Период, когда надо понимать, что всё пошло не так

***

Первый клон был сложным. Томас этого прекрасно понимал и надеялся, что пытки над существами совсем скоро закончатся. Первый клон был черезчур сложным, и Том, как обещал самому себе и своему отточенному хладнокровию, сделал то, что должен был сделать: избавился от первого самым обычным путём — убил, как букашку. А первое убийство всегда запоминается, подобно потере девственности. Если не быть хладнокровнее, то лицо убитого будет преследовать годами в самых страшных кошмарах, в картинах и кино, в фильмах "Оно" или в собственном отражении. Главное хладнокровие. Главное быть серьёзнее и бездушнее. Томас с этим прекрасно справлялся, к тому же помогла одногодовая практика над удержанием своих эмоций и полным покоем перед поиском Роберта. Помогло? Почти. Сразу после эксперимента, эмоции взяли вверх, и Томасу только оставалось пялиться в чёрный экран, каждый раз представляя, что убил собственного лучшего друга. Плевать, что эти лишь его клон — существо без души, без эмоций, без надежд. И плевать на то, что его как бы лучший друг чуть не уничтожил всё вокруг. Даже если это по вине самого Тома. Но клон на экране был на две капли похожий на дорогого Роберта, такого живого, счастливого, как в былые времена. Это и дало сбой. Ещё больше укололо сердце, когда "Роберт" задыхаясь, начинает болезненно хрипеть. Хладнокровнее. Томасу нужно быть хладнокровнее, сдерживать эмоции, избавиться от всего лишнего. Лишь хладнокровие и серьёзность. Вдох и выдох. Спокойствие. Если он покажет слабину, то спасти Роберта никак не получится. А это мотивировало не хуже бомбоубежища во время ядерки. Главное — мотивация. Это всё ради друга. Хоть и ценой, если не десятки, то тысячи жизней. Плевать. Эти клоны всё равно просто оболочки его былого Роберта, лишь мягкие куклы в руках у маленькой девочки, одевающей их с иголочки. Просто куски мяса и костей. Смотря на одинаковых Бобов, невозможно было творить всё это извращённое мессиво с твёрдой осанкой, безэмоциональным лицом и стальным голосом. Он давал слабину, но это никак не должно преграждать ему. Всегда есть решение. Главное — Роберт, и никто другой.

***

— Вас что-то беспокоит, я это знаю. Ваши глаза горят, а ваше дыхание нестабильное. Что-то не так, Томас. — Я разрываю на части куклы, представляя, что это мой друг. — Вы настолько его ненавидите? — Нет, просто хочу спасти. — Всегда есть другой путь, Томас. — Вы не знаете. Ничего не знаете.

***

Конец "второго сезона" был сложным. Томас это прекрасно понимал и надеялся, что совсем скоро клоны уймутся. Наконец поймут свою слабину и сдадутся, отдаваясь рукам "Диктора". Этот эпизод был чересчур сложным. И, на удивление Томасу, причиной сложности был самый первый и сложный клон. На сей раз тот смотрел на него со всей злостью, будто блондин украл сына или изничтожил любимую жену. Хотя, оно недалеко от истины. Клон казался слишком живым для существа без души, слишком эмоциональным, извергающий то злобную ненависть, совсем отличающийся от безумной ярости Роберта. Остальные клоны за его твёрдой решительной натурой были слишком неуверенными, но не менее живыми. Совсем, как настоящие люди. Со своими потребностями, с душой и с надеждами. Это разжигало его интерес, подобно сухому хворосту, кинутый в голодный костёр. Томас хотел посмотреть, что будет дальше, наблюдал за развивающейся сценой, только сейчас не тканевыми куклами, а маленькими зелёными солдатиками — легкоразрушимыми, хрупкими; только наступи на них, ломающимися, как веточки. Только хладнокровие. Спокойствие. Клоны — они только клоны, и всё. А вся эта белиберда — сбой системы, ничего более. Просто глюк, неисправность, делающие их совсем непохожими на Роберта. С одной стороны — было в некотором роде облегчением, ведь в их испуганных, но решительных надеждой лицах, Томас не видел лицо своего лучшего друга. Так было легче от них избавиться. Менее нервозатратной. Поиграли и хватит. Конечно, было интересно наблюдать за каждыми восьмью Бобами: за тем, как они уживаются друг с другом, взаимодействуют, работают сообща. И Тому казалось, что каждый имеет какие-то свойства, личный характер, желания, трепет. Но его больше интересовал Первый. Главное — Роберт, его лучший, дорогой друг. И никакая шайка клонов не помешают вернуть его в прежнее состояние.

