Это моя семья

      — Так значит, он нормальный? — шепотом, снова переспрашивает Серёжа у Игоря, пальцами перебирая волосы заснувшего между ними малыша. Илья закапризничал, и родителям пришлось позволить ребёнку заснуть в их кровати. Гром попытался проявить характер и уговорить сына, но Серёжа сдался первым, стоило малышу насупить свой маленький носик и повернуться спиной, скрестив руки на груди. Илюша довольно забрался на руки к папе и спокойно заснул под родительские разговоры.       Сейчас Игорь рассказывал мужу об альфе Дубина, которого Гром, оказывается, всё-таки знал. Валентин помогал им в одном из дел, и хотя Гром сразу отметил как они принюхивались друг к другу, не счёл это ничем большим, чем часть обстановки. А вон оно все как повернулось.       — В каком смысле? — уточняет Игорь, убрав ручку сына, которой тот едва не попал ему в живот.       — Он не маньяк, убийца, рецидивист, психически здоров. В общем, не ваш клиент?       — Вообще-то, на тебе уже женат я. — с улыбкой протянул руку к чужому бедру Гром, чуть сжимая — У него свои странности, не переживай. Но в целом он нормальный мужик. — поспешил добавить Игорь, видя как Серёжа нахмурился и скинул его руку — В субботу познакомитесь.

***

      В субботу вся большая семья ждала Дубина и его альфу на даче. Юлька не выпускала из рук камеру и снимала все подряд, только показывая язык, когда Игорь просил успокоиться и уж точно не снимать встречу с Димой. Пчелкина на журналистских инстинктах чувствовала, что Гром что-то от них скрывает, и с нетерпением ждала знакомства с этим загадочным альфой.       Уже все знали, что Гром в курсе личности мужчины, и разными способами вызнавали информацию. Игорь молчал как партизан, только усмехался и уверял Прокопенко, что раз их с Серёжей приняли, то и в Дубине не разочаруются. Фёдор Иванович на это только передергивал плечами и ещё раз пересчитывал оставшееся время до пенсии.       Когда подъехало такси, Игорь не успел забрать у верткой Юли телефон, а Фёдор Иванович с тетей Леной уже шли встречать гостей к калитке. Игорь подхватил Илью на руки и, взяв в другую руку Сережину ладонь, тоже пошёл смотреть на представление.       У ворот уже стоял Дима за руку с высоким, худощавым парнем, одетым с ног до головы в чёрное. Выбритые виски чёрных волос, спокойные глаза, резкие черты лица и общий вид неформала резко контрастировали со светлым, привычно милым Димой, который сегодня был непривычно сосредоточен и хмур, крепко держа за руку свою пару ожидая приговора.       У Игоря тут же встали перед внутренним взором воспоминания, как они с Серёжей впервые пришли к Прокопенко после всего, что натворили. Все уже были наслышаны о Птице, но ещё не знали какой настоящий Серёжа. Никто, кроме Игоря, потому что он именно этого Сережу знал с самого начала. Гром был тогда готов сражаться за него со всем миром, даже отвернуться от тех, кого раньше считал семьей. Благо, этого не потребовалось, потому что Фёдор Иванович иногда даже слишком сильно верил своему Игорьку.       Вот и сейчас Прокопенко с добродушной усмешкой протягивает руку, когда задыхающийся от смущения и переполняющих эмоций Дима представляет им своего Валика, ой, то есть Валентина, и представляет всех по очереди ему.       Юлька внаглую делает фото, когда пытающийся держать спокойное лицо мужчина протягивает ей руку и целует кисть, когда та соизволила подать свою в ответ.       — С Игорем вы знакомы, — когда доходит очередь до Грома, нервно поправляет очки Дима, а Игорь по простому пожимает руку Гашпарову, приветствуя.       — Муж Игоря — Сергей. — продолжает Дима, словно ещё кто-то может не знать Разумовского.       Серёжа прижимается плечом к Игорю, но руку так же протягивает. Он инстинктивно вдыхает, не чувствуя на альфе метки, и Птица в голове ехидно предлагает уточнить у Дубина уверен ли тот в своём выборе, вдруг недееспособный. Сережа так же мысленно спрашивает, когда пернатый вдруг стал таким заботливым по отношению к Диме, а тот демонстративно замолкает, обиженный в лучших чувствах.       Из-за мысленного диалога Сережа пропускает как Дима представляет Валентина Илюше и замечает только как малыш робко машет рукой, уткнувшись в шею Игоря, засмущавшись. Все умиленно смеются с вдруг застеснявшегося ребёнка, и это разбивает общую напряжённую атмосферу. Тетя Лена с Юлей и Серёжей тут же начинают лезть к Илюше, выспрашивая что это с ним случилось, пока Фёдор Иванович по-мужски цепляет Валентина и уводит за собой, начиная отцовско-полицейский допрос, пока ещё без пристрастия. Юлька хватает под руку Дубина и в голос расспрашивает подробности и как его, такого приличного, скромного омегу, зацепил столь явный представитель субкультуры.       — Димка, а ты точно уверен, что он не в подворотне живет? Знаешь, есть на Лиговском пара мест, где такие обитают. Или ты его из подобного притона и вытащил? Опять с Громом что-нибудь разнюхивали…       — Юля, во первых — тише, — подходит к ним Игорь, таща Илюшу за ноги вниз головой — Во вторых, Валик — хороший мужик и имеет нормальную работу. Кому бы, как не тебе, уметь не смотреть на внешность.       — Да я же прикалываюсь… — даже теряется от такого Грома Юля, и в ее возгласе тонет тихое Димино:       — Он вообще на скорой работал. Людям помогал.       — Папа! — кричит Илюша, отвлекая Игоря от сверления Пчелкиной взглядом. Гром быстро перехватывает сына, поднимая в нормальное положение, пока малышу плохо не стало, и отходит кружить его дальше, пока Илья крепко за него цепляется.       — Это в первый раз страшно, — чуть коснувшись плеча Димы пальцами, становится с ним рядом Серёжа, пока Юля пошла дальше к столу, — потом привыкнешь.       — На него всегда будут так смотреть? — решается задать этот жуткий вопрос Дубин. Он даже не знал кому его задать, кто скажет честно, но кто может быть лучше в этом вопросе, чем Чумной доктор.       — Будут. Но не мы. — честно отвечает Серёжа, глядя на усаженного за стол мужчину, чёрным пятном вкраплённого в яркий дачный пейзаж. Было непривычно и необычно смотреть на него, как на что-то новое, неизвестное, внутри чуть ворочался Птица переживая за Илюшу и намерения нового знакомого, но это был обычный защитный механизм. Игорь отзывался об этом альфе как о хорошем человеке, и Серёжа верил своему мужу, а значит был готов попытаться принять нового члена семьи.       — Сережка, Дима, ну что вы там стоите? — зовёт омег тетя Лена, раскладывая тарелки на столе. Юля уже внимательно рассматривает мангал с готовящимся там мясом, а Фёдор Иванович, стоя у стола рядом с Валентином, что-то живо рассказывает, закручивая крышку на бутылке.       Валентин смотрит на Димину семью и удивляется. Особенно, конечно, Грому, которого он знал как жесткого, грубого, идущего напролом профессионала, который не имеет лишней эмоции, кроме пассивной агрессии. О Чумном докторе и создателе социальной сети Валик тоже был наслышан, как и вся страна собственно, и тем большее было удивление смотреть как эта безумная пара кормит своего маленького ребёнка прямо с рук, пока один пихает рыжику мясо, другой держит что-то из овощей, а в маленьких руках зажато по куску булки.       Журналистка тоже не выглядела такой стервой как на своих видео, но, конечно же, первая начала с вопросов «А как вы познакомились?», «Как прошло первое свидание?», «Сразу поцеловались?», «А было уже? Серёжа, понюхай, я же не чувствую!».        Гашпаров только улыбался, когда ото всех по-очереди разносилось недовольное «Юля!» и кто-то задавал более уместный, хоть и не менее банальный вопрос. Но ему было все равно на банальность, бестактность журналистки или собственное смущение, потому что Дима сидел рядом и сильно сжимал его ладонь, переплетя пальцы, одновременно выражая поддержку и собственную нервозность. Валик сжимал только крепче и отвечал на все, все же не сдерживая привычного сарказма на некоторую Юлину бестактность, чем, похоже, наоборот, завоевал ее расположение. Все же, это было знакомство с семьей, пусть знакомство с родителями только предстояло, но по нервным, путанным объяснениям Димы, Валик сразу понял, что это самая настоящая семья, с мнением которой будет необходимо считаться.       — Валентин, ну что же Вы так и сидите в куртке, — тетя Лена все же не выдержала, глядя на едва не плавящуюся на летней жаре чёрную куртку — такая безумная жара стоит!       — Да мне вроде как-то и не жарко… — стараясь максимально быстро придумать отмазку, ответил этой доброй женщине Валик, на самом деле умирая от солнца и осушая уже какой стакан ледяной воды.       — Да ладно тебе, — посмотрел на него Гром, отвлекаясь от какой-то игры с сыном и мужем, — раз до этого не выгнали, то и сейчас не убьют.       Фёдор Иванович хмуро посмотрел сначала на Игоря с его речами, потом на притихшего Диму и, наконец, на Валентина, который все же потянулся снять куртку с саркастичным «ты обещал» обращаясь к Игорю.       Юлька со смешком сделала несколько кадров дяди Феди в момент, когда обнажились полностью забитые чёрным узором татуировок руки Валика. Яркие узоры словно дополняли темную внешность, и Дима в очередной раз замер, затаив дыхание, наблюдая эту картину, пока все непосвящённые приходили в себя.       Серёжа мысленно ликовал «Мы не одни!», найдя в Валентине сообщника по странностям и разочарованию семьи, пока Птица недовольно кудахтал о необходимости быть единственными, даже если и ебанутыми.       Гром с Юлей относились к татуировкам совершенно спокойно, поэтому дерзкие украшения не восприняли как потрясение. Тетя Лена с дядей Федей молчали, внутренне борясь со старыми устоями, что это ужасно и не правильно, но тут же оценивая молодого человека в первую очередь как личность и хорошее впечатление от общения, что он уже произвёл.       