День полгода назад

На мягких лапах-лучах в мою комнату пробиралось утро. Утро это было необычным, не только потому, что я впервые встречал прохладные веяния осени не в своей 14-этажной панельной крепости, а в номере отеля на берегу Черного моря, но и потому что сегодня прошло ровно полгода с определенного дня. Очень жаль, но я не помнил что за день был полгода назад. Проснувшись от щекотливых касаний солнца, я сразу почуял что-то неладное. В моей голове было странное наваждение: сегодня прошло ровно шесть месяцев с того как… с того как что? Внезапно, я очень четко осознал, что не помню что было со мной в последние года два, за исключением последней недели. Порой, с утра почувствуешь и не такое, поэтому, не обратив должного внимания на провал в памяти, я умылся, собрался и вышел на охоту за завтраком в ближайшие кафешки. Было раннее утро, поэтому отсутствие людей на улицах меня вовсе не удивило, однако, проходя мимо автостанции я поймал себя на мысли, что всегда в это время местные жители ждут первый автобус, чтобы уехать на работу. На остановке сидел только рыжий тощий кот, надменно смотрящий в мою сторону. Фыркнув от моего появления, кот ехидно отвернулся, поднялся на лапы и неловко спрыгнул со скамьи, вальяжно похрамывая по своим делам. Я всегда поражался кошачьим: как можно быть такими привлекательными и желанными домашними питомцами, будучи такими высокомерными и эгоистичными созданиями? Но этот кот был еще более загадочным чем остальные, было в нем что-то воистину мистическое, хоть я и не верю во всю эту магическую чушь. Подойдя ближе к остановке, я заметил, что кот сидел на газете «Уральский рифмоплёт». Что за издание такое, да и почему на крымском побережье лежат газеты с урала, видимо кто-то из отдыхающих привез с собой. Приглядевшись к первой странице я увидел дату и место печати: «Миасс, август 2021». Как бы то ни было, я направлялся утолить свой голод и голод мой был явно не по второсортным маргинальным стихам, а по аппетитной зажаристой яичнице и по упругим, но тягучим макаронам с с сыром. В голове пронесся бессмертный хит Макаревича, но решив не дразнить себя лишний раз, я без лишних мыслей побрёл в сторону центра. Я шел, оглядываясь по сторонам, в попытках найти хоть одну живую душу кроме кота и его блох, но вместо этого замечал очень странные детали: чуть вдали от автостанции висел указатель «Открытый каток в 10 км на северо-запад, село Малые Березоньки, улица Московская, дом 132». Что еще за новости: открытый каток на южном берегу Крыма, так еще и какие-то березоньки, уже неделю здесь отдыхаю, первый раз про них слышу, да и не верится, что в местных селах наберется 132 дома суммарно, не то что уж на одной улице. С другой стороны дороги висело объявление: «Карантин — в округе завелись бешеные псы, остерегайтесь животных и не выходите из дома». Чудно, как это они успели ввести карантин за одну ночь? Зато это объясняет почему на улице никого не видать, хотя откуда могли узнать о карантине другие, если я вот не узнал? И все же голод был сильнее моего любопытства и я продолжил свой путь, в надежде, что этот карантин — это чья-то шутка и меня как всегда вкусно накормят. Доходя до кафе последние шаги, мне стали казаться увиденные вещи знакомыми, и объявление про карантин, и каток в берёзоньках, и даже журнал уральских рифмоплетов. Зайдя в любимое заведение общественного питания, я опешил: прямо на входе на полу лежала яичница на полу, а чуть рядом, в кастрюле, залегали макароны, с одной стороны сожженные на открытом огне, видимо, настаивались так. В углу сидел седой бородатый церковный служитель, облаченный в черную рясу. Завидев меня, он обратился ко мне: — Подходи, вина вишневого глотнешь, али водочки черпнешь? А ну хватит там стесняться, надо от хвори прививаться! Теперь стало ясно кто привез газету со стихами. Вежливо отказавшись, я решил все же присесть за свое любимое место у окна. Как только я сел, я понял, что вокруг творится какая-то фантасмагория: я не помню последние пару лет своей жизни, вокруг меня только ободранные коты и священники, взывающие к возлиянию, а по полу разбросана еда. Но мне все это показалось до боли знакомым. Буквально до боли: у меня заболела голова, будто я только что ударился ею о каменную балку и я поспешил на выход. На улице бушевал ледяной промозглый ветер, а на асфальте лежали сугробы черно-серого снега, будто сейчас на улице март. Появилось сколь непреодолимое, столь необъяснимое желание собраться в клубочек, и громко зареветь, как вдруг мне в лицо прилетел тот самый выпуск «уральского рифмоплета». Едва отодрав его от своей нежной щеки, я сразу зачитался стихом на второй странице, с первых слов обескураженный напечатанной безвкусицей: Над серебряно-серой пучиной вод, В молочном густом пару, На пне я сижу и смотрю вперед. Задумался, очнусь лишь к утру. Хвойный лес впереди, Деревья суровы и статны. А я все еще сижу позади, Пытаясь смыть с себя пятна. Лес далеко, но дальше хребет, Он высокий и неприступный. Сил у меня более нет, Ведь теперь для меня ты недоступна. Хребет далеко, но облака дальше, Они свободны и кучерявы. И как же не мог понять я раньше, Что мои действия были неправы? Облака далеко, но солнце дальше, Оно уже ушло за облака и за горы. Неужели нельзя было без зла и без фальши Предотвратить все глупые споры? Светило далёко, уже ночь над тайгой, Я вижу далёкие древние звезды, Они обжигают своей простотой, Отражая в воде хладный свет голубой. Но лес скрыло утренним маревом, Облака слились с сиреневым заревом, А звезды, спеша, с небосвода, Оставили лишь пепла разводы. И где-то за пределами обозрения, Сидим мы с тобой наедине, Дальше леса и гор, и звёзд отражения, Хотя была ближе всех ко мне… Погруженный в мракобесие прочитанного, я на минуту абстрагировался и от головной боли, и от внезапно наступившей непогоды, да и от всего в принципе. Нет, ну надо же было кому-то так взять и написать? Сколько самомнения должно быть у этих бесталанных писак, чтобы отправлять такое к публикации? Да и вообще кем надо быть, чтобы написать какое-то произведение? Либо уверенным гением, либо наглым сумасбродом… как жаль, что иногда нельзя отличить их друг от друга. Оклемавшись от уральского «шедевра» стихосложения, в голове стало проясняться. Я вспомнил где я уже видел все это, я вспомнил все, что было со мной: от дивана в квартире в Малых Березоньках, где все началось, до стула в столовой университета, где все закончилось. От напора воспоминаний различной сладости, сухости и полусладости, у меня задергалось левое колено. Я проснулся. На мягких лапах-лучах в мою комнату пробиралось утро. Очень жаль, но я помнил что за день был полгода назад.