i've loved you for so long (but it's never going to be me)

НОВОЛУНИЕ новые начинания

Ты был началом каждой главы, написанной в моей истории. Записи о тебе тянулись с того момента, как я научился дышать, до той секунды, когда я почувствовал, что умираю. На некоторых страницах осталась моя кровь, потому что всякий раз, когда я вырывался из твоих рук, кончик твоего карандаша скользил по бумаге, и ты тянул меня к себе. Я знал, кому принадлежу. Обложку покрывают следы от высохших слез, прерывистые крики крошат страницы, а любовь, которая так и осталась неразделенной, делает эту историю бессмысленной. Я больше не знаю, что чувствую к тебе. Твое имя звучит в моей голове как минимум раз в день: громкое, далекое; и тепло, и больно. Воспоминания о том, какими мы были раньше – о прологе, о разорванных страницах нашей истории – засоряют мой разум. Они только приближают твой испорченный образ к моему сердцу, и это в конечном счете причиняет мне боль сильнее, чем я – тебе. Злит до такой степени, что становится трудно дышать. Это полностью моя вина. Я сам виноват, что позволил твоему призраку утопить меня в океане, полном наших воспоминаний: дышать тяжело, и не видно ничего, кроме проблеска болезненной любви, которую ты мне когда-то подарил. Мы влюбляемся, пусть и не знаем об этом. Мы охотно клюем на протянутую нам приманку и цепляемся за крючок до такой степени, что вырваться уже не можем. Я оказался идеальной приманкой. Я не думал, что это так легко – влюбиться, несмотря на то, сколько раз я убеждал себя, что не должен этого делать. Я не должен был любить тебя. Ты состоял из боли, ты был идеальным воплощением яда, ты был готов уничтожить ради собственной выгоды. Мои мысли в самом начале не шли ни в какое сравнение с тем, какими они были после того, как я заметил. После того, как я заметил, что вижу в тебе не просто друга. Я не видел в тебе того, с кем я мог разговаривать, не чувствуя ни малейшего волнения. Ты не был тем, над кем я мог шутить и издеваться, как это обычно делают близкие друзья. Ты был чем-то большим. Сначала ты был моим другом, понимаешь? Тем, кому я доверял и о ком заботился. Всё, о чем я думал, крутилось вокруг тебя. Я провел рядом с тобой целых четыре года, убеждая себя в том, что только другом ты и останешься (зачем я пытался лгать самому себе?), но так и не смог игнорировать свои чувства. Лучше бы проигнорировал. Я хорошо помню тот момент. Точный образ. Твою комнату освещали лучики света, а ты, зарывшись в одеяло, шмыгал носом, потому что он разорвал тебя на части. Я помню, как ты вздрагивал всякий раз, когда я пытался обнять тебя, и как ты кричал, чтобы я уходил, потому что не хотел, чтобы я видел тебя в таком состоянии, потому что позже с тобой всё будет в порядке. Ты был смятым листом бумаги, исписанным его желаниями, его словами, его мечтами. Ты стал всем, чего он хотел, а когда он ушел, осталась лишь пустая оболочка, лишенная эмоций, мечтаний, в полной агонии. Я ненавидел это. За то время, что я знал тебя, их было шесть. Первый – взаимный разрыв, второй – вам помешало расстояние, было слишком тяжело, третья – что случилось? Точно, ты потерял к ней интерес. Четвёртый – снова взаимный разрыв, пятый – ты узнал, что он изменяет тебе. И шестой – он сказал, что разлюбил тебя, хотя я думаю, что ему просто надоело держать тебя под своим контролем. Несмотря на то, какими извращенными были ваши отношения, ты любил его. Каждой клеточкой своего тела, каждой частичкой своего разума, с блеском в глазах. Ты любил его. И так ты пошел по пути, с которым чуть позже познакомился я сам, потому что ты изменился, а я продолжал любить тебя прежнего. В глубине души – очень, очень глубоко – я презирал это чувство. Не потому что не хотел, чтобы ты мне нравился, нет. Скорее потому, что знал, что либо ты, либо я – однажды мы разлюбим друг друга, и случится это очень скоро. Мы не были совершенны, неужели мы сразу не поняли?

