Эстетическое удовольствие

      Сегодня вечером на игральных костях выпало связывание.        Момока безуспешно пыталась подвигать пристегнутыми к ремням на бедрах руками: чтоб был проклят этот чертов извращенец, придумавший каждый вечер бросать специально придуманные для этого кубики и решать, как же они будут «развлекаться» сегодня. Золотые волосы девушки с особой нежностью связали веревкой и подвесили к потолку ради дополнительных ограничений — мотнув головой, почувствуешь такую боль, что больше не захочешь дергаться. Как же сильно Изая любил причинять ей всевозможную боль…        — Момо-тян, тебе удобно? — его улыбка приторно-сладкая, в глазах горит азарт, а пальцы перебирают ленты бледно-розовой плети. Момока закатила глаза и отвернулась: знает же, что с кляпом во рту ответить не получится. — Если удобно, моргни.        Это что, выходит, он ей выбора не оставляет? Человек не может не моргать! Девушка промычала сквозь кляп что-то невнятное и опустила взгляд в пол: плюнуть бы Орихаре в наглую морду.        Удары плети по обнаженной груди обжигают резкой болью, от которой с уст срывается сдавленный возглас, Момока подается назад, веревка, связывающая волосы самозатягивающимся узлом, затянулась крепче, выдергивая тонкие волоски у самой шеи, в одном из наиболее нежных и чувствительных мест. Больно. Момока неприязненно жмурится и приподнимает голову, чтобы уменьшить натяжение: скоро шея устанет, но по крайней мере, некоторое время будет не так больно.        Мягкое прикосновение холодных подушечек пальцев к чувствительному затвердевшему соску — по всему телу пробежалась дрожь, Момока судорожно вздохнула, выгибаясь и жмуря глаза цвета небесной лазури. А ведь эта сладкая пытка едва началась…        Плеть оставляет алые воспаленные полосы и выбивает протяжные стоны, преисполненные болью и ненавистью к озабоченному брюнету, так сильно обожающему мучить девушку, издеваться, выводить ее из себя — наверное, это доставляет ему некое эстетическое удовольствие.        — Тебе нравится? — И как он может спрашивать подобное таким голосом, будто ничего необычного и не происходит? Да, возможно, для них это уже превратилось в обыденность — придумывать нечто новое, уникальное каждый вечер ради мимолетного удовольствия. Мужчина взял в руки фотокамеру — цифровую, специально купленную ради подобных фотографий — и направил на Момоку объектив:         — Посмотри на меня, принцесса.        Блондинка резко распахнула глаза и замычала: они на это не договаривались! Она не разрешала ему себя фотографировать!        — Разведи колени, милая. — Вспышка фотоаппарата яркая, ослепляющая в вечернем полумраке. Момока сжала колени: принципиально, назло Орихаре. — Я разозлюсь, если ты не сделаешь, что Я говорю. Мы ведь это уже проходили, помнишь?        Блондинка вновь опустила голову: да, проходили. На следующий день девушка не могла ходить, все тело дико ломило, живот болезненно тянуло, а ноги подкашивались. Ещё одна яркая вспышка — Момока все же раздвинула ноги, позволяя сфотографировать себя целиком. Завтра он снова будет фотографировать её обнаженной. И послезавтра, и через два дня, и каждый раз, как они решат заняться сексом, Изая будет делать фотографии, чтобы после перенести их на свой компьютер и рассматривать ради получения какого-то неведомого Момоке эстетического удовольствия. Девушка искренне не понимала, какое же удовольствие может доставлять мужчине разглядывание её непристойных фотографий: может, у него фетиш такой?        Камера возвращается на прикроватную тумбу. Изая встает на колени и едва ощутимо, дразняще касается кончиком языка разгоряченных и влажных половых губ. Момока сжимает кулаки до алых отметин на ладонях — извращенец. Сильные мужские руки раздвинули колени блондинки шире, прохладные ладони легли на упругие ягодицы. Ещё одно прикосновение языка, жаркое, ласкающее нежную кожу истекающей соками от возбуждения промежности, потом еще — глубже, раздвигая половые губы, и агрессивнее — Орихара хочет заставить девушку стонать. И она постанывает: тихо, глухо из-за кляпа, чувственно прикрыв глаза с дрожащими белесыми ресницами, касающимися раскрасневшихся щек: черт, а ведь доставить удовольствие у него действительно получается. Момока не могла отрицать очевидное — Орихара Изая опытен в ублажении женщин, и подходит к этому с особым энтузиазмом, когда они занимаются сексом. Именно сексом — когда Момока произнесла слово «любовь», мужчина с улыбкой её поправил, нежно целуя каждый пальчик её руки:        «Я люблю все человечество, принцесса, а тебя — обожаю».        