С Рождеством, Феликс

Не то чтобы погода Швеции и Великобритании слишком отличалась, но тем не менее… В Лондоне я всегда ощущал некий дискомфорт. Красиво, но слишком серо, влажно и сыро. А сейчас, когда всё вокруг то и делало, что пестрило красными и зелёными цветами, при этом ещё и мерцая, на душе становилось ещё хреновее. Эти украшения вызывали во мне ужасный диссонанс, будто я пришел на пир во время чумы. Вряд ли в этом были виноваты украшения серого Лондона к Рождеству и Новому году, но чувство, что нужно обвинить в своём паршивом настроении весь мир, ощущалось слишком явно. Настоящую причину я, конечно же, знал, но встряхнув головой, желая выкинуть эти мысли подальше из своей больной головы, толкнул вперёд дверь одного из многочисленных магазинов подарков. В нос сразу же ударил запах имбирного печенья, которое я ненавидел всем своим естеством и которое очень любил Феликс. Феликс... Сжав ладони так, что там наверняка останутся следы в форме полумесяца, я прошел вглубь магазина с невероятным количеством подарков, обёрток для них, лент и прочей новогодней атрибутики. Атмосфера не вызывала у меня восторга или радости, как это бывало с Феликсом, а совсем наоборот. Ходить за покупками я не любил, а выбирать подарки для кого-то и подавно. Постоянно следовали по пятам опасения, что я куплю что-то не то и время окажется потраченным впустую. Молодая девушка-консультантка в дурацком новогоднем колпаке подошла ко мне и, лучезарно улыбнувшись, что я чуть не ослеп, прощебетала: — Здравствуйте, сэр! Чем могу помочь? — её глаза были темно-карими, вызвав у меня самые приятные и болезненные ассоциации. Угораздило же меня зайти именно сюда. — Добрый день. Я бы хотел купить розу под колпаком, прямо как в «Красавице и Чудовище». Я видел ассортимент у вас на сайте. — Да, я вас поняла. Сию минуту, сэр. Спустя минут десять я наконец-то вышел из душного помещения, держа в руках прямоугольную коробку, обёрнутую в желтую упаковочную бумагу с большим серебряным бантом сверху. Ей должно понравиться. Положив подарок на пассажирское сидение, я сел за руль своего чёрного внедорожника, на котором Феликс любил ездить отдыхать в домик у озера. После каждого такого мини-путешествия мне приходилось оставлять свой Мерседес на автомойке, так как Феликс искусно собирал каждую лужу. Улыбнувшись воспоминаниям, я пристегнул ремень безопасности и нажал на педаль газа. Нужно успеть к Чану, а потом домой, чтобы забрать подарок для своей любви.

Город расколется на мириады зеркал Рвутся в любовных пожарах петарды сердец

Пока я проезжал красивые дома и локации Лондона, мысли мои были далеко отсюда, возвращая к нему раз за разом. К тому, что навсегда украл моё заиндевелое сердце; к тому, что светил ярче солнца, ослепляя собой этот чёртов город; к тому, кто убедил меня переехать в Англию; к тому, кто смеялся красивее всех, заставляя мой живот наполняться грёбанными бабочками; к тому, что души не чаял в собаках, а особенно в чау-чау. Феликс мне все уши прожужжал о том, как сильно ему бы хотелось этого «плюшевого мишку» в наш большой дом, где ему было пустовато. Я всё время отнекивался, обосновывая это тем, что животному нужен будет уход, внимание, нужно будет выгуливать её, а с таким нежеланием просыпаться по утрам у Феликса было ясно, что делать это придётся мне. Но умоляющие глазки и руки, сложенные в молитве, убедили меня. И я пообещал ему купить собаку на следующее Рождество. Если бы я только знал…

