...
14 июня 2022 г., 13:34
Её зовут Милана. Имя редкое и, откровенно говоря, по мнению Пети довольно странное. В первые дни он к ней привыкает, присматривается, всячески издевается, тем самым проверяя её нервы на прочность, и в конце-концов делает вывод, что она ему подходит. Ну, не такая бесячая, как остальные. Терпимо-занудная. Не капает ему на мозги и не пытается насильно перекроить неудавшийся лоскут человека под общепринятые лекала. А ещё от неё пахнет вкусно, ягодами какими-то, поэтому Петя начинает называть её в шутку Малиной. Звучит симпатичнее, чем её настоящее имя.
Они видятся трижды в день. Когда она приходит утром и приносит ему порцию выписанных таблеток. Затем в обед, когда ставит какие-то хитровыебанные капельницы. После них Петя действительно чувствует себя лучше. На ужин таблетки вновь повторяются. И так три недели. В начале следующей лекарства сменяются полезным завтраком в просторной столовой пансионата, где обитают такие же поехавшие наркоманы, как и он, и постоянными сеансами групповой терапии. Но Петя не жалуется. Скорее удивлён, что отец не отправил его на принудительное лечение раньше. Зависимый сын — горе в генеральской семье. А сидеть среди таких же отбросов человечества и с блаженной улыбкой на губах рассказывать «Я Пётр. И я наркоман» не самое худшее.
В пансионате не так плохо. Много свежего воздуха, который идет Пете на пользу. От выхлопных газов злачной Москвы даже здоровые люди устают, не говоря уже о тех, у кого иммунитет убит в ноль из-за всякой дряни. Хазин почти наслаждается этими долгими прогулками в компании молчаливой Миланы, которая ему и сопровождающий, и надзиратель, и временный друг. Она не отвлекает его от мыслей, вечно свои наушники таскает, слушает аудиокниги про любовь-морковь. Лучше бы что-то по психологии почитала, это полезнее для её работы.
Ей двадцать три года, не замужем, ни с кем не встречается. Из сожителей в квартире только жирный рыжий кот. Петя попросил, а она ему фото на телефоне показала. Усатая самодовольная морда жутко напоминает то чучело, что с собой Гермиона Грейнджер таскала. Петя даже шутит, что Милана на неё похожа — обе такие же заучки. Не то чтобы он интересовался сюжетами про мальчика, который в своё время всех заебал, но по ночам в пансионате делать нечего, особенно когда бессонница мучает. А на ноутбуке интернета нет, только всякие подростковые фильмы закачаны. Наивно полагать, что в них пациент не увидит ничего жестокого, способного сломить только окрепшую психику. Безносый мужик с повадками рептилии и фашистскими замашками тот ещё пример порядочности и доброты.
— Малин, — зовёт Петя, и девушка нехотя вытаскивает наушник из уха. Маленькая аккуратная серёжка в форме сердечка при этом забавно покачивается из стороны в сторону. — Завтра снова Игорь придёт.
— Правда? Это же здорово! — она улыбается так широко, словно это к ней парень из Питера приедет. Ещё один плюс в карму этой святой невинности — она не имеет ничего против людей нетрадиционной ориентации и с важным лицом всегда утверждает, что у любви нет пола. Наивный одуванчик, как её ещё ветром людской жестокости не сдуло, остаётся только удивляться.
— Ага, это уже третий раз, — Петя старается убрать из голоса горделивые нотки самодовольства, но получается не особо. Хазин искренне удивлён, что Гром не махнул на него рукой и не поставил жирный крест на этих отношениях, которые из питерского майора высосали больше соков, чем в своём время Петя снюхал белых дорожек.
Встречаться с наркоманами — сложно. Встречаться с наркоманами, которые не хотят избавляться от пагубной зависимости — сложно вдвойне, но Игорь старался. Игорь делал всё, чтобы помочь. Жаль, что Петя не сразу начал это ценить.
— Жаль, что ты по выходным не работаешь. Я бы вас познакомил, — задумчиво тянет Хазин, уже в красках представляя, как завтра набросится на Игоря, залезет на него, как обезумевшая панда, обхватит всеми руками-ногами и не будет выпускать из лап весь час, что им скупо выделен.
— Я могу взять одну смену, если для тебя это важно, — Милана вновь улыбается, и едва заметная ямочка появляется на её правой щеке. Пете хочется тыкнуть в неё указательным пальцем и проверить, такая ли она мягкая, какой кажется.
