Никаких «Джо»

— Джозеф. Никаких «Джо», — сказал ты в тот вечер. Выше меня, но такой худенький, неокрепший, ты показал, где место того парня в два раза крупнее тебя, что посчитал меня лёгкой добычей. — Рейчел. Никаких «Рейч», — ответила я, ведя тебя, избитого, под локоть, к себе домой.       Ты был довольно милым, но ужасно грязным и весь вид твой, включая серьёзные тёмно-карие глаза, выглядывающие из-под отросших таких же тёмных волос, показывал, что к боли ты уже давно привык. — Где ты живёшь? — спросила я, заклеивая пластырем очередную рану. — В метро, — ответил ты, так что уже месяц спустя официально стал моим сыном, хоть и называл меня по имени.       Мне было всего двадцать восемь и парень пятнадцати лет был для меня слишком взрослым, но это забывалось, когда я видела тебя, такого разбитого, но безумно благодарного.       Ты был так добр, никогда не осуждал и старался посвятить всего себя мне, видимо, в попытках забыть своё прошлое.       Единственное, что ты позволял мне делать по дому — готовка. Вероятно, сам ты этого не умел. От учёбы наотрез отказался, но в любую свободную минуту искал подработку в моём компьютере.       Помню, как впервые была так приятно удивлена, придя домой с ночной смены в больнице в идеально чистый дом. Ты даже раковину умудрился починить. В тот день я приготовила небольшой тортик по маминому рецепту, чтобы порадовать тебя. С того момента ты называл его «моё любимое».       Признаюсь, поначалу я боялась, как бы ты не обворовал меня и не сбежал. Были даже мысли о том, что ты будешь использовать меня или откроешь дома наркопритон.       Ты изо дня в день пытался доказать мне, что ты не такой, и со временем, пусть и не с первых дней, я окончательно тебе доверилась.       Да, отношения выстраивать было трудно, открыться незнакомому человеку всегда нелегко, но объяснить всё людям было намного сложнее.       Друзья меня не поняли, спрашивали, что у меня случилось такого в жизни, что я подобрала не щенка, а почти взрослого парня, крутили пальцем у виска, но ты поддерживал как мог. Под Рождество мы рассказали всё матери. Благо, вы сразу подружились. — Я теперь твоя бабушка, а ты мой первый внук, — улыбнулась она, хотя я так и не смогла назвать тебя сыном, — как мне тебя называть? — Давайте просто Джозеф. Никаких «Джо».       С началом весны ты устроился к ней в пекарню на колёсах. Это была мамина давняя мечта, которую ты сумел осуществить. Она так счастливо улыбалась тебе, а ты смотрел тепло, снисходительно, будто это не твоя названная бабушка, а маленький ребёнок.       Я заметила это ещё с первых дней. Ты позволял относиться к себе, как к ребёнку, но этот твой взгляд… Ты повидал многое, я знаю, так что твоя тяга к некому наставничеству и покровительству была мне понятна, пусть и не вязалось это с твоим худощавым тельцем и чуть пухлыми губами.       Помню, как бежала в нашу квартирку с широкой улыбкой на лице, как кинулась в твои объятья, в тот раз это было впервые за два года, как ты крепко прижал меня к себе и как радовался вместе со мной, узнав, что я официально стала врачом, пусть и только в тридцать лет.       Ещё год спустя мы отпраздновали твоё совершеннолетие. Ты аккуратно спросил, можно ли тебе остаться. Выглядело это весьма комично, ведь ты подрос, окреп, возмужал, но так волновался, спрашивая это своё: «Могу я ещё немного у тебя…»       Я тебя перебила. Возможно в первый раз. — Оставайся хоть до конца моей жизни. Я буду только за, но если ты захочешь покинуть этот дом, к примеру, решишь учиться… или найдёшь работу или… найдёшь себе девушку, я не смею тебя останавливать.       Ты тепло улыбнулся мне и праздник продолжился. Вы с мамой веселились, но я подумала о том, что не готова отдавать тебя в руки какой-то девушки, что бы ни говорила.       