РАСТУЩИЙ МЕСЯЦ намерения

Твои глаза как горько-сладкий ликёр – от него у меня болит голова, но немеют внутренности, и мне сложно удержаться от того, чтобы выпить еще немного (и плевать, что я давно сказал, что больше не буду). В них звезды искрятся, и они так красивы, что я всей душой хотел бы прикоснуться к ним, хотя бы раз, даже если они обожгут мне пальцы. Потому что я обожал ту боль, которую ты причинил мне тогда, мне нравилось, как у меня скрутило живот, когда я понял, что люблю тебя, ведь я был уверен, что именно так чувствуется любовь. Особенно когда я признался. Я был бисексуалом, а моей первой любовью был ты. Момент казался безупречным. Я бы влюбился в тебя в ту же секунду, как освободился от бремени секретов, а ты бы влюбился в меня в ответ. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что всё всегда было неправильно. Воспоминания, которые мы создали, отравляли меня. Они медленно убивали меня изнутри, потому что всё вокруг было фальшивкой. В тот день, когда я признался, всё было просто выдумкой. Момент, когда мы стали друзьями, был ошибкой. Всё было ничем иным, как предлогом найти друг в друге хоть какое-то утешение. Эта любовь была предлогом скрыть боль, которую мы чувствовали. Излечить твое разбитое сердце, забыть о моем одиночестве, закрыть глаза на то, что с каждым шагом, что мы делали в сторону друг друга, нас разрывало на части. Мы были кусочками головоломки, которые никогда бы не подошли друг другу. Мы никогда не вписывались в жизни друг друга. Мы были глупы. Но ты, Минхо, ты был идеален. До того, как сгнил заживо. Я не буду ничего отрицать. Я не скажу, что каждое мгновение, проведенное с тобой, того не стоило, но лучше бы между нами вообще ничего не было. Мы никогда не должны были быть вместе. Мы давили друг на друга, хотя обещали, что не будем этого делать. Минхо, мне все еще больно. Не представляешь, насколько. Все слова, которые были сказаны, все обещания, которые мы дали, и то, что, как мы клялись, никогда не произойдет, все-таки произошло. Я отвернулся от тебя, потому что теперь я не чувствую ничего, кроме жгучей ненависти. К чему все это нас привело? Ничем. Мы были ничем, кроме горстки нарушенных обещаний и целого года паршивых воспоминаний, которые вернули нас туда, откуда мы начали: мы стали незнакомцами. Даже если я скажу, что между нами было что-то хорошее, мне жаль. Жаль, что я впустую потратил своё время.