Пожалуй, если бы у Пети была сестра, он бы предпочёл, чтобы Милана оказалась ею. Она спокойная, умиротворённая и хочет помогать людям. Петя и сам когда-то таким был. Думал, что сможет привнести в этот мир что-то хорошее, мечтал его исправить и помочь тем, кто нуждается. До того момента, пока отец не спалил юношеские фантазии в праведном огне гнева, заявив, что адвокатура — это слишком мелко. Зачем защищать людей, если без суда и следствия можно кидать их за решётку? Это престижнее. Это веселее. Бегать по городу с пушкой и доказывать всем, какой ты крутой. Даже если нет, даже если всё жалкий пшик, громкая фамилия сделает всё за тебя.
— Да, давай, мне кажется, вы поладите, — Хазин срывает травинку и суёт её в рот, зажимая между губами. Курить хочется жесть как, но он дал себе слово, что откажется от всех зависимостей. Ради Игоря. И ради себя. Или по крайней мере ради того, что осталось под потрёпанной оболочкой, пропитанной всеми людскими пороками.
— Как ты с ним познакомился? — с любопытством спрашивает Милана. Наушники прячет в кейс и убирает в карман, тем самым давая понять, что история Пети — это новая аудиокнига, которую она хочет послушать.
Пете жаль её расстраивать, но обожаемой ею романтики в этом сюжете нет. Зато прекрасный принц имеется, хоть и без белого коня, но в забавной кепке и кожаной куртке, которую давно пора было сменить. Игорь тот ещё рыцарь в сияющих доспехах, конечно, который сначала бьёт в рожу, а потом уже спрашивает. Но все они не без греха. С принцессой в беде, например, вообще не повезло. Её в этой сказке не существует. Только озлобленное на весь мир чудовище, завёрнутое в дорогие шмотки и наркотический шлейф нескончаемой порочной петли.
— В Питер переехал, новую жизнь хотел начать, — Петя усмехается, вспоминая события двухгодичной давности. — Мы в первую же встречу поцапались.
— На работе?
— Не, в клубе, — Хазин громко фыркает. — Хер его знает, что он там делал и чем именно моя рожа ему не угодила, но скрутил он меня знатно. В кармане кокс нашёл и повязал сразу.
Петя видит, как морщинка пролегает между изящных женских бровей. При упоминании наркотиков Милана всегда хмурится, но Петя не тот, кто привык обходить острые углы в светских беседах. Люди либо принимают его со всеми тараканами, либо же идут нахрен. Милана пока застряла где-то в середине, очевидно потому, что выкинуть её из своей жизни не так просто, когда эта жизнь сосредоточена в стенах пансионата. Петя порой сомневается, что ей правда интересно с ним общаться. Возможно, она просто хорошо выполняет свою работу и поставленные перед ней задачи.
— Каково же было его охуение, когда меня сразу выпустили из обезьянника и погрозили пальчиком, что впредь так делать не стоит, а то погоны полетят у всего отделения полиции.
— Ты первый в него влюбился, — уверенно говорит Милана, словно констатирует очевидное.
— С чего такие выводы? — Петя искренне удивляется.
— Ты просто не видишь своё лицо, когда говоришь о нём, — она смущённо пожимает плечами.
— Хмм… — Хазин задумчиво жуёт травинку, чувствуя на языке кисловатый привкус. Затем выплёвывает её и откидывается спиной на шершавый ствол дерева, молясь матушке-природе, чтобы зубастые муравьи не пролезли ему под свободную рубашку. Эти засранцы очень больно кусаются. — Возможно, ты права. Но я тогда не сразу понял это. Принял любовь за что-то другое. Игорь меня жутко… раздражал. Наверное, я даже искренне хотел его ненавидеть.
— Это часто так бывает, — Милана кивает с умным видом, и Пете хочется рассмеяться. При взгляде на эту девушку ему кажется, что она в свои годы ещё и не целовалась-то ни разу. Что уж говорить об опыте в отношениях. Но, наверное, сотня прочитанных книг о любовных драмах дают ей право считать себя искушённым экспертом и знатоком. — Ты увидел в нём достойного соперника и сразу захотел доказать свою крутость. Это прописано в мужском коде. Вам жизненно важно быть альфами.
— Ягодка, что ты несёшь? — Петя смеётся так громко, что остальные пациенты, прогуливающиеся по двору, тревожно на них оглядываются. — Игорь хоть и пытался казаться таким грозным и важным, как хуй бумажным, но на самом деле был нормальным мужиком. Со своей тупой моралью, которая меня ужасно бесила, но я быстро привык.
