lip crack

I'm not dead but after you I've been breathing less

***

      Когда Хисын отпивает из своей бутылки глоток холодного пива, Сону лежит щекой на его худом плече и пытается не особо сильно зацикливаться на том, что это плечо невероятно острое и костлявое.       Конечно, это получается не с первого раза — даже если не обращать внимание, то через некоторое время всё равно тебя посетит мысль о том, что у Хисына действительно острые плечи и ключицы, это без вариантов. Сону несколько раз пытается сказать об этом старшему — потом несколько раз себя одергивает, и по итогу молчит. Молчит и молчит. Он всю жизнь молчит, если говорить честно.       И вроде как ни о чём не жалеет.       Сону считает, что это несправедливо. Несправедливо вот сейчас сидеть на этом диване, несправедливо вот так утыкаться Хисыну в плечо щекой, но ничего поделать с этим фактом никто не может. Сону бы хотел сейчас встать и также молча уйти — что-то в груди ноющее и больное не позволяет это ему сделать.       Наверное, это привязанность.       Они вдвоем сидят в пустой общажной гостиной, пока все остальные парни спят в своих комнатах. По телевизору крутят очередную неинтересную дрянь, которая отсвечивает в лицо цветным калейдоскопом, и Хисын её вроде даже смотрит, но, наверное, просто из нежелания разговаривать с Сону.       Младший чувствует, как Ли делает короткий, но тяжёлый вздох. Он хочет сделать также. — Хён? — Хисын не отвечает вообще, даже не поворачивает голову в сторону звука, а Сону в ответ не отводит взгляд от его подбородка. У старшего такое расслабленное лицо, спокойное до невозможности, будто ничего не происходит вовсе. А может, для него и вправду ничего не происходит. От этого осознания Сону едва заметно, но очень эмоционально вздрагивает. — Хён…       В телевизоре говорят что-то про погоду и возможные дожди на следующей неделе. В телевизоре говорят что-то неразборчивое, непонятное, но Хисын всё равно это смотрит. Смотрит куда угодно, но не на Сону, будто того и нет вовсе.       Стоп.       А вот тут уже больно.       Сону осторожно обнимает Хисына за талию, прижимаясь грудью куда-то в локоть, и поднимает голову к верху, рассматривая чужую, чуть рыжую макушку. Даже можно сказать, что любуется, наблюдает и очерчивает взглядом профиль — Хисын идеален. Хисын невероятен. Парень просто невозможный, Сону в одну секунду даже не верит, что такой как он существует. Старший же почти не дёргается, всё также отпивает пиво с бутылки и вроде так и должно быть.       Или всё-таки нет?.. — Хён…       Сону, скорее всего, ещё должен сказать «спасибо», что ему позволяют так себя обнимать. Потому что другим это вроде как не позволяется. — Что? — Хисын наконец-то поворачивается, смотрит на Сону сквозь темноту и лёгкую дымку ночной тишины, сквозь тусклые блики телевизора и маленькое головокружение от пива, но всё-таки смотрит. Внутри Сону будто что-то умирает из-за этого голоса, но парень не может понять что конкретно.       Да, это определенно привязанность.

The problem with this relationship is that we're both full of shit

Dysfunctional, something's always someone's fault

— Пойдем спать… — тихий шепот, которого, наверное, даже не слышно из-за рекламы лимонада. Хисын хмурит тёмные брови и вздохнув, ерошит чужие чёрные волосы прохладной ладонью, чуть коснувшись пальцами кожи головы. Сону ощущает это прикосновение холоднее всего, что есть на свете, от старшего несёт этим равнодушием за километр, словно это одеколон. И всё равно младший смотрит на него как на своё единственное спасение.       И возможно, так оно и есть.       Хисын улавливает этот взгляд краем глаза, делает последний (достаточно громкий) глоток напитка и наклоняется вперёд — их с Сону разделяет буквально несколько сантиметров. Младший сглатывает, закусывает свою щеку изнутри, но пытается молчать по-новой, чтобы не вякнуть что-нибудь странное. А Хисын и не отвечал.       И не ответит, наверное. — Ты не пойдешь? — всё-таки спрашивает Сону, уже ладонью ощущая острое плечо старшего, скрытое под тонкой домашней футболкой. Тот качает головой, но молчит и скорее всего даже не моргает — внимательно наблюдает за младшим и за тем, как быстро у него бегают глаза.       Сону впервые за всё это время кажется, что это полный бред. Хисын, скорее всего, думает абсолютно точно также.       Но они вдвоём продолжают смотреть друг другу в глаза и молчать — при привязанности так никто не делает. При привязанности вообще никто не испытывает чувства, что хочет поцеловать человека напротив. А Сону это чувствует, и губы отдаёт жаром только от одной мысли, насколько же хорошо Хисын умеет целоваться. А может не умеет. На самом деле, Сону сейчас это вообще никак не волнует, но он бы очень сильно хотел это попробовать. — Как же я хочу тебя поцеловать... — шепчет одними губами младший, но Хисын скорее всего этого не видит. Это, наверное, и очень хорошо. — Я хочу безумно тебя поцеловать...       Сону отмечает, что у Хисына красивые глаза — карие, тёмные-тёмные, словно бездонные, но одну деталь всё же невозможно не заметить.       Равнодушие в них никуда не девается.       Сону чуть заметно сжимает кулак и вздыхает на секунду.

I'd say I'm sorry but I guess you now it means nothing

      На осознание всей ситуации, которая происходит словно в замедленной съёмке, даётся ровно секунда — но ни один, ни второй ничего не понимают вообще, даже через минуту. Всё как будто в тумане, в облаках и очередной сопливой фигне, и это чувство обжигает, молит о том, чтобы кто-нибудь отстранился. Сону осознаёт всю эту дрянь первым.       Он только что поцеловал Хисына.       Он только что совершил свою самую главную ошибку в жизни.       Сону и вправду его поцеловал, и даже не в уголок рта, а прямо в губы — задержался и отстранился быстро-быстро, ведь Хисын ему этого не простит. Никогда.       Хотя, если говорить так, то Хисын уже мало чего ему простит.       У старшего губы сладкие, даже приторные какие-то, словно зефир — Сону его никогда не любил, но этот вкус отпечатался у него где-то под футболкой, близко к сердцу и скорее всего, там и остался. Конечно, это было ошибкой, но когда Хисын выдыхает и смотрит на Кима так, словно сейчас произошло что-то обычное, обыденное и совершенно не впечатляющее, то Сону готов повторить это всё заново, лишь бы на него не смотрели с ненавистью.       Лишь бы не ненавидели. — Прости… — Не надо, — старший подаёт голос практически сразу, кончиком пальца касаясь только что поцелованных губ и на его лице абсолютно ничего не меняется. Оно остаётся равнодушным, всё таким же незаинтересованным и... никаким. Младшему становится больно. Лучше бы его тогда правда ненавидели. — Не делай так больше, ладно?       Сону в ответ только кивает, и неожиданно чувствует, что на сухих губах появляется трещинка. Маленькая и почти незаметная — однако, если её коснуться, то болит очень сильно, словно это не губы, а живая плоть под кожей. Хисын отворачивается обратно к телевизору, словно ничего не произошло, а Сону всё ещё продолжает смотреть на чужой профиль и держаться за трещинку на губе.       Вся сущность их отношений растаяла так же быстро, как и вера Сону во что-то хорошее.       Сону отчаянно пытается не плакать.

We're meant to be necessary tragedies