенного за своим командиром. Ся Цзяньпин выглядел как обычно — это и раздражало больше всего, особенно когда Цинхуа понял, где находится. Кончено же они находились в Костяном замке! Лорд Ся хоть и перебежал на другую сторону, но тем не менее окружил Линьгуана своими воинами. Это либо гениальный ход, либо наиглупейшая ошибка. В любом случае Цинхуа не стал бы участвовать в этом добровольно, а попав сюда насильно только и думал о том, как проскользнуть мимо сильнейших воинов на севере и не попасть в очередную ловушку. Плана как такового не было. Никто не придет спасать его, особенно после всего, что было, поэтому он позволил швырнуть себя под ноги фальшивого короля. Линьгуан махнул рукой, приказывая развязать пленника. Шан Цинхуа приложил все усилия, чтобы не броситься на демона и не съязвить какую-то глупость. Без меча он не считал себя за заклинателя и не чувствовал себя в безопасности. — Раз господин заклинатель успокоился, то мы можем начать переговоры, — сказал Линьгуан-цзюнь. — Что же вы, Ваше Фальшивое Величество, не нашли кого отправить на поиски любимой игрушки? Или же поиски не обвенчались успехом? Нижняя губа демона подрагивает, но он молчит, лишь бросает короткий взгляд на лорда Ся, который тот тут же распознает как сигнал и внутренности заклинателя снова начинают гореть. — Делай что угодно, если правда думаешь, что это тебе поможет, — выплевывает Цинхуа. Лорд Ся склоняет голову набок и смотрит куда-то в окно, прежде чем ослабить заклинание и сказать: — Мой король, кажется, у нас гости. Прикажете убрать пленника в темницу? Улыбка Линьгуан-цзюня становится шире. — Пускай остается. Господину заклинателю угодно считать, что я плохой, но останется ли он при своем мнении, если я предложу кое-что взамен? Что-то, что могу предложить только я? Цинхуа хочет возразить, но замирает. Рядом с ним снова оказываются два стражника, они хватают его под руки и поднимают с пола, как куклу, набитую одними опилками. Линьгуан загораживает его своей спиной, а лорд Ся встает рядом. Боль отступает на второй план, когда он видит вошедшего «гостя». «Глупый мальчишка!» — думал он, а предательская теплота в груди смахнула с него маску безразличия. Наверное, стоило извиниться. Да, он определенно извинится, когда они выберутся отсюда, ведь даже несмотря на все то, что он наговорил, Мо Вэймин все равно пришел. Пришел он, как и ожидалось, один, хотя Цинхуа точно помнил, что велел Жу Зэну присматривать за Его Высочеством! — Дорогой племянник! Пришел забрать своего дворцового пса? Шан Цинхуа смотрит неотрывно, следит за каждым движением и ждет, когда принц назовет его имя. Он бы в тот же миг вырвался из захвата и сделал все, что ему велят, оправдывая новую кличку. — Я пришёл за копьем, — эти слова больно режут по сердцу, и заклинатель невесело улыбается. В кои-то веке все идет так, как изначально планировалось. Так почему же он расстроен? — Тогда поспешу вас расстроить, Ваше Высочество, — вмешался лорд Ся. Он подходит ближе и встает напротив Мо Вэймина, создавая собой живой щит для оставшихся позади демона и заклинателя. — Но копья здесь нет. Линьгуан становится в полуоборот к заклинателю и говорит так, чтобы слышали только они двое: — Мой племянник всегда был эгоистичным. Понимаете, господин заклинатель, даже в детстве он ломал и выбрасывал игрушки, которые ему разонравились, а сейчас распоряжается своими слугами так, будто у него их много. Даже низшие демоны не станут терпеть подобного отношения к себе и, в конце концов, он останется ни с чем. — На что вы намекаете, мой лорд? — Вы можете отдать копье ему и смотреть, как рушится то, что еще осталось от северных земель, а можете рассказать мне, где его спрятали и я тот час же воспользуюсь им, чтобы отправить вас домой, в Царство людей. Разве не этого вы бы хотели? — И вы думаете, я вам поверю? — Хотите — верьте, хотите — нет. Как долго вы служили моему брату и что он дал вам взамен? Почему до сих пор не найден виновник смерти генерала Дуаня? Генерала, который считался одним из его приближенных… вы заметили, как ему все равно, сколько воинов поляжет? И ради чего? А ведь его сын абсолютно такой же. Взгляните на него и сами все поймете. Шан Цинхуа не хочет проверять, но все равно встречается взглядами с Мо Вэймином. Он все такой же — холодный