Прощение
8 сентября 2021 г., 10:52
Таня пила кофе, растворимый, в среднем ценовом диапазоне. Кофе кислил и норовил осесть прогорклой пеленой на небе. Была еще булочка мягкая и нежная, но какая-то бесхарактерная, лишенная определенного вкуса, просто умеренная сладость и некоторая пресность. Тане хотелось плакать, она чувствовала как слезы вскипают в уголках глаз, но никак не наберутся решимости, чтобы скатиться вниз по бархатистым щекам. Немного саднило горло, но это не страшно, можно пережить. Она отложила чашку в сторону и красиво сложив руки подперла ими подбородок. Кажется, сегодня в 3 или 4 часа она умрет. Мысль о собственной смерти не вызывала особых эмоций, перегорело все что должно было перегореть. К тому же смерть не так уж плоха, если приходит вовремя, заранее предупредив.
У Тани есть кошка Динка, камышового окраса, стерилизованная и ленивая, радости от неё было мало, но порой она умела ласково мурчать. Еще на подоконнике стоял полу засохший кактус. Пожалуй, все, набор одинокой женщины на минималках. Жила Таня на съемной квартире, платила за неё исправно, хотя и не выходила почти из дома. Хозяйка недоверчивая ворчливая бабенка, сначала таскалась каждый месяц, потом махнула рукой и милостиво разрешила переводить ей квартплату на карту. Танины родственники жили далеко и бедно, о них она предпочитала забыть, оставив на память только альбом со смутными снимками, вот она стоит рядом с мамой на голове красный бант, вот она с папой уже без бантов, но с двумя косичками, всегда то с одним, то с другим и никогда вместе. Папа любил свою «Лейку», доверить её мог только маме, вот и получалось, что совместных фотографий у них почти не было.
День сегодня был для смерти подходящим, ярко светило солнце, а воздух был чист и свеж, ну, вы знаете как что. Позавтракав, Таня вымыла посуду, насухо вытерла её белым полотенцем и поставила на место. Динка, спала в своей лежанке, мирный этот сон хотелось разрушить, разбить на куски. Для этого можно было просто пнуть ленивую меховую шайбу, чтобы она проскользнув по линолеуму попала как в ворота в старых коленчатый радиатор. Но подавив в себе раздражение, Таня с сожалением посмотрела на мирно спящего зверя и навсегда покинула кухню.
В спальне она взглянула в зеркало, заметила нездоровую бледность, открыла пудреницу и немного оживила лицо пару раз пройдясь пуховкой по щекам и шее. Затем взяла любимую помаду, ярко-алую, ту, которую она носила на каждое свидание с ним. Красная помада — пошлость, как и крупные солнцезащитные очки, как и шелковая косынка в красный горох. Но ему нравилось, и ей тоже, была в этой безвкусице наивная вера в запретный плод, иносказание обещанной любви и авантюрное предвкушение. Если бы не этот маскарад, вряд ли их связь продлилась бы так долго. Он установил правила шпионских игр, а ей понравилось, они называли друг друга чужими именами и всегда заказывали разные напитки, она красное вино, он белое, она модный коктейль, он виски, и никогда одно и то же. При ней он сменил три жены и родил пятерых детей, она хранила невозмутимое спокойствие и никогда не звонила ему в неурочное время. Все изменилось одним вечером, когда они опять встретились в условленном месте, она увидела, что он постарел, заметила испарину на лысине и нервное брюшко над ремнем. Потом в случайном отражении увидела себя, бледную с красными губами и в черных очках. Все это было так нелепо, что с ней случилась истерика, настолько сильная, что он в испуге ретировался оставив её одну в кафе на попечении хмурой официантки. Нервно похохатывая Таня расплатилась по счету, и вышла, оставив шелковую косынку на замшевом сидении стула.
Он не звонил, и она тоже. Через неделю рассчиталась и уехала умирать в город о котором мечтала с юности. Здесь было замечательно, кошка Динка легко перенесла переезд, а вот кактус заболел, наверное, ему не хватало солнца. Она сняла маленькую, но чистую квартиру, стоически перенесла визиты хозяйки, хмурившей нарисованные брови всякий раз как ленивая Дина попадалась ей на глаза. В этом городе Таня обошла все музеи, купила зачем-то янтарный мундштук и перестала красить губы. Ей нравился мрачный и сумрачный воздух, и даже то, что редко появляется солнце казалось правильным. В её жизни было слишком много света, он слепил и обжигал, пора от этого отдохнуть.
А смерть как благовоспитанная барышня ненавязчиво напоминала о себе, то внезапной испариной, но легким покалыванием в груди, то странным онемением в руках. Таня перестала принимать лекарства, и боль становилась сильнее день ото дня. Но это ничего, она точно знала когда это все прекратится, и приняла необходимые меры. Теперь же отойдя от зеркала она пошла сразу в ванную комнату, по дороге написала Ему одно слово Люблю, а потом настрочила длинное сообщение хозяйке квартиры. Адрес папы был конверте, вместе с деньгами и паспортом, деньги хозяйка должна была оставить себе. Дверь ванной закрылась, послышался звук набираемой воды.
На утро она проснулась от шума, на четвереньках, из-за раскалывавшейся от боли головы она доползла до двери узнала хозяйку квартиры, которая что-то громко кричала двум санитарам несущим носилки. Заметив её хозяйка рассвирепела, подбежала и больно пнула. Таня не закричала вместо этого из её рта вырвалось глухое шипение, она забилась под горку и зло посмотрела на толстые ноги квартирной хозяйки. Та порывала носком туфли дотянуться до Тани, но ничего не получилось. Потом кто-то позвал хозяйку и та ушла, возмущенно топая ногами. Через некоторое время все стихло. Таня выползла из-под горки, сильно хотелось пить, краем глаза она заметила Динкину миску с водой, подбежала в ней и жадно принялась лакать.
На следующий день входная дверь открылась, хозяйка что-то почти любезно лепетала, ей отвечал мужской голос спокойный и знакомый. Тане стало любопытно, она выглянула в коридор, там стоял он, все с тем же брюшком и немного вспотевшей лысиной. Мужчина заметил её и подозвал: «Кис-кис, Дина». Таня повиновалась зову и уже в следующее мгновение её подняли в воздух. Так она осталась с ним, он привез кошку домой, на радость детям и к неудовольствию жены. По вечерам он любил смотреть телевизор, усаживая Таню к себе на колени и не было никакого глупого маскарада, никаких накрашенных губ, было тихо и спокойно, через некоторое время Таня начинала дремать, а к концу второго тайма она уже откровенно спала.