***

— С наступающим, Чан. Это для Лиззи, — буквально с порога произнёс я, вручая подарок для дочери друга, которая сейчас, видимо, была занята предпраздничной подготовкой с мамой. Отряхнув мои волосы, на которых успели осесть снежинки, Чан отложил коробку на диван и крепко обнял меня. — Я холодный и мокрый, — я попытался отодвинуть Чана, чтобы ему не было дискомфортно и неприятно, но он был неподвижен, как скала, и продолжал прижиматься ко мне всем телом. — Я так рад тебя видеть, Хёнджин, и… спасибо. Она будет в восторге, — голос был тихим и приглушенным из-за того, что говорил куда-то в мой шарф. — И я тебя. Ну все, все. Давай. Хватит соплей, чувак. Наконец оторвавшись от меня, Чан сделал несколько шагов назад, продолжая смотреть на меня, пока я снимал верхнюю одежду. — Хочешь какао? — нарочито будничным тоном спросил тот, пытаясь скрыть грустные нотки в голосе. Чан, не вздумай. Не начинай, иначе я не вывезу. — С зефирками? — с надеждой спросил я. — С зефирками, — ответил мне Чан, улыбаясь. Да, вот так, друг, тебе идёт. Пока он готовил единственный безалкогольный напиток, который я мог пить в последнее время, я осмотрел его квартиру, в которой бывал не так часто, как хотелось бы. С последнего моего визита ничего не изменилось. Не было никаких праздничных украшений и ёлки. Чан с женой в разводе, и Лиззи, их дочь, живет с мамой. К папе на Рождество её привозят только ближе к вечеру. Чан вручает ей подарки от себя и от меня, играет, кормит сладостями, и потом его бывшая супруга забирает дочь. Так и живут. Вмешиваться мне не хочется. Наверное, я бы встречал праздники в такой же обстановке, если бы не Феликс, которому хотелось украсить всё и всех. А ёлка обязательно должна была быть высокой, пышной и красиво украшенной. «Ведь какое Рождество без ёлки и подарков под ней, Хёнджинни?» — спрашивал единственный, кому я разрешал так меня называть. — Держи, — Чан поставил возле меня белую чашку с горячим напитком, который был посыпан маленькими зефирками, всё как я люблю. Всё, благодаря Феликсу, подсадившему меня на этот напиток. — Спасибо, — поднеся чашку к губам, я сделал небольшой глоток, после чего блаженно улыбнулся. — Очень вкусно. — Как дела на работе? — я буквально физически ощущал, как ему неловко и тяжело говорить со мной. Прошло одиннадцать месяцев. — Всё, как обычно, Чан. Связь со Швецией и поставщиками поддерживаю. Никаких сбоев в программе нет. И тебе не обязательно спрашивать это просто, чтобы поддержать светскую беседу, — я хлопнул друга по плечу. — Мы знакомы почти всю жизнь. Успокойся и расслабься. Я тоже помню, что ровно через месяц будет год. — Хёнджин, я не… — Я знаю. Просто дыши. Не бойся говорить то, что хочется. А не то, что надо, как тебе могло показаться. — Просто когда я вижу тебя, то вспоминаю его, и мне сразу не по себе становится, — уткнувшись взглядом в столешницу, почти шепотом произнес он. — Я тоже скучаю по нему, Чан, ты же знаешь, как сильно… Его не стало ровно одиннадцать месяцев назад. Двадцать пятого января. В этот день умер не только Феликс, но и я. Из меня будто вырвали все внутренности и кинули на растерзание псам. Меня будто пропустили через мясорубку, после чего выплюнули, заставив больно удариться головой о белоснежный пол больничной палаты. Я вспоминаю его смерть каждый чёртов день, ненавидя себя за это. Этот момент настолько въелся в мою память, что я не мог избавиться от него, как бы сильно не хотел этого. Я был болен. Синдромом Ли Феликса. Отодвинув тремя пальцами горловину свитера, я достал цепочку, на которой висело обручальное кольцо. Заметив это, Чан обречённо вздохнул. — Блять, Хёнджин, он не должен был умереть. Он же был таким весёлым, жизнерадостным и активным. Как так вышло, что он умер от инсульта? Как? — Чан истерично сжал свои волосы, вставая со стула. — Чан, — я встал и обнял лучшего друга. — Я всё прекрасно понимаю. И мне тоже больно. А когда ещё и ты вот так себя ведёшь, мне вообще хочется выть и лезть на стену от безысходности. Он жил непозволительно мало. — Но жил более чем достойно. Он — самый яркий луч света в наших тёмных жизнях. Без него я был бы никем. — Феликс был лучшим. Всегда прямолинейный, говорил в лицо всё, что думал. — О да, он такой. С виду милый и пушистый, да и вел себя со всеми тепло и открыто. Но если человек ему не нравился, был недостойным и не заслуживал прилежного обращения, он, не колеблясь, высказывал всё в лицо и пресекал всевозможные попытки ему понравиться. — А помнишь, как мы все втроём летали на горнолыжный курорт? Он тогда впервые встал на лыжи и борд, чем вызвал у нас приступы смеха. — Такое не забудешь. Как же много он падал на свою пятую точку, которую я залечивал поцелуями в номере… Воцарилась тишина, как оно всегда бывало, когда мы начинали вспоминать Феликса и общие моменты с ним. В сердце неприятно укололо, иррадиируя в горло, спазмируя его.  Чёрт. Бегло посмотрев на часы на левом запястье, я коротко попрощался с Чаном, и пулей вылетел из его квартиры. Объяснюсь потом. Он поймёт.

