Я так рад, что ты жив...

Скорее всего… Ты больше не проснёшься, — Кенма вытирал рукавом капающие из его глаз слезы. — Скорее всего, я больше не услышу твой смех… Как и ты не услышишь меня. Жаль, что я это не сказал, когда ещё была возможность… Из-за кома в горле, он еле выговаривал слова. На лице никаких эмоций. Глаза покраснели и опухли, тело всё ломило и болело, болела голова, не было даже сил изобразить какую-то эмоцию, после стольких бессонниц и истерик. -Я хотел сказать ещё давно, — тихим, охрипшим голосом Кенма еле выговаривал слова. — Ты — лучшее, что случалось в моей жизни, и я… В общем, вот. Он достал из кармана кольцо, купленное ровно за день до трагедии. Всё это время, оно лежало в кармане, поджидая своего времени, но Кенма не хотел, чтоб это время было именно такое. Не в такой обстановке. Не здесь. И слезы из глаз от счастья, а не такого ужасного горя. -Оно твоё… — он надевает на палец Хинате серебряное кольцо, украшенное маленькими камушками, а внутри гравировка даты. «16.07» — день, когда они начали встречаться. Самый счастливый день в жизнях Хинаты и Кенмы. -Я хотел его надеть ещё месяц назад. Но именно в тот день… — на глаза Кенмы накатывается новая волна слёз, ком в горле не даёт нормально сказать ни слова. Но он продолжает. — Я… Я безумно люблю тебя… Ты бы знал! Кенма берет руку своего любимого, на которую только что надел кольцо, и прислоняется к этой холодной неподвижной руке, которая, скорее всего, больше никогда не возьмёт его за подбородок, не погладит его по голове. И никогда больше не сожмет его руку. Он прижимает безжизненную руку любимого к своей щеке, рыдает навзрыд, задыхаясь в собственных слезах. Впервые за последние две недели у него хоть какие-то эмоции на лице… Но жаль, что это эмоция печали. Эмоция гнева на себя, за то, что он его тогда отпустил самого. Эмоция осознания того, что его руку больше никогда не сожмет тёплая рука его любимого человека… Такого жизнерадостного, всегда весёлого, неопытного в отношениях, Хинаты. Тут же Кенма вспоминает их первое свидание: лето, вечер, набережная. Вчера он признался Хинате, что, к огромному восторгу и счастью Кенмы, оказалось взаимно. Тогда они стояли и неловко разговаривали о волейболе. Хината жаловался на то, какой Цуки грубиян, потому что на тренировке поставил подножку. Рассказывал про первый день в команде, про Ямагучи и его подачи, про Кагеяму и его пассы. А Кенма это всё очень внимательно слушал, не упуская ни одной детали. Всё слушал и запоминал, иногда вставляя в разговор свои пять копеек. И снова эта неловкость, когда никто не может придумать тему для разговора, и оба молча смотрят на гладь воды. Кенма не ходит на волейбол уже как 35 дней. Вся команда переживает за него, но никто не может помочь. Лишь сочувствуют. -Прости… Прости за всё. Если бы была возможность всё исправить… Я так тебя люблю, я не смогу без тебя! — Кенма не способен контролировать себя в такой ситуации. Он просто дал волю эмоциям, последний раз видя Хинату… Своего Хинату. Но сегодня, как только Кенма выйдет из палаты, Хината станет не его любимым мандаринчиком, таким ярким и светлым. Ведь сегодня его отключат от всех приборов, что поддерживали его жизнь на протяжении 36 дней. Это последняя возможность его увидеть и просто побыть рядом. Последняя… чёртова… возможность. -Прости, и прощай, — Кенма выходит из этой, уже ненавистной и надоевшей, больничной палаты, бросая последний взгляд на почти умершего Хинату. Этот взгляд… Уже смирившийся с потерей, но всё равно бесконечно любящий. Он не захотел домой. Не захотел туда, где всё