и завлекающий, как волна, зовущая тебя на дно океана. Заклинатель понимает, что не может идти вместе с ним, хотя бы потому, что сам отверг и та холодность, обращенная к нему, была вполне оправдана. Он заслуживал той ненависти и тех страданий, которые навлек на себя. Нельзя жить в ненависти, испачкать руки в крови и надеяться, что Небеса простят тебя. — И вы… отправите меня в Царство людей? — Самым безопасным путем, — кивает Линьгуан. — Туда, куда попросите. — Место, — Цинхуа смотрит на принца, тот хмурится, игнорируя болтовню лорда Ся, словно догадался, что сейчас происходит. — Место, где мы встретились… Линьгуан расплывается в улыбке. Лед на полу затрещал, — это Мо Вэймин пытался сковать их по ногам. Линьгуан даже не шелохнулся, зато лорд Ся бросился в атаку одним махом разрубая лед. Кто-то рывком потянул Цинхуа назад и он не мог видеть, что произошло дальше. — Мой меч, — сказал он, прежде чем они успели покинуть Костяной замок. Хотелось как можно дольше оттянуть этот момент, но лорд-демон только отмахнулся. — Будет вам и меч, и возвращение домой, — демон хлопает его по плечу. — А еще небольшое вознаграждение за службу брату. Я привык щедро платить своим заемщикам. Шан Цинхуа все равно это не нравилось. Не нравилось снова быть связанным вервием бессмертных и эта бесконечная поездка, которая на самом деле длилась не так уж и долго. Копье нашлось на том же месте. Он достает его, едва касаясь, припоминая о последнем использовании этого подозрительного оружия. — Ну что же, господин заклинатель, пора отправить вас домой. — Дом… — шепчет он. Нет там никакого «дома» и никогда не было. Его кочевничая душа не признавала такого понятия, как «дом». Он думал, может, если уйдет, то так будет лучше. Больше не придется коротать время в темнице, ожидая спасения и больше никогда его спасателю не придется страдать из-за его поступков. Он шагает вперед, в пустоту, и ждет подвоха. Очередной ловушки, которая не приведет ни к чему хорошему. «Так ведь лучше? — думает он и все равно не может успокоиться. — Это не моя война». Он готов был повторять эту фразу до тех пор, пока это не станет правдой, пока сам не поверит в собственную ложь. «Ты ведь уже вмешался, — голос в его голове так похож на голос Шан Ю. — Почему ты никогда не доводишь дела до конца?» Цинхуа оборачивается назад, руки все еще связаны и он отпрыгивает в сторону в тот момент, когда Линьгуан-цзюнь заносит над ним копье. Засвистел воздух, по щеке потекла капля крови. — Что же вы, господин заклинатель, уже передумали возвращаться домой? Глаза демона обрели безумный блеск. От ауры копья даже сопровождающие их стражники отступили назад. Воспользовавшись заминкой, Цинхуа сбил с ног одного из них, на поясе которого висел Ли Вэй, и вырвал меч из ножен. Неаккуратные резкие движения могли сыграть на руку стражникам, но те находились в ступоре да и не были приучены подчиняться чьим-то приказам, кроме приказов своего лорда. Шан Цинхуа избавился от вервия бессмертных и приготовился защищаться. Линьгуан-цзюнь тяжело дышал, пошатывался, а когда его взгляд сфокусировался на заклинателе, столько ненависти было в этом взгляде, будто перед ним был заклятый враг. — Ладно я слабак, — Цинхуа втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Но чтобы королевская кровь… «Королевская кровь» в его понимании не должна поддаваться влиянию копья ведь по словам лорда Яо копье, как и ледяной замок, были созданы первым Мобэй-цзюнем, а значит должны были подчиняться клану Мо. Как так вышло, что семейная реликвия вдруг стала врагом крови? Шан Цинхуа отпрыгивает назад и спотыкается. Линьгуан-цзюнь наносит слишком точные и резкие движения, еще чуть-чуть и не миновать серьезных травм. В каком-то смысле неосторожность Цинхуа сыграла ему на руку. Линьгуан берет заклинателя за шиворот и тянет за собой. Копье разрубает аккуратную грань меж двумя демоническими территориями — одна другой опасней. Цинхуа смотрит вниз и видит обрыв с остроконечными пиками. Он хватает демона за руку, а сам чуть не падает вниз, только снег и каменная пыль сыпется из-под ног. — Если бы ты попытался понять, — срывается с губ демона. Цинхуа проследил взглядом за удирающими стражниками. «Побежали докладывать лорду Ся, — догадался он. — Чтоб его». — Я очень понимающий человек, мой