Остаться, чтобы вспомнить

Забавно, насколько же Вэй Усянь так и не повзрослел. И под «забавно» Цзян Чэн подразумевает: это так бесит. (Но, может быть — самую малость — умиляет. Так, изредка. Не то чтобы он собирается это признавать). Вэй Усянь, разумеется, давно совершеннолетний. Был на войне. Даже в этом чуть меньшем теле, которое принадлежало когда-то Мо Сюаньюю, он явно выглядит взрослым. Но в нем есть какая-то еще часть, которая, похоже, в восторге от этакой второй юности. Боги свидетели — их первая прошла не слишком-то хорошо. Цзян Чэн хмурится, складывая на груди руки. Отгораживается от мира. Отгораживает мир от себя. Внизу, на пристани, Вэй Усянь смеется, запрокинув голову — знакомый жест, даже в незнакомом теле. Он босиком, в задранном халате, по колено в воде среди лотосов. Лань Сычжуй — прямо позади; его одежды безнадежно испорчены — скорее чайного цвета, чем белого, там, где распустились, отяжелев от воды. На самом деле, местами он цвета чая по самую грудь — и тоже смеется. Они все смеются, потому что Вэй Усянь только что обрызгал его. Цзян Чэн кривится. Вэй Усянь так и не выучился проявлять уважение ни к кому и ни к чему. Честно. Разводить бардак не с кем-то — с сыном Ханьгуан-цзюня. Тем самым сыном Ханьгуан-цзюня, который брызгает на него в ответ, и рукава у него волочатся по воде. Цзян Чэн отворачивается. Цзян Чэн отворачивается, потому что — крохотной, тайной частью себя, которая точно так же не готова была взрослеть, — ему хочется присоединиться. Нырнуть в озеро и утянуть Вэй Усяня прямиком в ил. Как… раньше. Его губы кривятся в усмешке. И, поскольку он отвернулся, он первым видит Цзинь Лина, бегущего к пристани. К нему? Нет. К воде — и к Вэй Усяню. Боль от этого осознания — точно камень, попавший в грудь. Всё в порядке, говорит он себе. Всё к лучшему. У Цзинь Лина никогда раньше не было друзей-сверстников, равных, с которыми он смог бы стать достаточно близок. Хорошо, что у него появился друг, пусть даже этот друг — сын Ханьгуан-цзюня. Цзян Чэн способен отбросить свои обиды ради племянника. Всё в порядке. В порядке. Цзян Чэн в порядке. Его это более чем устраивает. Всё вполне хорошо. Не то чтобы ему хотелось… — Цзян Чэн! — Голос незнаком, но интонация — совсем напротив. Он морщится. — Цзян Чэн, иди сюда! Для игры нужно четверо! Нет. Не то чтобы им нужен именно он. Просто рядом нет никого больше, и… Он делает шаг прочь, когда что-то ударяет его в спину. Цзинь Лин вскрикивает. Лань Сычжуй громко ахает. Цзян Чэн медленно поворачивается; с его прекрасного пурпурного халата капает озерная грязь. Вэй Усянь широко улыбается ему прямо из воды, расставив руки. — Ты!.. Он наклоняется, соскребает грязь с причальных досок. И бросает в него. Вэй Усянь с хохотом уворачивается, соскальзывает вниз и ныряет во всплеске воды и раскинутых рук. На мгновение настает водянистая тишина, а следом он выныривает опять, по-прежнему смеясь, и Цзинь Лин смеется тоже. Смеется даже Лань Сычжуй. Цзян Чэн чувствует, как внутри у него что-то трескается — и следом он начинает смеяться сам.