Петя даже сам не замечает, как начинает его оправдывать даже в ситуации, где это не требуется. Милана не говорит о Громе ничего плохого, но Пете пиздец как нужно в любом споре принять его сторону и отстоять ментовскую честь. Потому что, без прикрас — Игорь лучший человек в его жизни. Других таких нет и не будет.
— Петь, да ты в него по уши! — она маленьким кулачком пихает его в плечо и продолжает улыбаться. Сверкает, как начищенный хрустальный бокал из дорогого коллекционного сервиза четы Хазиных.
Петя их помнит. Стояли в гостиной в советской стенке, когда он мелкий был — доказательство роскоши и богатства, а потом эпоха сменилась. Стало совсем не модно выставлять такое напоказ. Старые серванты убрали, а вместо них скучные стены перекрыли картины каких-то там известных художников, чьи имена матушка произносила-то с трудом, не говоря уже о том, чтобы по-настоящему разбираться в высоком искусстве.
— Решено, я поменяю свою смену и отработаю завтра.
— Уверена? Ты вроде собиралась куда-то, — напоминает Хазин.
— В кино, но это подождёт. Фильм ещё месяц крутить будут, а Игоря твоего увидеть шанс, может, и не представится уже, — Милана взволнованно хрустит костяшками пальцев, словно разминается перед предстоящей встречей и собирается начистить Игорю физиономию. Петя бы с удовольствием посмотрел на это. В Милане от силы сантиметров сто шестьдесят, а Гром своей башкой легко может потолки подпирать.
— О`кей.
***
В просторной светлой комнате, специально выделенной для встреч, в углах стоят фикусы, а окна всегда распахнуты настежь, впуская свежий воздух. Под потолком мигает зелёный огонёк камеры, но Хазину наплевать. Если какие-то извращенцы хотят наблюдать, как он сосётся с Игорем прямо на этих бежевых диванах, то пускай. Странно ждать Игоря с кем-то в компании. Милана напротив нервно ёрзает, будто ей предстоит встреча с президентом, а не с простым ментом. Петя очень старается не скалиться, проявляя крупицы уважения к этой хрупкой девушке, которая уже третий месяц терпит его заёбы и нянчится, как с маленьким. — Он опаздывает, — бормочет она, бросая взгляд на наручные часы с забавным персиковым ремешком. Петя даёт себе слово, что когда это лечебное дерьмо закончится и он окажется на свободе, обязательно в знак признательности купит ей нормальные часы. — Не удивлюсь, если на дороге опять с кем-то посрался. Игорь тот ещё пример порядочного водителя. О его талантах управлять мусоровозом по Санкт-Петербургу ходят легенды, как и об умении ввязываться в перепалки. Но Москва — не его территория, и в случае скандала ангел-хранитель Прокопенко не сможет спасти его жопу. Проходит ещё пятнадцать минут. Петя впервые остро ощущает нехватку смартфона в своей нынешней жизни. Один звонок на доисторический телефон Игоря решил бы все проблемы, но остаётся только ждать. Хазин непроизвольно чешет сгиб локтя. Давно этого не делал, поводов не было, а теперь вдруг захотелось. Под кожей начинает свербеть лёгкое беспокойство, перерастающее в нервозность параллельно стрелке часов, описывающей круг. Игоря нет ещё двадцать минут. К окончанию выделенного часа он тоже не появляется. — Может… я ему со своего наберу? — предлагает Милана, замечая беспокойство, отпечатавшееся на лице Хазина. Тот кивает. — Номер знаешь? — Я его наизусть помню, — как и всё остальное, что связано с Игорем. Паспортные данные, код банковской карты, любимый бренд лапши быстрого приготовления, пену для бритья, которой он чаще пользуется, гель для ванны, который стоит на кухне прямо рядом с бутылкой Fairy. Пару раз, кстати, перепутал и пах потом весь день лимоном. Петя диктует цифры и подсаживается к Милане, когда та включает громкую связь. Длинные протяжные гудки в динамике напоминают крики питерских чаек, которых Хазин ненавидит. Они вечно норовят насрать ему прямо на капот машины. Раздаётся громкий щелчок, и гудки сменяются механическим женским голосом, сообщающим, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. — Знакомство отменяется, зря ты на работу сегодня пришла, — Петя встаёт и выходит из комнаты, оставляя Милану одну. Она ни в чём не виновата, но Хазин всё равно злится. Девушка будто спугнула Игоря своим присутствием, хотя здравым умом Петя