ПЕРВАЯ ЧЕТВЕРТЬ принятие решений

С того момента, как мы начали встречаться, рядом с тобой всё вокруг казалось маловажным. Перипетии и повороты в наших личностях вступили в игру в тот момент, когда ты сказал, что я для тебя нечто большее, чем просто друг. Что я не единственный, кто сходит с ума, пытаясь избавиться от этих чувств. (Ты сходил с ума, потому что был один, я – потому что увидел шанс.) Я всё помню. Я помню, что это было в начале осени, мы покупали мороженое, и ты взял ванильное, потому что ты всегда был занудой и говорил, что лучшие вкусы – оригинальные. Мы как обычно спорили. Всё было в порядке, как и всегда, несмотря на редкие вспышки красного, которые захлестывали тебя при любом упоминании о нём. Я изо всех сил старался избавиться от каждой увядшей в твоих руках розы, слегка дуя на раны, которые оставили их шипы, и только когда открылась дверь в магазин – я не видел, но слышал, – твои глаза загорелись. Так, как прежде. В ту секунду ты выпалил то, что потрясло весь мой мир, то, что будет преследовать меня вечно, то, что никогда не даст мне уснуть, потому что это оказалось ложью. Ты сказал, что я тебе нравлюсь. Я не успел сказать ни слова, как твоя израненная ладонь оказалась на моем затылке. Ты сделал это нежно, но явно торопливо. Ты поцеловал меня. Это было блаженство. Признание, поцелуй, сам момент. Все те чувства, что сводили меня с ума, оказались чистой правдой. Увядшие розы превратились в пепел, на их место пришел аконит, и его лепестки проникали в мои легкие с каждым новым вдохом. Они обжигали их изнутри, но, несмотря на то, как сильно я пытался от них избавиться, так и не вышло. Они остались там, внутри, пустили корни, а я был слишком загипнотизирован, глядя на тебя, чтобы обратить на это внимание. Ты застенчиво улыбнулся после, прикрыл покрасневшее лицо руками. Ты избегал моего взгляда, и я почувствовал себя особенным, Минхо. Особенным. Я знал, что то, что мы делали, было неправильно. Твои холодные руки хватались за мои, теплые. Ты был убит и искал кого-то, кто мог бы заполнить пустоту внутри тебя. Я знал все это, но ответил быстрее, чем успел подумать. Я сказал, что ты мне тоже нравишься. Ты, казалось, удивился, твои глаза расширились, когда мои теплые ладони начали согревать твои, а на лице было очевидное отрицание, но я был слишком погружен в собственное блаженство, чтобы подумать об этом дважды. (Лучше бы подумал.) Ты быстро скрыл свой шок и сделал это с той же эйфорией, которую увидел в моих глазах. Затем нервный смешок, и ты отстранился. А я мельком увидел его толстовку – твою любимую, если быть точнее. Я видел его в каждом твоём движении, в каждом сказанном слове, в каждой искре счастья, которая пронизывала твое тело, но никогда не хотел этого признавать. Теперь я жалею, что не оттолкнул тебя в тот день.

РАСТУЩАЯ ЛУНА когда опускается тьма

Однако порывы любви с твоей стороны всё же были. Когда я создал звёзды в твоих глазах, твоё сердце забилось быстрее, и воспоминания о нём исчезли. Это проявлялось всякий раз, когда шёл дождь – или, если точнее, в первый раз, когда шёл дождь, а его рядом не было. Ты не любил дождь, и сначала я подумал, что это из-за его последствий. Влага, тучи, лужи. За те дни я узнал о тебе гораздо больше, чем ты мог бы рассказать. У тебя никогда не было того, кто мог бы прогуляться с тобой под дождем. Твои родители всегда были заняты, но не потому, что не любили тебя, просто любовь в их понимании была немного другой. Они обращали внимание лишь на потребности. Так что всё, что тебе оставалось дождливыми вечерами после школы, это в слезах ходить домой в одиночестве, а когда ты приходил, там было пусто. В такие моменты ты чувствовал, что никому не нужен, поэтому всякий раз, когда по окну начинал барабанить дождь, ты находил свой путь в мои объятия. Иногда ты плакал от разочарования и ненависти к себе, а иногда хватал меня за руку и, пытаясь отвлечься от внешнего мира, прослеживал взглядом каждую царапинку на ней. Всё, что я мог сделать, это отложить все свои дела и сосредоточить всё своё внимание на тебе. Я изо всех сил старался сделать так, чтобы ты никогда больше не чувствовал себя так паршиво, как прежде, потому что да, именно такой в моем понимании была любовь. Вот какими должны были быть наши отношения. Мы не должны были чувствовать себя так, будто что-то держит нас в клетке. Мы должны были отдавать любовь и получать её взамен, но все, что делал я – это отдавал, в то время как ты – получал. Я отдал тебе всё, Минхо, но ничего не получил взамен. Ты, тоскуя по кому-то другому, сжёг всё, что я тебе дал. Наши отношения стали обузой, и я понимал, что разлюблю быстрее, чем признаю, что по-настоящему влюблен. Цветы распустились, шрамы покрыли мои руки, а каждая крупица боли, которую когда-то испытывал ты, перешла ко мне. Ты никогда не любил меня. Ты никогда не любил меня, и все же я был первым и последним из нас, кто испытывал хоть что-то. Тебе никогда не было до меня дела, а я был дураком, потому что не понял этого раньше. Но, Минхо, луна была прекрасна.