лорд, — неловко смеется заклинатель. — Особенно в таких экстремальных ситуациях. Одной рукой он держит демона, а второй хватает копье. Вибрация темной ци заставляет его вскрикнуть от боли, земля стала уходить из-под ног. Он осознавал, что может разбиться, но, главное, что этот безумный демон падал вместе с ним. Осознание происходящего к Линьгуану пришло не сразу, движения замедлились, будто действие копья поутихло. Он снова попытался открыть портал, но Цинхуа держал так крепко, как только мог. Ли Вэй аккуратно подстроился под хозяина, оставалось только выждать удобный момент. Вот только заклинатель не рассчитал, что может оказаться слабее представителя высших демонов. Линьгуан-цзюнь вырывается из захвата и толкает его в грудь. Дыхание перехватывает от столкновения с землей. Первое, что он почувствовал, это сдавливающая боль в груди, из-за которой даже дышать было больно. Кажется, рука была сломана, пошевелить ей тоже было больно и то, как он упал, не давало никаких надежд на быстрое исцеление. Он хрипит, ударившись лбом в снег. Неважно сколько костей было сломано, обидно было за то, что он все еще находился на севере. С трудом перевернувшись на спину, он видит звездное небо. Там, где затягивалась рана от портала, торчали верхушки сосен. Запах хвои и промерзлой земли ударил в нос, а в голову — узнавание местности. Это ведь совсем недалеко от Царства людей, думает он, но потом безжизненно опускается на землю. С такими травмами…как далеко ему удастся сбежать? На глаза попадается опавшая сосновая ветвь. Он подползает к ней и пытается вспомнить, чему их учили на лекциях по оказании первой помощи. Ань Дин — это ведь пик поддержки, но все знания забываются на практике, когда помощь нужна тебе самому. Морщась от боли, он сооружает конструкцию из двух обломков ветви и фиксирует их наручем. Руку сдавило жаром, он срывает имитацию повязки и осматривает все, что могло спровоцировать такой эффект. На внутренней стороне наруча обнаруживаются письмена — похожие использовала Жу Вэн. Он отдирает рукав и видит, что некоторые шрамы и порезы побелели и стали едва заметны. — О себе бы лучше побеспокоился, — выдохнул Цинхуа, натягивая наруч обратно. Выберется ли Мо Вэймин из лап лорда Ся? Наверняка выберется, он не такой тормоз, как заклинатель. Цинхуа с трудом поднимается и бредет по памяти. Куда — неважно, главное, что подальше от замка. Линьгуан-цзюнь пропал где-то в портале, скорее всего он снова воспользовался копьем и выжил, но сейчас чья-то чужая жизнь волновала заклинателя меньше всего. Ли Вэй понуро возвращается в ножны. Какое чудо, что он вообще успел его захватить! Вот только вряд-ли у него найдутся силы для полета. Все, что он знал, это то, что нужно идти вглубь леса. Лес был территорией, где сталкивались два царства. Когда мощные стволы деревьев стали уступать место раскидистым кустарникам, он понял, что нужно придумать какую-то стратегию обхода смотровых башен. Он шел чаще ночью, днем прятался в безлюдных закоулках, на крышах домов, а если повезет, то в заброшенных развалинах. Ноги сами вынесли его к подножию гор. В лучах предрассветного солнца Цан Цюн выглядел, как прежде, только адептов, охраняющих вход, стало больше. Шан Цинхуа осматривается и идет по знакомым дорогам. Ему часто приходилось сбегать из секты и в защитном барьере существовало несколько брешей, которыми он пользовался для того, чтобы незаметно проскользнуть. Он знал эти дороги наизусть, знал, где проходят дежурные адепты и как их обойти, знал расписание лекций и тренировок, — где и в какой день они проводятся. Он подмечает, что ничего из этого не изменилось, Ань Дин стоял на том же месте. Пах и процветал, если можно так сказать, глядя на кучку новых адептов, сонно зевающих и строящихся на утреннюю медитацию. «Все шиди мертвы, — напомнил он сам себе. — Поэтому тут так полно новых лиц». Ему не нужны были новые лица, он хотел увидеть одно старое или удостовериться в его отсутствии. Направляться к общежитию он не видел смысла — днем там всегда было пусто. Видели бы его другие, думал он, что за самоубийца полезет в окно кабинета учителя! Закрыв за собой ставни, он огляделся. В полумраке отчетливо различались высокие стеллажи вдоль всех стен, свитки в них были разложены аккуратно друг к другу и в порядке, который был