Росчерками стали

он укрыл от дождя, от смерти; его взгляд воссиял осколком — под глазами горела метка; он был страшным. кромешным. волком. — мглистый заповедник

Иному бы в царящем молчании померещилось осуждение. Возможно, недосказанность или, того хуже, непонимание. Пускай в их землях не принято сорить словами попусту, ведь каждое из них имеет свой вес, куда больший, чем у горстки рисовых зёрен, но молчание Кадзу — совсем иное. Оно полнится оттенками. Мэй могла бы подобрать красивое выражение, как полагалось бы той, кого готовили стать гейшей; могла бы сравнить эту тишину, звенящую и гудящую от её собственного напряжения, с чем-то воистину поэтичным. Но тишина рядом с Кадзу всегда остаётся росчерками стали. — Задумчивая. Голос хриплый, царапающий. Мэй ведёт плечами, но не от неприязни вовсе: у неё свои способы выражения чувств, слишком глубоко переплетённые с натурой самого Кадзу. Сказываются долгие дни, проведённые бок о бок; сказывается кровь, поделенная на двоих. Иного его взгляд обтесал бы до самых костей, и легко почувствовать, как покалывает кожу в тех местах, где Кадзу прикипает глазами: скула, щека, подбородок, шея. Плечо, укрытое тканью кимоно. В груди полнится жар от воспоминаний, слишком личных, слишком ярких, но пламя то — тихое. — Во дворце всё будет по-другому, — говорит Мэй едва слышно — так, словно листва шелестит на ветру. Кадзу сидит не подле неё, но будто — рядом, сросшись с кожей. Слишком хорошо понимает. Даже прежде, чем Мэй способна обличать свои эмоции в слова. Он едва дёргает головой. — Не будет. — Ты уверен? Впереди — череда испытаний да сплошные противостояния. Будь Мэй хоть чуточку слабее, то не решилась бы заключить контракт с кланом и сунуть нос дальше его территории. (Будь Мэй хоть чуточку слабее, то была бы давным-давно мертва.) Их взгляды встречаются, стоит ей повернуться. Отсветы от горящего пламени делают лицо Кадзу острее, ожесточённее, злее. Каждая черта не из камня вырезана — из гранита. Мэй привычно такое замечать. Но каждый раз в груди щемит стягивающимися лозами от того, как выражение его лица смягчается. Мимолётно, сорванным с ветви листком, но всё же — она замечает. А он наклоняет голову едва. Голос его становится тише, царапает — пуще, но нет для Мэй звука милее, когда Кадзу говорит: — Я рядом, внимательная. Даже через десяток стен.