ПОЛНОЛУНИЕ проявление желаний

Чем больше я пишу о нас с тобой, тем больше запутываюсь. Бывают моменты, когда я чувствую, что ты всё ещё мой. Моменты, когда наши губы соприкасались, когда мои пальцы переплетались с твоими, когда я смеялся, целуя тебя, и это только всё усложняет. Особенно когда я вспоминаю наш первый раз. Я никогда не понимал, как это произошло; меня пленило твоё тело, звуки, которые срывались с твоих губ при каждом нежном поцелуе, что я оставлял на твоей шее, и я медленно умирал в ту ночь, которой изначально и быть-то не должно было. Ты должен был быть дома, а я – с Сынмином. Мы выпили по одной рюмке, а затем позвонил ты. Сынмин просил меня не отвечать. Сказал, что я и так потратил на тебя слишком много времени, и мне пора научиться жить своей жизнью. Живи как Хан Джисон, а не парень Ли Минхо. Я проигнорировал первый звонок, выпил еще рюмку, а потом ты позвонил снова. Я, мягко говоря, нервничал, а мое сердце колотилось все сильнее с каждым пропущенным звонком, сопровождаемым настороженными взглядами, которые Сынмин бросал на мой телефон. Ты позвонил в четвертый раз (я уже потерял счет тому, сколько выпил), и, извинившись, я всё-таки ответил. Сынмин тоже изрядно выпил, поэтому всё, что он смог сделать, это показать большие пальцы в ответ. Я помню, как засмеялся, а потом услышал твой голос. Разбитый. Тихий. Я отдал бы всё на свете, чтобы больше никогда не услышать его таким. Я думал, ты накричишь на меня за то, что я не отвечал, но ты так и не смог – разрыдался. Не колеблясь ни секунды, я оказался у твоего дома, поднялся на нужный этаж и постучал в дверь. Тревога, терзавшая моё сердце, была невыносима. Мысль о том, что что-то случилось, и мне стоило сразу взять трубку, заставляла чувствовать, что я поступил, как последний кретин. Дверь открылась, и я понял, что что-то не так. В твоих глазах мелькнуло нечто. Разбитое сердце, которое, как я думал, я уже излечил. Мне так больно. Мы сидели на диване, и ты плакал, уткнувшись мне в плечо; ты весь дрожал, казалось, дотронься, и рассыплется. Моя ладонь пробежала по твоей спине, оставляя маленькие блестящие пятнышки на твоей покрытой шрамами коже. Слова, сорвавшиеся с твоих губ, были правдой. Правдой, потому что мне тоже. Рыдания перешли во всхлипы, а за ними – мертвая хватка на моих плечах. Я спросил, как ты себя чувствуешь, но ты лишь покачал головой, отказываясь отвечать. Ты пошевелился только когда я поднял тебя, чтобы уложить на кровать. Ты поцеловал меня. Я чувствовал явный привкус сожаления. И все же я влюблялся в каждый жест, в каждое слово. Я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя. Иногда я думаю об этом. Думаю о том, что мне стоило сказать нет, стоило послушать Сынмина и никогда не отвечать на тот звонок. В ту ночь ты посеял в моем сердце семена белых гвоздик. Их стебли вскоре высохли, потому что никто не дарил им свою любовь. Пожалуйста, не уходи. Не уходи. Даже после того, как мы закончили, ты, крепко схватив меня за руку, не позволил мне уйти. Это было небывалое блаженство, которое поразило тебя до глубины души. По крайней мере, так я говорю себе об этом, когда начинаю погружаться глубже в нашу с тобой историю. Ты был напуган, а я оказался единственным, на кого ты мог положиться. Ничего из того, что ты сказал в ту ночь, не было правдой. Твой эгоизм просочился наружу, и всё, что мне оставалось, это принять это. Я хотел всего тебя, но ты оставил меня ни с чем.