Что это? Материнская забота? Но я ведь никогда не была против твоих друзей или увлечений.       Сильно уйдя в себя я и не заметила, как пролетел вечер. Ты подошёл ко мне сзади, огладил плечи руками и помог подняться, выводя из оцепенения.       Мы отправились ко мне в комнату, ты усадил меня на кровать и сел в кресло напротив, выжидая. Я уже ловила себя на таких мыслях, но теперь они стали намного ясней.       Ты был безумно красив. Высокий, широкоплечий, в меру подтянутый с этими невозможными тёмными глазами и светлой кожей. Так и хотелось прикоснуться, но… — Всё в порядке, Джозеф. Просто думала о том, как же быстро ты вырос.       Твой взгляд всё ещё обеспокоен, но на губах появляется излюбленная снисходительная улыбка. Ты знаешь. Я беззастенчиво лгу тебе, но говорить правду, в которой сама не до конца разобралась, я не в состоянии.       Твоя ладонь ложится ко мне на голое колено, поглаживая в немой поддержке. Ты медленно встаёшь, желаешь спокойной ночи и уходишь. Кожа на злополучном колене горит, и я задумываюсь о том, что жесты твои не всегда сыновьи.       На следующий день под полночь ты приходишь домой пьяным. Сильно пьяным. При виде меня в тонком халате ты лезешь целоваться и прижимаешь меня к стене. Мне страшно, я кричу: «Джо!» — и пытаюсь оттолкнуть тебя. Ты резко останавливаешься и отходишь на пару шагов. Ты тоже напуган. Это видно. — Никаких «Джо», — произносишь ты, после добавляя шёпотом, — прости.       В ту ночь я тихо плачу, а ты так и не приходишь. Наутро я помогаю тебе справиться с похмельем и натягиваю улыбку, ведь ты ничего не помнишь.       Но ты видишь. Видишь, что мне плохо, и за обедом спрашиваешь прямо, глядя в глаза: — Я домогался до тебя? — Нет, ты… — бессмысленно. Ответ ты видишь по забитому взгляду и дрожащим губам. — Что я сделал? — более мягко спрашиваешь ты, на секунду твоя рука тянется к моей, но ты одёргиваешь себя. — Поцеловал меня. Извинился и ушёл. — Чёрт, — шипишь ты, хватаясь за свои короткие волосы и переводя взгляд на стол, — ты бы не дала так просто себя поцеловать. Прости. Что я могу сделать? Я могу уйти, если… — Не надо. Не уходи, — отрезаю я. Ведь без тебя уже не смогу. — Но я могу. — Я съезжу к маме. Скажу, что мы поссорились только из-за того, что ты напился. Вернусь через неделю, — встаю из-за стола, быстро одеваюсь и ухожу. Ты так и остаёшься сидеть на кухне.       Всё слишком сложно. Ты воспринимаешь меня как девушку и это ужасно. Вспоминая все твои жесты, касания, я понимаю, что так оно и есть.       Вот только кто ты для меня? Сын? Нет. Брат? Вряд ли. Друг? Уже ближе. Назвать тебя возлюбленным у меня кишка тонка, так что я делаю остановку на версии «лучший друг».       Мама пытается меня успокоить, говорит, что для его возраста это нормально. Знала бы она, что за «это» на самом деле произошло.       Признаюсь, злюсь я на тебя только в первый день незапланированного отдыха. Далее следует череда самокопаний и долгих размышлений.       Мне тридцать один. Тебе два дня как восемнадцать. Есть ли у нас будущее или лучше оставить всё, как есть, живя в вечном напряжении? Оно ведь никогда не забудется, навсегда останется в подкорке мозга.       А если мы всё же попробуем? Но надо ли это тебе? Быть может то было лишь мимолётным желанием?       Вспоминая, сколько это длится, я начинаю склоняться к версии просто «желание». Но ты так заботился обо мне и так доверял… Дружба со страстью или всё же…       «Всё же», — понимаю я, пересматривая наши совместные видео. Ты ни на кого так не смотришь, как на меня.       Неделя проходит, я прихожу в родную квартиру. Там стоишь ты, с букетом цветов и жутко виноватым видом. — Я не против быть сы… — я подбегаю к тебе и впиваюсь в твои губы жадным поцелуем. Ты, конечно, со страстью отвечаешь. — Я не против иметь сына, но ты пока слишком молод, чтобы стать отцом.