***

— Ваше беспокойство всё растёт и растёт. Ваше лицо говорит о многом. Лицо убийцы всегда ничего не показывает. — Я не убийца. Они просто игрушки. — Лицо убийцы всегда холодное. — Я не... — Лицо убийцы всегда говорит, кто он есть.

***

Решение одеть остальных Бобов в разные наряды ради того, чтобы они не напоминали Роберта — было плохой идеей. Очень плохой. Все теперь казались совершенно другими, незнакомыми людьми. И если бы в них не было такого родного сердцу лица, то он бы точно сошёл с ума. Очень плохая затея. Но уже неисправимая — плюс очередной копилке ошибок. Но ради друга он готов на эту цену и на всё дерьмо в прайс листе жизни, если это хоть как-то приблизит его к цели.

***

— Томас, ваши руки в крови. — Но всё равно слишком поздно хоть что-нибудь исправлять. — Ничего не поздно, Том.

***

Его мечты были разбиты на миллион маленьких мечт. То ради чего Томас так старался, проливал немало крови, тратил немало денег, путь, по которой он прошёл сквозь пот и бесконечные слёзы, был зазря. Его единственный лучший друг — враг номер один. Хладнокровнее...

***

— Шанс. Он один на миллион. А ты им воспользовался? — Нет. — А ты откуда это знаешь? Вдруг твой единственный шанс появится в будущем, но не сейчас.

***

Даже спустя столько времени, первый как всегда был сложным. Сложным во всех аспектах, во всех направлениях, подобно бугристой дороге. И Том представлял себя водителем легковушки, пытающийся понять, как поехать по непроходимой тропе. Улыбался, сердился, расстраивался Боб совсем по-иному. Совсем не как теперь бушующий Роберт. Слишком сильно напоминал человека, слишком... И Томас, рассхаживая по бесконечным коридорам, краем гдаза улавливал движения, в зеркале за собой видел силуэты — чёрные обезглавленные тела, а с тёмных углов безконечный непрекращающийся шёпот. Спать расхотелось: Во-первых, из-за стресса, что надо всегда быть начеку. Под его рабочим столом пистолет, под кроватью ружьё, с коим он еле справляется из-за дрожащих слабых рук и усталости. Рядом чашка с недопитым чаем, в раздвижном шкафчике тонны растворимого кофе, а над столом электрический чайник. Во-вторых, из-за чувства, что за ним следят. Пристально, неотрывно, прожигая каждый участок тела, словно желая сжечь. Томас не понимал(и не хотел понимать) это делает Роберт или тени, вечно преследующие его? В третьих, Первый точно пропадёт, когда его настигнет Роберт. И Томас следил, как следил когда-то. Смотрел, всё ли хорошо с его маленьким приятелем, не болеет, не хворает. Как какая-то мамочка. А по утрам притворялся бодрым, не выбившимся из сил. Притворялся, что не было тех ночных проверок. Первый не был Робертом, но заставлял его грудь полыхать тем же пламенем, в точности как и Роберт когда-то. Надежда на светлое будущее, огонь дружбы, доверие — всё это смешалось в один огромный коктейль из эмоций. В этом коктейле хладнокровие медленно проходила по швам, в точности как и отчаяние. Просто клон. Обычное существо без души, без эмоций, без надежды. Теории об этом были просто раздроблены в миксере, заменяя тем, что у этих чуваков есть чувства. Что они никак не отличаются от обычных людей. Плевать, что те являются итогами эксперимента. Хладнокровие окончательно сломалось перед бездыханным телом Первого. Иронично, что во второй раз во время работы в Bobsoc он заплакал перед Бобом. Сначала потому что тот был слишком похож на Роберта, потом, из-за потери ещё одного единственного друга. Томас начал понимать, что все потери, что вся кровь на его руках, все смерти, обманы — всё это не цена за спасение бывшего лучшего друга, а расплата за былую ошибку.

***

— Месть — не выход, Томми. Всегда есть другой путь. — Слишком поздно.

***