Язык Изаи юркий и умелый, горячая вязкая слюна смешивается с естественной скользкой полупрозрачной смазкой — её теперь, спустя несколько месяцев после их первого раза, выделяется столько, что искусственные лубриканты уже не нужны — каждое прикосновение отдается дрожью в конечностях, а низ живота будто стянуло узлом: сколько ещё будет продолжаться эта сладостная пытка? Момока ведь даже не может сказать ему остановиться с заткнутым ртом, и оттолкнуть привязанными к бедрам руками не выйдет. Девушка ерзает, сдвигает колени, обхватывая голову мужчины, мешая отстраниться: может, задушить получится, пока он, такой уязвимый, стоит перед ней на коленях? Орихара начинает вылизывать интенсивнее, читая в её поведении призыв к действию, блондинка стонет сквозь пластиковый шарик кляпа, выгибает спину, веревка больно тянет волосы, а шея уже начинает затекать — девушка больше не может держать голову в положении, минимизирующем натяжение.        Изая расстегивает брюки, поднимая голову:        — Кажется, Момо-тян уже не терпится.        Раздевается он специально как можно медленнее — чтобы увеличить напряжение, оттянуть момент, который блондинка так ждет, уже полностью растворившись в его ядовитой ласке. Момока дышит тяжело — через рот не выходит, мешает кляп, который никак не вытолкнуть — от недостатка воздуха сознание слегка плывет, как в алкогольном опьянении. Орихара развязывает стягивающую лоснящиеся золотые волосы веревку и, укладываясь на подушки, усаживает девушку на себя, проникая в неё резко и бесцеремонно — в такие моменты всплывает его истинная дьявольская натура.        Толчки резкие, глубокие и хаотичные, до боли, до крика, во всю длину — ему нравятся долгие прелюдии, но подготавливать девушку к проникновению мужчина не видит никакого смысла.        Момока кричит от каждого его резкого, безжалостного движения. Кричит протяжно, громко, насколько позволяет кляп, утыкается Изае лбом в плечо с желанием поскорее его убить за все эти пытки, убить с особой жестокостью, так, чтобы полностью удовлетворить свою жажду мести после того, как он избавится от своего сексуального голода.        Изая движется быстрее, и тело блондинки сотрясается от волны наслаждения, накрывающей с головой. По лбу стекают градом капли крупного пота, бедра скользят от избытка влаги, сталкиваются с характерным шлепком, внутри от каждого движения все хлюпает, выталкивая все выделяющуюся смазку. Ноги уже ватные, и мыслей в голове с увеличением темпа остаётся все меньше и меньше. Изая наматывает её волосы на свою ладонь и резко дергает, заставляя вскрикнуть — сдавленные стоны его больше не устраивают. Чертов садист.        Резко, грубо, совсем не деликатно девушку повалили на бок, почти выдергивая член из сокращающейся импульсами вагины, ложатся на спину и, забросив ногу девушки себе на бедро, заставляя выгнуть пристегнутую к нему руку вывернуться под невообразимым углом, снова проникли внутрь, заставляя затрястись. Изая любит менять позы, как тряпичную куклу переворачивая Момоку так, как ему хочется. Она редко бывает против — с безграничной фантазией Орихары она, по крайней мере, никогда не скучает в постели. Толчки больше не такие глубокие — поза не позволяет — но намного более быстрые. Блондинка скулит, извивается, чувствует, как сокращаются мышцы в промежности, импульсами сдавливая вставленный в неё все сильнее набухающий твердый член.        Кончает Изая как всегда неожиданно и как всегда в Момоку — презервативы кажутся ему неудобными и мешающими наслаждаться актом в полной мере. Ещё несколько минут после окончания мужчина будет смотреть, как из тяжело дышащей девушки, наконец освобожденной от кляпа, вытекает смешанная с полупрозрачной смазкой сперма. Под конец — ещё одна вспышка фотокамеры. Ох и врезать бы ему за эти фотографии, да руки все еще скованы.        — Устала? — Он ложится рядом, нежно целует в шею и проводит носом по раскрасневшейся щеке девушки, которая, хмыкнув, красноречиво плюет ему в лицо и отворачивается:        — Я все папе расскажу, и он тебя убьет.        Изая молчит пару минут, потом стирает слюну с лица рукой и вытирает о простынь. Губы его растягиваются в совсем не доброжелательной улыбке, в темных глазах поблескивает безумный азарт.        — Если ты так говоришь, значит силы ещё есть.        Ладони мужчины поглаживают блондинку по ягодицам, чтобы через мгновение больно ударить.       Следующей позой, кажется, будет упор лёжа лицом в подушку. Орихара любит подчинять, а Момока отказывается подчиняться — и снова их война растянется до самого рассвета, пока девушка, оставшись совсем без сил, не уснет, словно ангел, в сладком плену его крепких объятий.