Моё "прости" для тебя что-то изменит?

Утро, темень, в комнате пусто— Лишь призрак былого жильца Навис с карандашом над чистым листом. В сознании тихо, исчезли все сроки. Десять минут — вот и всё, что осталось. Одна лишь мысль:”Ну что, финальные строки?” Сигареты жёг о запястья “Кандидат расстрельного списка” (Назвался он так, смеясь). Уговоры утратили место И упущен момент сожаления. “Извинений не нужно. Это пустое…” Плевав на себя самого, Устав находиться во тьме, Ушёл. Без единого слова. И если бы он мог отложить свою казнь, Поговорить с кем-то, напоследок, Высказать всё тому, с кем утратил он связь... Скажи мне теперь, приятель, С кем прошёл через медные трубы — “Ты ведь знал всё, не так ли?” Я ведь знал тебя, и довольно давно. Понимал, в чём твоё проклятье, говорил об этом с тобой. Так почему по итогу сражаюсь в одного? Да, назвать тебя не смею предателем, Ведь не бросил в момент истерик, Пусть лишь рядом стоял в неловком молчании... Я хотел бы признаться без всяких масок, Наизнанку вывернуть душу. Да нет этого. Всё пусто. Не узнал самого себя. Вместо “меня” — манекен... Ну всё теперь, разум потерян в снегах, И револьвер сжат в руке. Боюсь ли я? Вроде должен… Не поздно ли повернуть назад? Вернуться в то былое, где я неизувечен… Ну вот, растёкся мыслью по древу, Мозги на стене. “Какая утрата.” Так свободен ли я? Тц, к чёрту!... Всё ещё здесь, в каком-то смысле. Невидим, неслышим, всеми забыт... Мне-то и ладно, мой лист уже исписан. ...Нам встретиться бы вновь, уже после всего. Вспомнишь ли имя, в памяти выжженное? Просто хочу понять, отчего тебе столь тоскливо. Может, всё не так уж и плохо? Понимаю, не того поступка ты ждал, И теперь я тебе неотличен от незнакомца, чужого. Начнёшь ли в том винить меня, Что струсил, избрал побег как действенную меру? “Моё «прости» для тебя что-то изменит?...”