Жизнь, любовь и смерть Тейвата

      Розария шла медленным, но твердым шагом к кладбищу Мондштадта, там, как и всегда, был только скорбящий отец, который тихо напевал знакомую песню под нос. Солнце уже зашло, женщина облокотилась на ближайший надгробный стенд, достала свой любимый кинжал и начала вращать. Послышался быстрый шаг позади, но она не обернулась, точно зная, кто идет.       — Сестра Розария, вы как всегда прекрасны в лунном свете, — с улыбкой произнес капитан кавалерии.       Она наконец повернулась и одарила его холодной улыбкой, тот в ответ поморщился, будто замерз. Кэйя поправил свой манжет и с тоской в голосе сообщил, что сегодня в таверне Дилюк, и он с прошлого раза не хотел бы там появляться вместе с Розарией, на что та слегка кивнула и направилась в сторону северной стены. Кэйя поспешил за ней.       Стоя на краю стены, она убедилась, что у Кэйи с собой планер и, спрыгнув, полетела в сторону небольшого острова, капитан не отставал. Приземлившись, она все так же молча подошла к постаменту Анемо стихии и, убрав парочку кустов рядом, достала оттуда несколько бутылок. Кэйя не смог сдержать свой радостный возглас. Он снял свою накидку, постелил возле постамента, сел. Розария не стала ждать приглашения и села рядом. Каждый открыл по бутылочки вина.       — Я вот все хотел тебя спросить, как ты получила Глаз Бога? — как бы невзначай спросил Кэйя.       — А ты? — таким же скучающим голосом парировала Розария.       — Хах, — он улыбнулся и убрал свой хвостик с плеча на спину, — знаешь, забавно, но как-будто из всего Мондштадта я могу поговорить по душам только с бывшей разбойницей без чувства юмора.       — У меня есть чувство юмора, это твои шутки могут рассмешить только детей да молоденьких девушек.       — Оу, это прозвучало почти как ревность.       Розария обернулась и посмотрела в лицо Кэйи, он улыбался, но не так, как раньше, а как-то маняще, будто флиртовал с ней.       — Ты со мной флиртуешь? — прямо спросила она и отвернулась, снова сделав несколько глотков из бутылки.       — Может быть, знаешь, в казармах бывает так одиноко, — с этими словами он облокотился на постамент спиной.       — Я думала, что тебя не плохо греет Моко.       — Хах, но она так далеко, там, на винокурне. Не часто выпадает возможность уйти в патруль.       Розария легким жестом сняла с себя митру и другой рукой провела по коротко стриженным волосам. Кэйя снял перчатку и провел рукой по ее спине. Она резко обернулась, схватив его за запястье. Кэйя виновато улыбнулся и решил убрать руку, но Розария не отпустила. Она положила его ладонь себе на грудь, и улыбка с лица капитана пропала. Розария усмехнулась и, придвинувшись ближе, села на его колени.       — Только не говори, что ты засмущался, неси ответственность за свои поступки, — с этими словами она приблизилась к его корпусу вплотную и щекой прикоснулась к его щеке. Кэйя неуверенно провел рукой по ее ноге, сначала до колена, потом до бедра. Все мышцы его тела напряглись. Розария чуть отодвинулась, и в этот момент он крепко схватил ее за ягодицу и страстным поцелуем в губы прижал к себе. Она, не сопротивляясь, ответила на поцелуй, вцепившись в его руку своими напёрстками, они проткнули кожу мужчины. Кэйя застонал и укусил до крови ее нижнюю губу. Она засмеялась, впервые, он никогда не видел ее искренней улыбки, а тем более не видел и не слышал смех. Ее смех звучал так мелодично, хрустально, холодно, красиво. Розария провела пальцами по его щеке и сняла маску, закрывающую глаз. Ее лицо от увиденного никак не изменилось, она медленно сняла острые металлические напёрстки и, приблизившись к уху, шепнула: «Хочу, чтобы ты видел все!» Вернувшись к губам и продолжая поцелуй, Розария руками скользнула к его ширинке. Кэйя, понимая, что вряд ли она собирается раздеваться сама, обхватил ее ногу и с внутренней стороны бедра порвал колготки. Она вновь от него отпрянула, и он, глядя ей в глаза, пообещал купить новые. Снова разразившись своим хрустальным смехом, женщина приподнялась, вставила в себя высвободившийся член капитана и резко села. Они одновременно глубоко вздохнули, и Кэйя снова нашел ее губы.       Когда все закончилось, они обнаружили, что остров покрыт инеем, а вода почти на четверть озера замерзла. Кэйя глубоко вздохнул и саркастично заметил, что хотел сегодня искупаться, но, видимо, не судьба. Одевшись и протрезвев, они какое-то время сидели молча. Вскоре Розария решила подремать прямо на накидке Кэйи. Сначала он просто смотрел на нее, а потом какое-то сдавливающее и колючее чувство в груди заставило его лечь рядом и обнять ее. Розария не была против, она легла на его плечо и прижалась. Кэйя почувствовал, что его плечо становится мокрым, и не сразу догадался, что это слезы. Он прижал ее еще сильнее к себе. Его глаза тоже намокли.       Вот так два человека с разной, но схожей судьбой нашли друг в друге отдушину, того, перед кем не стыдно будет показать всю свою боль. Их боль различна, но в то же время очень близка друг другу. Она была совсем молоденькой девчушкой, когда главарь банды разбойников сделал её своей, ей даже казалось в какой-то момент, что она его любит. Он думал также и, когда предложил ей свободу через собственную смерть, ни за что бы не поверил, что девочка действительно это сделает. С тех пор Розария не расставалась с кинжалом, которым совершила первое убийство, которым она освободила себя, которым отрезала себе волосы, чтобы покончить с прошлым, с которым напала на того, кто приютил ее и подарил настоящую семью. Да, сестры Ордо Фавониуса бывают через чур навязчивыми, но Розария точно знала, что готова умереть за каждую из них. И мысль о том, что свобода, это когда ты сама можешь выбирать, за кого отдать свою жизнь, появилась в тот момент, когда она познакомилась с Кэйей. Он не рассказывал, как получил Глаз Бога, но она сама догадывалась, до нее доходили некоторые слухи и сплетни. Мальчик, который был пленником своей крови, пленником своей цели шпионажа и убийства, выбрал сторону настоящей, не кровной семьи и поплатился за это. Ему больно, но он не покинул этот город, он как и Розария решил, что сам вправе выбирать, за кого и за что умирать. Свои чувства он скрывает за маской смеха и обаяния, она же — за холодностью и отстраненностью.       Здесь, сейчас они оба понимали, что не любят друг друга, как должны любить пары. Они нашли куда большее — родную душу, того самого человека, который без слов поймет тебя, без слов поддержит, и ты будешь об этом знать.