Больше всего впечатления большие узоры произвели на Илюшу — малыш даже потянулся коснуться одного, но Гашпаров дернул плечом под взглядом Прокопенко, чем испугал мальчишку. Илья снова крепко прижался к Игорю и теперь смотрел на незнакомого дядю исподлобья, тут же отворачиваясь.       — Эй, Илья, ты посмотреть хотел? — тут же заметил поведение ребёнка Дима, точно зная, кто в этой семье последний человек, которого можно обижать. То, что за Илью Гром готов любого в асфальт закатать, это всем известно, но Дима уверен, что за него даже тетя Лена возьмёт дробовик и не мешкая пристрелит обидчика.       Илюша утвердительно кивнул не отлипая от бока отца, глядя на Диму.       — Иди сюда, — позвал Дубин протягивая руки, из-за чего пришлось вытащить ладонь из руки Валентина, что тот нервно посмотрел на него — давай вместе посмотрим.       Илья медленно отлепился от Игоря, а Дима встал, протягивая руки, прямо так, через стол. Гром передал сына Диме, пока все смотрели на них. Даже если дядя Федя с тетей Леной и хотели что-то сказать уже забыли, глядя на то, что будет дальше.       — Валик тебя не обидит, — забывшись от нервов, говорит Илюше Дима, усадив того себе на колени, а Валентин повернулся к нему, чтобы тоже смотреть на Диму с ребёнком на коленях. Зрелище это было однозначно занятное, хоть и немного странное для Гашпарова.       — Привет. — не зная, что ещё сказать, обращается к ребёнку Валентин. Обычно он с такими малышами дело не имел, и уж тем более не с такими важными, кто здесь глава семьи он уже понял.       Илья все ещё недоверчиво смотрит, хмурится, для Игоря становясь чуть больше похожим на Птицу, но не отвечает.       — Да ладно, Илюш, смотри, какие интересные. — Дима первым кладёт руку на бицепс мужчины, чувствуя пробежавший по пальцам ток, вдохнув враз усилившийся запах. Тело Валентина было для него все ещё неизвестным, наполовину закрытым, хотя крепость рук и в целом сильную фигуру он уже успел оценить в поцелуях на прощание.              Валик не двигается, боясь спугнуть и Диму и ребёнка, только бы Дубин не убирал руки. Но Дима делает ещё хуже, он ведёт ладонью по руке, гладит узор и кожа против воли покрывается мурашками. Гашпаров пытается это контролировать, но альфа внутри сейчас сильнее. Спасают лишь мысли о все-таки потянувшемся к нему ребёнке.       Илья робко касается локтя, тут же отдергивает руку, но Дима уже шепчет ему что-то ободряющее, и маленькая рука снова касается чёрного узора. Валентин сам поддается, протягивает чуть отпрянувшему малышу руки, подставляет открытой стороной, чтобы было лучше рассмотреть.       Пальцы Димы все ещё скользят по руке Валика и последний краем сознания думает, как Громы ещё не убили их за такое представление.       — Красивые, правда? — едва не сорвавшись на шёпот, спрашивает Илью Дима, когда малыш совсем осмелел и уже во всю крутил руки Валика, пытаясь проследить за извивающимся узором.       — А родители как реагируют? — вдруг спрашивает Юля, расправившись со своим куском шашлыка.       — Мама помогала выбирать эскизы, — словно просыпается Валик, перестав следить за ребёнком, что уже не так внимательно его рассматривал, — поэтому мне ни за одну из них не стыдно.       — Ну тогда и прятать их незачем. — наконец говорит Фёдор Иванович, взявшись за рюмку — Слышишь, Игорек, мы ведь с твоим батей однажды тоже чуть себе не набили. Сидели в засаде в одном притоне, там этой бесовщиной тогда занимались, нас чуть и не раскрыли там, пока отбивались…       — Федя… — качает головой на очередную старую байку тетя Лена, поднимая край скатерти, чтобы посмотреть под стол, куда уже сполз Илюша, потеряв всякий интерес к татуировкам Валентина и ему самому.       — Я тоже себе однажды сделать хотела. На ноге. Небольшую. — сознается Юлька, протягивая под стол конфету, словно никто этого не замечает.       — На самом деле, татуировки — это даже хорошо… — тоже поддерживает Игорь, хоть и с открытым сарказмом.       — Опознавать легче. — на автомате заканчивает за ним Дима любимую шутку полицейских, даже не думая, что сказал.       Впервые за день наконец-то звучит недовольное «Дима», а не «Юля», но благодаря этому все смеются и как-то съезжают с темы, возвращаясь к чему-то более отвлечённому.       Серёжа поднимает край скатерти, гримасничая и смотря на улыбающегося сына, что смотрит на него из-под стола довольными глазами, Игорь помогает Фёдору Ивановичу наполнить всем бокалы, Юля хвалит еду тети Лены, пока та желает ей кушать больше, а Дима склоняется к Валентину, шепча с улыбкой и вновь переплетая пальцы под столом:       — А все оказалось не так уж страшно.