ТРЕТЬЯ ЧЕТВЕРТЬ подумать и отпустить

Настал день, когда всё было официально кончено, я возненавидел тебя. Я ненавидел каждую клеточку твоего тела. Я презирал каждое прекрасное воспоминание, которое ты мне подарил. Я хотел забыть улыбку, которую стал обожать, хотел забыть, как твои пальцы переплетались с моими, хотел забыть поцелуи и сказанные слова, хотел, чтобы стало легче. Я был лишен жизни, к которой успел привязаться, и это убивало меня. Мысль о том, чтобы отпустить тебя, тысячу раз приходила мне в голову, пока мы были вместе, и я знал, что это было неизбежно. Я знал, что будет больно, но все равно позволил себе влюбиться в каждую крупицу тепла, которое ты излучал, я тонул в созданной тобою фантазии. Я шел по натянутому канату, и вдруг посреди разговора ты просто разрезал его и принялся наблюдать за тем, как я падаю в пропасть отчаяния. Это было неожиданно, и я не успел ничего ответить, как ты уже собрал свои вещи и вылетел из кафе. Я помню, как почувствовал тошноту, и, вернувшись домой, побежал в ванную и вырвал всё вместе с внутренностями. Я пропустил оставшиеся занятия и игнорировал всех, кто пытался со мной связаться, потому что не понимал, что произошло. (А что же все-таки произошло?) Вечер прошел незаметно, а на следующий день я оказался перед твоей дверью. Ты не дрогнул, открыв ее, и посмотрел на меня скучающим взглядом. На тебе была огромная толстовка. Моя толстовка. Я всё сказал, Джисон. Я задавал тебе вопрос за вопросом, надеясь получить хоть какое-то объяснение, но все, что ты сделал, это покачал головой. Я попытался найти в твоем поведении хоть каплю отрицания, но ничего не вышло. Перестань выставлять себя идиотом, Джисон, пожалуйста. Эти слова поразили меня сильнее, чем должны были. Телом овладела боль, и каждая частичка, которая любила тебя, почувствовала отвращение. Поэтому я только кивнул. И ушел. Ты думал, что я идиот, и чем дольше я стоял там, перед тобой, тем большим посмешищем становился в твоих глазах, и я ненавидел это. Я ненавидел тебя. Ты использовал меня и превратил то, что должно было быть отношениями, в нечто, удовлетворяющее твои потребности. Ты подпустил меня к себе, а когда я оказался достаточно близко, позволил мне упасть. Ты позволил мне упасть и разбиться на мелкие осколки, из которых ты мог бы сложить мозаику и поставить на полку, как дополнение своей коллекции. Мелькнувшая мысль о том, что ты обладал тем же характером, что и твой бывший, когда-то разорвавший тебя пополам, никогда не выходила у меня из головы, и в попытках отрицать это я перестал спать по ночам. Ты – не он, и я должен был это понять. Ты – не он, и это был просто мой разум, пытающийся обвинить тебя в той душевной боли, которую я испытывал. Я только и делал, что плакал. И думал. Где же все пошло не так? Где же я потерял себя? Минхо, я не знаю, что еще сказать. Любовь к тебе превратилась в мою собственную изощренную форму саморазрушения, и, если любить – испытывать такую боль, я больше не хочу любить. Я ничего не хочу. Я хочу избавиться от воспоминаний, но прекрасно знаю, что никогда не смогу. В какой-то момент, когда начали распускаться цветы (наши с тобой уже давно увяли), твои слова наконец запечатлелись в моем сознании, и к тому времени все вокруг нас создавали свою собственную историю любви. Наступило лето, и мое сердце снова разорвалось на части, потому что ты пришел, чтобы вернуть мою толстовку. И все же именно летом я понял, что больше так не могу. Понял, что должен заставить себя двигаться дальше, несмотря на твои слова, ранившие мою душу. Летом я принял предложение, которое до этого момента просто игнорировал. Летом я принял возможность учиться в другом университете. Летом я сделал шаг к исцелению. Мне жаль, что ничего не вышло. Мне жаль, что ты никогда не поймешь, как сильно я любил тебя, что ты всегда будешь частью меня, потому что, как бы сильно я ни пытался отпустить тебя, ты никогда не позволял мне этого сделать. Луна прекрасна, и иногда мне хочется, чтобы ты тоже обратил на нее внимание. Возможно, было бы не так больно. Я обещаю, все будет хорошо. Обещаю, что соберу все осколки. Обещаю… обещаю, что ты больше меня не увидишь. Обещаю, что начну новую жизнь, Минхо. Там, где будет лучше.