Нитью незримой нас намертво сшила игла

Вжав педаль газа в пол, я быстро ехал в дом, построенный для нас с Феликсом. Двухэтажный особняк находился в зелёной зоне за Лондоном. Всё было сделано так, как хотел он. Припарковавшись возле ворот, я вышел из машины, замечая белую тойоту. Видимо, я немного опоздал. — Мистер Хван, — из машины вышел круглый мужчина с небольшой бородкой и очень добрыми глазами. — Мистер Вуд, — я пожал протянутую мне руку в качестве приветствия. — Покажете мне его? — Ради этого я здесь, — улыбнулся средних лет мужчина и открыл заднюю дверь тойоты.

***

Дайте мне белые крылья, - я утопаю в омуте Через тернии, провода, - в небо, только б не мучаться Тучкой маленькой обернусь и над твоим крохотным домиком Разрыдаюсь косым дождем; знаешь, я так соскучился!

На часах было почти двенадцать ночи. В камине горели вишнёвые поленья, приятно потрескивая при этом. Огонь откидывал на стены причудливые тени, а запах настоящей ёлки, украшенной любимой цветовой гаммой Феликса — изумруд и серебро — приятно ласкала рецепторы в носу. Одной рукой я держал бокал с виски, а второй гладил рыжего щенка чау-чау. — Ты его так хотел, родной, — обратился я к портрету Феликса, висевшему над камином, прямо напротив меня. — Прости, что вышло с опозданием, — вымученно улыбнувшись, я наклонился и поцеловал собаку за ухом. — Я назвал его Альфом, как ты и хотел. Встав с дивана, я отставил недопитый виски на небольшой стеклянный столик, за которым Феликс любил сидеть, пить какао и смотреть на огонь часами. Сев на ворсистый ковёр белого цвета, я упёр локти в колени, а лицо спрятал в ладони. Я так больше не могу. Я заплакал. Впервые за одиннадцать месяцев. — Мне всё еще иногда кажется, что ты возьмёшь и позвонишь мне, попросив забрать тебя с йоги, или чтобы я отвёз тебя на встречу с друзьями, потому что тебе лень самому. Всё ещё кажется, что подойдёшь ко мне со спины, пока я сижу в своём кабинете и проверяю документы, нежно обнимешь мои напряженные плечи и оставишь чувственный поцелуй на щеке. Как же мне этого не хватает, Феликс, — мои плечи содрогались от рыданий. — Я вспоминаю тебя каждый день, ведь я тебя никогда не забывал и не забуду. Перед сном, который всё тяжелее идёт ко мне, я вспоминаю твою бархатную кожу, твои тонкие запястья, которые я всегда целовал перед сном; твоё великолепное тело, которое я отчётливо помню — каждый изгиб, шрам и родинку. Мой мозг буквально сфотографировал тебя, не желая отпускать, — солёная влага капала на его любимый ковёр. — Когда я сижу за завтраком или ужином в нашей огромной столовой, ставшей слишком пустой, я вспоминаю тебя, всегда сидевшего напротив. Вспоминаю твои глаза, которые загорались огнём, когда нам приносили на десерт твой любимый торт «Красный бархат». Я даже научился его готовить, лишь бы ты был счастлив. Лишь бы видеть блеск твоих глаз, видеть твою счастливую и довольную улыбку с ямочкой на левой щеке, после того как ты уплел половину торта, а потом гладить твой живот, ведь тебе казалось, что он перестанет болеть, если я его поглажу, а потом поцелую, — я не