понятен только учителю; оставленные на столе письменные принадлежности говорили о том, что еще недавно ими пользовались; рядом остывал ароматный чай. Шан Цинхуа прошелся вдоль стеллажей. Что он хотел там увидеть он и сам не знал, да лишь сильнее разочаровался, когда не нашел ничего интересного. Все эти документации тоже были зазубрены им наизусть. Казалось, разбуди его среди ночи и он перескажет все: от оформления до содержания. Эти плакаты с формами висели повсюду в аудиториях пика логистики и хочешь не хочешь, а невольно запоминаешь, что там написано, особенно когда начинаешь рассматривать их от скуки во время лекций. Внезапная волна тревоги приморозила его к полу, когда хотелось выбраться обратно в окно. Он стал считать удары сердца, но оно билось быстрее и больнее обычного, так что он быстро сбился и теребил рукав воинской формы. «Форма…» Учитель никогда не позволяла расхаживать по пику без формы, а он был здесь в потрепанных доспехах, пропахших демонами. Любой опытный заклинатель давно бы учуял его. Вот удача, что на Ань Дин хорошие заклинатели были редкостью! Он слышит шаги за дверью, сглатывает ком в горле и почти не дышит. Ши Шуанг слишком спокойна, когда видит его. Она запирает дверь и вешает на нее заглушающий талисман. Шан Цинхуа хотелось упасть на колени и ударится лбом в пол, но учитель не любила подхалимов даже больше лентяев и этот вариант сразу отпал. — Учитель, — он отдает поклон и ждет ответной реакции. Ши Шуанг долго разглядывает его, сложив руки за спиной. Долго, пристально и невыносимо, как в его худших кошмарах. Взгляд властительницы Ши был страшнее резких слов и больнее оплеухи сложенным веером. — Вот уж не думала, что у тебя хватит смелости явиться и называть меня учителем. — Я и не думал вернуться, только хотел попросить прощения за… — Да уж! Убитые адепты заслужили того, чтобы перед ними попросили прощение! Голос дрожит и срывается на хрип, когда он выкрикивает: — У меня не было выбора! Шан Цинхуа убил адепта Цин Цзин, своих шисюнов и шиди, демонического генерала, заклинателей других школ. Шан Цинхуа — враг всего мира и посмешище небес! — У вас был выбор. У тебя и Лао Лея, но вы выбрали чужую войну. Чем Шао Хэнг хуже вас двоих? Он был здесь, на Ань Дин, и делал все, что в его силах, чтобы наладить связь с другими сектами после случившегося. Он знал, что раздор Царства демонов приведет к раздорам в Царстве людей. Люди и демоны хоть и жили по разные стороны границ, но были взаимосвязаны. Неудивительно, что убийство одного адепта и ужаснейшая находка под смотровыми башнями привела к разногласиям среди заклинательских школ. Если раньше Союз Бессмертных мог похвастаться хорошими взаимоотношениями среди заклинателей разных школ, то теперь каждый искал предателя в лице другого. В нынешней ситуации раскол Союза Бессмертных мог лишь усугубить ситуацию, но Цинхуа считал, что некоторым это могло быть на руку. — Учитель, — он старается собрать остатки мужества в кулак и сказать все, что хотел сказать. Только так он мог отпустить и покинуть Ань Дин навсегда. — Я не буду оправдываться, потому что за моей душой достаточно грехов, но разве бы это не произошло, если бы не Шао Цинхэнг? Он… учитель, знаете, я мог бы назвать его гением. Он смог подстроить все это и наверняка избежал наказания. С таким успехом он может решить все текущие проблемы выгодным для себя путем и снова выйти сухим из воды, но… — голос его сорвался на хрип. Он невесело улыбнулся и поднял взгляд. — Я нес умирающего Лао Цинлея на себе, а Шао-шисюн отрубил голову тому, кто уже был обречен. Разве он заслуживает прощения? Ши Шуанг сокращает расстояние между ними и приподнимает его подбородок сложенным веером. — А чем ты лучше? — легким движением руки она высвобождает меч из ножен. — Я сама разберусь, что делать с моим учеником, а что будешь делать ты, Шан Хуа? — Постараюсь исправить то, что еще не потеряно. Ши Шуанг отступает на шаг и убирает меч в ножны. — Мне жаль, что я потратила годы своей жизни на воспитание трех предателей. Ступай, Шан Хуа, но если еще раз попадешься мне на глаза, моя рука больше не дрогнет. — Этот Цин… Этот Шан Хуа был рад называться учеником властительницы Ши. Он отдает поклон и уходит все с той же тяжестью на сердце, но с еще одним завершенным делом в своем списке.