понимает, что это невозможно. Игорь мог не приехать по множеству разных причин. Вырваться из Петербурга не так просто, работа снова сожрала его. Он в прошлый раз вроде говорил о каком-то деле, которое занимает всё его время. Не раскрыл ещё. Бывает. Хазин готов подождать, но сначала неплохо было бы извиниться перед Малиной за свинское поведение. Она не виновата в том, что Петя банально не может связаться с любимым человеком. Она не виновата в том, что он заперт здесь. Она не выравнивала пластиковой картой ровные дорожки порошка на горизонтальных поверхностях и не заставляла его вдыхать это дерьмо. И ложку над пламенем зажигалки она тоже не держала. Всё это вина самого Пети, а значит и злиться он должен только на себя и на свои блядские решения, которые привели его к такой жизни. Миланы нет два дня. Петя успевает по ней соскучиться, потому что кроме этой любительницы ванильных историй и забавных серёжек ему не с кем поговорить. Остальные пациенты кажутся слишком глупыми и простыми, как три копейки, а с медперсоналом Хазин не настроен вести душещипательные беседы. — Бля, ягодка, не оставляй меня одного так надолго, я без тебя завяну, — с искренней радостью говорит Петя, когда видит её на третий день во дворе. Одетая в свою стандартную форму с золотистым бейджиком на груди, Милана всё равно выглядит немного по-другому. Уставшей и подавленной. Волосы, всегда причёсанные и собранные в гладкий хвост, сейчас нелепо торчат в разные стороны. — Ты в порядке? — Да, — торопливо отвечает она и садится рядом на скамейку. — Я хочу извиниться за прошлый раз, — ему сложно просить прощение, с детства к этому не приучен, но за последние годы пришлось наступить себе на глотку и вытравить из себя те качества, которые могут делать больно близким людям. — Петь, не надо, всё… нормально, — Милана ёрзает и старательно избегает его взгляда. Дело пахнет откровенной дрянью. — Что не так? Она молчит ровно минуту — Петя засекает. И когда шестидесятая секунда подходит к концу, делает глубокий вдох и, наконец, смотрит на него своими карими глазами. Петя только сейчас замечает, что они необычного древесного оттенка с вкраплениями крупиц зелени. — Когда к нам поступают новые пациенты, директор решает, кого из медперсонала назначить. Нам подробно рассказывают о каждом, чтобы была возможность подготовиться и выстроить линию поведения, ведь все вы уникальны, — Милана говорит заученными фразами, как по учебнику. Хазина это бесит, он чувствует себя подопытной мышью, над которой ставят грандиозный эксперимент. — Но про тебя информации практически не было. Сказали лишь, что с тобой всё не так просто, и мне будет сложно помочь тебе, только если ты сам этого не захочешь. — Если ты так тонко намекаешь, что я тот ещё засранец, то не стоит. Я и так это знаю. — Нет, ты хороший. Настолько, насколько можешь быть хорошим в сложившихся обстоятельствах, — последнюю фразу Милана говорит странным тоном, и черти, сидящее у Пети за грудиной, разом скалятся, почуяв неладное. Приходится потуже натянуть поводки, чтобы они не сорвались раньше времени. — Ты собираешься перейти к сути, или так и будем топтаться на месте? — Когда я попросила подробную информацию о тебе, мне её не дали. Поэтому я полезла в интернет. Хазин хмурится. Догадывается, сколько дерьма на него можно нарыть в общем доступе. Как бы отец ни старался подчистить всё, это не просто — стереть человека из сети. Его пьяные выходки, частые задержания на дорогах за вождение в нетрезвом виде, громкие скандалы, из-за которых он и был вынужден переехать. Чтобы обнулиться и начать всё заново. Это же совершенно разумные желания. — Нашла что-то интересное? — он лениво приподнимает брови, стараясь выглядеть непринуждённым. Не хочет признаваться самому себе, что боится увидеть осуждение в глазах ягодки. Она была одной из немногих, кто относился к нему нормально. — Петь, я узнала, почему ты попал сюда. — Потому что я наркоман, — он усмехается. — Слишком легко, тебе нужно постараться, если хочешь удивить меня. — Четыре месяца назад в одном из клубов Санкт-Петербурга произошла перестрелка. — Да, с моим участием. Я вышел на барыг, которые продавали свою дурь. Добровольно сдаваться на милость нашего гуманного