удержался от смешка, вспоминая эти просьбы. — Выходя на террасу в нашей спальне, я вспоминаю, как много рассветов мы там встретили и сколько закатов проводили. Не сосчитать. Я был счастливее всех на свете, засыпая и просыпаясь с тобой, — подняв глаза, я посмотрел сквозь серую пелену на портрет Феликса, с которого он смотрел на комнату с безмятежной улыбкой на лице. — Я пересматриваю твои фотографии несколько раз в неделю, целуя твоё лицо на каждом снимке и держа в руках, как самое ценное сокровище. Для меня это так и есть, Феликс. Ты — моё самое ценное и желанное сокровище. Встав, я подошел к ёлке и коснулся пальцами серебряного оленя, которого купил в прошлом году Феликс. — Есть ли в этом мире что-то хуже того, чем бродить одному в пустом доме, застыв душой? Я чувствую себя призраком, которому нигде нет места. Опустившись на колени, я зарылся пальцами в собственных волосах. — На твой День рождения, несколько месяцев назад, я чуть не сошел с ума. Выпил три бутылки виски, благо Чан меня откачал. Ведь ты успел запретить мне умирать, когда я сидел возле тебя в больнице, держа за руку. Я не смог бы тебя ослушаться. Но ещё ты попросил меня идти дальше и быть счастливым, говорил найти себе кого-то и полюбить? — горячие слёзы вновь потекли по щекам. — Но как я могу?! Я никогда никого не смогу полюбить, ибо не разлюблю тебя даже под дулом пистолета. Я буду последней тварью, если заведу отношения с другой женщиной или мужчиной, если впущу его или ее в свою душу и наш дом. Дом, построенный для нас с тобой, нашей собаки и будущих детей, которых мы хотели взять в приюте и подарить им лучшую жизнь. Вот только последних ты так и не увидишь… Очень жаль, что ты не увидишь Альфа, он такой милый, — я посмотрел на пушистого щенка, мирно спавшего на диване. — Я обязательно позабочусь о нём, Феликс. — Чан тоже очень скучает по тебе. Мы все скучаем. А я готов сорвать с себя шкуру, лишь бы облегчить боль, спровоцированную твоим уходом. Каждый день — пытка для меня, а возвращение в это место — подавно. Я бы всё сейчас отдал, лишь бы увидеть тебя, легко коснуться твоих губ, обнять и никуда не отпускать. Подняв глаза к потолку, я буквально прокричал: — Ну и где же это рождественское чудо, а?! Обессиленно рухнув возле дивана, я одним глотком осушил стакан с виски. Глаза понемногу начали закрываться, тяжелея с каждой секундой. Полностью погрузиться в сон мне не дало невесомое, неощутимое касание правого плеча. По телу прошли знакомые разряды и мурашки. Так бывало каждый раз, когда Феликс прикасался ко мне. Возле уха будто подул лёгкий ветерок, нашептывая: — С Рождеством, любимый, я всегда рядом. Толчок в грудную клетку, недалеко от сердца. Я будто вышел из транса, оглядываясь по сторонам. Я точно чувствовал его касание, точно слышал его необыкновенный голос, который ни с чьим бы не спутал. Повернув голову влево, я увидел, что окно было немного приоткрыто, хотя я точно не прикасался к нему. — Какого?.. И снова тот лёгкий ветерок, но в этот раз обволакивающий всё моё тело. Закрыв глаза, я прошептал: — С Рождеством, Феликс.