напоминает о нем… Там где все запахи без исключения напоминает о нем. Его Хинате. Там, где кровать, на которой они просыпались каждое утро в обнимку, смотря друг на друга любящими взглядами. Тот кухонный стол, на котором он впервые поцеловал Хинату после признания (да, до этого он рыжика тоже целовал, но редко). Сейчас, при таком раскладе ему хотелось куда-то туда, где его никто не достанет, и ветер сможет на время освободить его от всех проблем и переживаний. Поэтому, он направился не вниз, а вверх по лестнице, прямиком на крышу. Открыв дверь на крышу, ему в лицо резко ударил прохладный ветер. Хоть сейчас и начало июля, но сегодня было относительно прохладно, поэтому по Кенме пробежали мурашки от холода, и он только сильнее зарылся в свое черное худи, подареное Хинатой. Начало июля, но так хочется исчезнуть… Через 16 дней у них годовщина отношений. Целый год они были вместе. -Неужели, ты не доживёшь?.. — ноль эмоций на лице. Полное смирение, и полная пустота внутри. — Может, закончить всё здесь и сейчас? Кенма задумчиво подходит к краю крыши, смотрит вниз. 12 этажей, шансов выжить — 10%. Кенма высовывает руки из карманов, достаёт телефон, ждет, пока ему позвонит доктор, и скажет, что его Хинату отключили от аппаратов, и тогда можно будет… Ровно через 5 минут ему звонит врач. Кенма понимает, что разговор будет коротким, поэтому сразу приступает к делу: -Отключили? Доктор молчит секунд 30, и лишь грустно дышит, выжидая паузу. -Нет. -Когда отключите? -Боюсь, аппараты больше не понадобятся… -Он умер сам? Снова секунд 20 молчания, и тихий голос в трубке продолжает: -Он очнулся. Тишина. Кенма не верит в это. Телефон падает из рук, и летит прямо с крыши вниз. Но сейчас это - самое последнее дело. Слезы текут ручьями, но теперь… Это слёзы счастья. За такое долгое время, это слёзы счастья. Он жив. Он очнулся. Кенма стоит на краю крыши, ноги трясутся, он не верит словам доктора. Руки дрожат, а на лице улыбка. Искренняя улыбка. Сквозь слёзы. Минуту он ещё стоял, а потом сорвался с места по направлению к лестнице, как бешеный. Он, чуть ли не перепрыгивая все ступеньки за один раз, забегает на заветный седьмой этаж. Ищет ту самую палату, палату номер 718. Её было не сложно найти, ведь на входе стояли медсестры, медбраты, врачи. Кенма, не глядя ни на кого, всех расталкивает, пытаясь пробраться к любимому рыжику. Наконец, когда он пробрался в палату, он впервые за долгое время увидел его открытые глаза. Они невероятные, особенно, когда смотрят на него, а из них льются слезы радости. Кенма замирает на пару секунд, а потом, рывком, подбегает к Хинате, заключая его в свои объятья и, еле выговаривая, шепчет на ухо: -Л-люблю, даже не п-представля-яешь на сколько… Люблю тебя. Я бы не смог жить без т-тебя, я бы ушёл следом за тобой. Не с-смог бы… — он его обнимает и чувствует, как Хината обнимает его в ответ. Такие слабые, но родные объятия, которые Кенма мечтал ощутить на протяжении долгого времени. -И я тебя люблю… Бесконечно сильно, — слабым голосом, еле слышно, шепчет в ответ Хината. Минуту спустя, Кенма, с большими усилиями, отлипает от объятий, беря Хинату за руки. Эти любимые его руки, которые, наконец-то, сжимают его руки в ответ. Болезненная улыбка на лице Хинаты, слезы льются на подушку, и сквозь них он выговаривает: -Я… Я с-согласен… Непонимание на лице Кенмы говорит всё за себя. Хината, увидев это, с большими усилиями, поднимает по направлению к Кенме ослабевшую руку с кольцом. Непонимание сразу сменилось искренней радостью. Слезы с глаз, и всего 6 слов из уст Кенмы: -Я так рад, что ты жив…