Прятки со смертью

      Сережа забрал Леру, он вернулся на склад и увидел Чумного Доктора лежащей на полу. Черт. Ни Алтана, ни какого-то неясного Вадика, про которого говорил Олег, там уже не было. Сейчас Макарова мирно лежала на заднем сидении фиолетового Mercedes. Однако позу ее расслабленной назвать можно было только с огромной натяжкой. Она глубоко дышала и во время, типичной для российских дорог, тряски, болезненно морщилась, хоть все еще и находилась без сознания. У Олега ломит все тело, но ощущать руки свободными, и даже размятыми после кровавой бани с дагбаевскими наемниками, было чертовски приятно. А еще, также приятно было от присутствия Разумовского рядом. Хоть рациональная часть Волкова и была категорически против личного присутствия Серого, другая часть тайно надеялась, скорее даже знала, он не бросит. После всех слов, вообще после всего, что между ними было, он бы пришел, Олег не сомневался. Этот рыжий псих готов голову за него положить. Разумовский считает себя виноватым во всем дерьме произошедшем в жизни Волкова, но Олег его никогда не винил, даже держа в подвале за тяжелой дверью после пяти выстрелов, даже будучи подвешенным несколько часов назад. Это просто стечение обстоятельств. Да, Олег ввязался в это вслед за Сережей, но по своей воле. Он сам следовал за ним, потому что хотел, потому что любил. Сам Разумовский очевидно считал иначе. Олег знал его просто досконально, поэтому видел скрытое за внешним спокойствием. Он кусает губы, бросает нервные взгляды то на Олега, то на лежащую сзади Леру, а его руки сжимают руль так, что костяшки побелели. Обернувшись еще раз на Валеру, девчонку правда жалко, надо будет чуть позже все еще раз обсудить, Волков осторожно опустил ладонь на колено Сережи.       — Серый, прекрати — мягко говорит Олег, зная, что Разумовский поймет о чем он. Тонкие пальцы лишь крепче обхватывают руль и Волков знает, что если он ослабит хватку, руки просто дико затрясутся.       — Олеж… — голос у Сережи был тихим и чуть дрожащим. Он тяжело вздохнул и попытался выровнять тон, — давай дома, а то в аварию еще попасть не хватало — он улыбнулся, но синие глаза словно стали лишь печальнее. Олег тяжело вздохнул, но спорить не стал, понимал, что бесполезно, да и действительно лучше дома, но сперва разобраться с Валерой.

***

Стоило Сергею ненадолго уйти в прихожую, чтобы забрать телефон с тумбы, как Олег встал с кровати и вышел на балкон. Все это он провернул абсолютно бесшумно даже со всеми полученными травмами, не зря он был одним из лучших наемников. Сейчас Волков стоял оперевшись локтями на узкий подоконник поджег сигарету и затянулся. Даже простреленное легкое не избавило Олега от этой привычки. Забавно, что этот человек говорил Сергею что-то о здоровье. Сам Разумовский тоже вошел на балкон и встал слева от Волкова также облокотившись на подоконник. Он накинул на плечи мужчины клетчатый плед и тот, благодарно кивнув, укутался в ткань. В какой-то момент сигарета перекочевала к Сереже и вернулась обратно. Когда она отправилась в полет из окна, эти двое все еще остались на балконе. Они смотрели на серый, но по-особенному прекрасный в такой цветовой палитре, Петербург. Сережа согласился, что как только Валера очнется нужно будет еще раз обсудить их «сотрудничество». Однако несмотря на то, что Разумовский вроде был заинтересован в разговоре, он выглядел максимально отстраненно и вечно бросал взгляды на перебинтованный торс Олега.       — Сереж, да нормально все, нормально — говорит Олег подходя чуть ближе и ловя взгляд Серого. Разумовский разобрался с травмами Леры как профессионал, у него неоднократно был подобный опыт, но глядя на раны Волкова, руки его вновь затряслись, а на глазах выступили слезы. Ситуация с бинтами обстояла примерно также. Олег прижал его к себе, чтобы Сережа успокоился и наконец поверил, что успел. Из-за раны на спине Разумовский не мог полноценно обнять мужчину, потому просто уткнулся носом в перебинтованную грудь, всхлипывая.       — Я так боялся не успеть, Олеж, так боялся… ты… ты снова чуть не умер из-за меня… — с момента освобождения из подвала после ситуации с Кутхом, Сергей не давал слезам воли, а тут как прорвало. — Люблю тебя, очень люблю, Волче — от этого детского прозвища все еще щемит сердце и Олег лишь ближе прижал Сережу к себе.       — Ты успел. — твердо говорит Волков и целует рыжую макушку, — Я тоже люблю тебя, сильнее всего на свете люблю, — отвечает он осторожно поглаживая спину Разумовского — Ты ни в чем не виноват. — Вися там, в подвале, и слушая Вадика он позволил себе решить, что Сережа уже давно не тот, кого Олег зажимал и жарко целовал в школьных коридорах. Он позволил себе усомниться в нем, но Сережа остался все тем же, и чувства Волкова к нему все такие же как раньше. И если чтобы быть с Сережей ему придется и дальше испытывать свою удачу, играя в прятки со смертью, он начнет прятаться лучше, но не отвернется от Разумовского. Лежащая на диване Лера слышит все это через назойливый звон в ушах и головную боль. Поправляя плед она думает, что все же сумеет не ненавидеть их. Они такие же люди, и даже не выписанный из психушки псих и генноцидник, Разумовский, способен на любовь. Она осторожно касается фиксирующих эластичных бинтов на ребрах и отключается, зная, что умереть ей здесь не дадут, а вот выспаться наконец можно.