суда они не захотели, пришлось применить силу. Стандартный случай, я этой хернёй последние семь лет занимаюсь. Милана молчит. Не делает ничего, только смотрит на него цепко, внимательно, точно пытается уличить его во лжи. Петя закипает. — Ну? Так и будешь пялиться? — Той ночью погиб человек, — она делает паузу, и по выражению её глаз Петя понимает, что не хочет слышать продолжение. — Игорь. — Что Игорь? — Игорь Гром погиб. Ты его застрелил. …Петя помнит, как продолжал смотреть на неё, видел двигающиеся пухлые губы, озвучивающие страшные слова, но сознание отказывалось воспринимать их. Милана говорила что-то об амнезии, спровоцированной сильным стрессом, и последующей замене реальных воспоминаний на те, что придумал его мозг, чтобы уберечь своего обладателя от травмы. Она объясняла, что Игорь никак не мог навещать его в клинике, приходить и болтать с ним, потому что каким бы упрямым бараном Гром не являлся, выжить после пулевого в живот крайне сложно. Практически невозможно. Слишком большая потеря крови и разрыв внутренних органов. А Игорь хоть и считал себя долбанным супергероем с супержизнью, но на самом деле оказался обычным человеком. Милана держала Петю за руку и твердила, что это был несчастный случай. Хазин не хотел его убивать. Господи, какой бред. Разумеется, он не хотел. Ни в одной из существующих реальностей в миллионах вселенных он бы никогда этого не захотел. Потому что Игорь был тем, что держало его на плаву. Тем, ради кого хотелось просыпаться по утрам и улыбаться этому прогнившему насквозь миру, в котором не осталось ничего хорошего. Игорь был тем, кому хотелось понравиться. Стать лучше ради него. Стать достойным его. Не получилось. У Пети в памяти стоит блок, но у него всё ещё есть добрая заботливая ягодка, которая два дня посвятила сбору информации. Даже с его ёбнутой семейкой связалась. Милана говорит, что у Пети был срыв. Слишком большая доза, полная потеря здравомыслия. Потасовка в клубе, Игорь, как всегда примчавшийся на помощь. Шальная пуля, попавшая не в того. Блядь. Блядь. Блядь. Сюр какой-то. Страшный кошмар, от которого хочется проснуться, но не получается. Милана продолжала шептать, что он не виноват. Гладила его заледеневшие руки и рассказывала, что его с трудом откачали. Родители в Москву забрали. Вытащили из города, в котором он хотел начать новую жизнь, а в итоге сломал чью-то очередную. Ёбаный пиковый валет, чёрной мастью перекрывающий все счастливые карты. Рехнулся, слетел с катушек так, что никакие психиатры не помогут. Потому что ни один мозг не может функционировать нормально, когда в груди вместо четырёхкамерного пустота. Перестало биться, сдохло на грязном полу питерского гадюшника вместе с тем, кто единственный заставлял его перегонять кровь по венам. Бум-бум. Бум-бум. Только эхо теперь в ушах.***
Её зовут Милана. Имя редкое и, откровенно говоря, по мнению Пети довольно странное. Она та, кто переворачивает его устоявшийся мир с ног на голову. Та, кто разрывает круг, в котором он застрял. Та, кто его убивает, чтобы потом помочь возродиться. Петя ей благодарен. Спустя годы, когда раны заживают, оставляя после себя грубые рубцы, он идёт на кладбище. Милана касается его руки, морально поддерживая. Её огромное пузо натягивает пальто так, что петли скоро порвутся, и пуговицы полетят вперёд, рискуя кому-нибудь выколоть глаз. Ей рожать через неделю, заботливый муженёк места себе не находит от тревоги, носится с ней, как с писаной торбой, а Милана вместо тёплого уютного пледа в дождливый день выбирает это мрачное сырое кладбище и компанию человека, от которого стоит держаться подальше. Он ведь всё разрушает. Всё портит. Рядом с ним долго и счастливо не бывает. Но судьба какого-то хрена раз за разом подкидывает ему хороших людей по пути. Тех, кто согласен терпеть его и видеть в нём что-то не до конца испорченное и прогнившее. Петя смотрит на памятник, Милана следует его примеру. Разглядывает изображение, читает надписи. Помешкав немного, подходит ближе и рукой касается холодного камня. Она улыбается человеку, чьё лицо выбито на чёрном граните. — Рада познакомиться. Её зовут Милана. Его звали Игорь. Они бы поладили. Петя жалеет, что никогда не сможет это проверить.