УБЫВАЮЩИЙ ПОЛУМЕСЯЦ смена времен года

Ты был моей луной в самые темные ночи. Ты сиял только тогда, когда тебя кормили взглядами, а когда никто не обращал внимания, ты сиял еще ярче. Ты мог бы составить конкуренцию солнцу, и тебе не нужно было, чтобы тебя любили. Однако, ты всегда это отрицал. Я понимаю, возможно, ты смотрел на это не так, как я, и это нормально. Но луна была прекрасна, Минхо. Она была прекрасна, она завораживала, несмотря на то, что ослепляла. Ее свет заполнял то бесконечное одиночество внутри меня, и за это я больше не держу на тебя зла. Даже если ты снова разорвешь меня на части и заставишь сомневаться во всем, что меня окружает, я не возьму свои слова назад. Я не сделаю этого, потому что люблю тебя. Правда люблю, несмотря на то, что нам не суждено быть вместе. Мне не убежать от этого. Я люблю тебя, но задыхаюсь каждую секунду, которую провожу рядом с тобой. Я – человек, а ты – луна, за которой мне остается лишь наблюдать издалека. Сейчас ты далеко, и у меня нет никакого желания пытаться вернуть тебя, потому что я люблю тебя. Я так сильно люблю, что снова трачу время на того, кто не может разобраться в себе. Я не останусь с тобой, Минхо. Неважно, сколько раз ты позвонишь, и неважно, как сильно я буду злиться. Ты больше не заставишь меня совершить ошибку. Не заставишь остаться. Я не хочу этого. Ты не заслуживаешь даже того, что я ненавижу все наши воспоминания и навязываю тебе весь этот бред вместо правды. Ты не заслуживаешь ни секунды моего времени, и я устал расхаживать взад-вперед по своей комнате, поэтому я просто закончу. Но прошу, не забывай, что луна была прекрасна.

НОВОЛУНИЕ новые начинания

Как думаешь, все могло бы быть по-другому?

Нет, потому что ты в любом случае сделал бы мне больно.

Луна – это воплощение ритма времени. Она означает бессмертие, вечность и просветление. Она показывает темную сторону самой природы. Каждый её поворот имеет собственное значение, именно поэтому я пишу так, будто ты – луна. Ты – начало и конец моей юности. Ты – темная сторона всего сущего. Ты – желания, в которые я влюбился, ты – жадные взгляды и слова, которым я доверял. Ты – ядовитые губы, ты – моменты, когда я проводил кончиками пальцев по твоей коже. Я бы хотел, чтобы однажды ты встретил солнце. Оно сожжет оставшиеся внутри тебя не увядшие цветы, и ты станешь тьмой. Тьмой, погрузиться в которую другим останется только мечтать. Я поверю, что ты любил меня, даже если это была самая маленькая на свете капля любви. Я поверю, потому что ты не заслуживаешь сгнить в собственной темноте. У меня нет желания поступать с тобой так, как однажды поступил со мной ты. И, если ты скажешь, что, лежа рядом со мной, чувствовал, как внутри распускались цветы, я поверю. Я поверю, я снова попадусь на твою удочку. И, если ты всё-таки решишь прочитать это письмо, то, пожалуйста, больше не бойся. Не бойся затмения, и люди смогут увидеть, что ты не такой, каким остался в моей памяти. Влюбись, Минхо. Влюбись, даже если тебе страшно. Стань песком, который встречает морскую воду, и люби, даже если тебя назовут сумасшедшим. Люби так, чтобы то, что я сделал, было не напрасно. Ты заслуживаешь своей собственной эйфории, и я не буду извиняться за то, что так и не смог дать тебе её почувствовать, потому что для меня Луна была прекрасна. Прости меня.

Не извиняйся.