Замолчи и слушай, как сердце в груди стучит

Мальчик пах одурительно. Стас переехал в этот дом недавно: нормальный район, нормальные соседи, о которых не страшно рассказать на работе. Стас легко походил за своего, опыт был, в каменном мегаполисе ему не составляло труда вести себя, как все другие люди. Недолго поторговавшись со старушкой, сдающей здесь однокомнатную квартиру, он за выходные обошёл шесть ближайших кофеен и две овощные лавки — и в понедельник с утра подписал договор аренды. А потом встретил его. Ипполит был глазастый, настырный, жил с братом где-то неподалёку и по утрам четыре раза в неделю подрабатывал в одной из кофеен (пятой в рейтинге Стаса). С виду — совершенно обычный мальчик, внутри — такой добрый, приветливый, что сердце так и тянулось к нему, как к солнышку, но всё же совершенно не отклоняющийся от нормы, что в мире, где в одной толпе на улице смешивались и люди, и черти, и друиды, и вампиры, и охотники за оными, — встретить можно было не так часто, как нормальным людям (и Стасу) бы хотелось. А Стас просто устал от всей этой политики. От квот, карантинных зон и ограничений, договоров и перемирий, разговоров о дискриминации и опасности, которые те несут этим, а эти — нам. Поэтому он отзвонился маме, собрал свои нехитрые пожитки в коробки и с понедельника по четверг ради буйных Полиных кудрей и смешливых глаз терпел плохо прожаренный кофе по утрам и вчерашний сэндвич с полки на обед. А в пятницу повёл его на свидание, закончившееся у Стаса дома. В конце концов, спор о том, кто из них двоих лучше варит кофе, мог завершиться лишь одним способом. Поля пах одурительно. Одежду стаскивали в какой-то суетливой спешке. Стас всё никак не мог перестать его трогать: оглаживал горячие бока под свитером, нежно гладил выступающие косточки рёбер большими пальцами, пока Поля зарывался руками в его волосы и, притягивая к себе, целовал до головокружения и травянисто-зелёных пятен перед глазами. Чашки для кофе так и остались пустые стоять на столешнице, да недовольно жужжала хозяйская кофемолка за их спинами. Поля бормотал ему в рот: — Пойдём-пойдём в спальню, у меня всё есть, — но сам так и не двигался с кухни, будто не в силах оторваться от Стасовых губ. Новая информация тут же придала сил и мотивации, и пришлось срочно брать себя в руки, потому что взятый на руки Полька верещал так, что грозил перебудить всех спящих за тонкой стенкой соседей. Приземлились на кровать вместе, рубашку со Стаса практически содрали, попрощавшись как минимум с одной пуговицей, — скорее от спешки и отсутствия привычной координации. А вот Полин свитер стягивать было куда проще и приятнее: Стас сумел таки победить в их нелепой возне, пришпилил Полю к кровати одной рукой, а другой задрал ткань вверх и встречал каждый обнажившийся сантиметр поцелуями и острыми зубами. Поля охал, шумно глотал воздух, втягивал живот и, дрожа, выгибался в его хватке, но вырваться не пытался. «Всё» обнаружилось в кармане его джинсов: один презерватив и тестовый пакетик смазки. — Нам с тобой не хватит, ты посмотри в тумбочке. Я на тебя с первого дня засматриваюсь, — довольным шёпотом сообщил Стас куда-то ему в пупок, когда Поля, отчаянно покраснев, протянул ему прозрачные пакетики. А потом с наслаждением любовался, как тот изгибается на простынях, извивается под его пальцами, будто молодая лоза, и тянется открыть ящик на себя. Там его ждали ещё несколько презервативов и флакон нормального размера. Стас тоже не забыл подготовиться и планировал готовить и растягивать Полю. Долго. Он наконец-то избавил их обоих от остатков одежды: изловчившись, стянул с себя штаны вместе с трусами, а когда увидел, что Поля расстегнул тугую пуговицу на джинсах и запутался в штанинах, следом помог и ему. Мягким движением задрал длинные тощие мальчишьи ноги кверху, собрал одну штанину гармошкой, затем вторую, по пути не забыл пощекотать пальцами внутреннюю часть бедёр и голеней. Поля заелозил, пытаясь помочь, и вместе они отбросили мешающуюся одежду прямо на пол. Стас так и навис над ним, абсолютно голый. На Поле оставались только трусы, он очевидно жался и стеснялся, неопытный, но глаз со Стаса не сводил. «Не бойся, я не обижу», — хотел было сказать Стас, но слова эти в его голове звучали то ли глупо, то ли угрожающе, будто из прошлой жизни. — Не бойся, я знаю, что ты меня не обидишь, — вдруг повторил вслед за его мыслями Поля, и от выражения его лица, такого открытого и смелого, вышибало дух и рушились внутренние бастионы, о которых Стас и думать позабыл, — если я не попрошу. В ушах после этих слов зашумело, будто лесная листва от сильного порыва ветра. Поля был для него не ураганом, бурей, способной выкорчевать самое сильное дерево из земли. Он охотно развёл ноги, затем скрещивая их у Стаса за спиной, и позволил рухнуть в свои объятия без оглядки. На какое-то время голову потеряли оба, Стас помнил только обрывки: переплетённые пальцы, капелька пота, за которой он губами гнался вдоль узкой ключицы и ниже, Полин смех, колокольчиками прорезавший комнату, и собственный глухой стон, когда тот впервые дотронулся до его члена. Стало жарко, как у медведя в берлоге, и Стас увернулся от пытающейся ласкать его руки и спихнул с кровати и так мешавшееся одеяло и подушки, освобождая себе место для манёвра. — Мы собираемся маневрировать? — насмешливо спросил его Поля. — Не мы, а ты, — поправил его Стас и, перевернувшись на спину, растянулся поперёк матраса. Протянул к нему ладони, жестом зовя к себе. — Так будет удобнее, давай. Поля с сомнением стащил с себя успевшее уже порядком осточертеть бельё и неуверенно оперся Стасу на грудь одной рукой. Теперь пришёл его черёд нависать над Стасом, и это было ему явно непривычно. — Не бойся, ты меня не раздавишь. Его силуэт в полутёмной комнате казался нечётким, словно туманный морок, и одновременно единственным, что Стас видел, слышал чувствовал на километры вокруг. Он улыбался лукаво, самым краешком рта. — Я больше, чем кажусь. Стас оценивающим взглядом осмотрел его с головы до ног, впитывая эту картину всем собой и акцентируя внимание на прежде скрытых частях его анатомии. Он улыбнулся Поле в ответ, наверняка криво и неловко, но всем своим видом отчаянно телеграфируя, что ему всё нравится. Такие вещи у него лучше выходило показывать действиями, чем словами, но для этого Поля должен был перестать зажиматься. Так и не переставая играть с Полей в гляделки, Стас посмотрел ещё раз и демонстративно облизнулся. На этот раз, кажется, сработало. Поля вспыхнул до кончиков ушей и отвёл взгляд, но послушно сел Стасу на бёдра. Стало прямо хорошо. До этого им не хватало понимания друг друга, опыта, но сейчас они двигались будто единый организм, слаженно и сладко. Вопреки своим заверениям, Поля был лёгкий, и он чутко реагировал на каждое Стасово движение, в единственно верном ритме поднимаясь и опускаясь в его руках. Оказавшись сверху, он осмелел, уверился в своих силах, и голодным взглядом ловил каждый Стасов стон, каждый вздох, а потом ласковыми пальцами разглаживал расщелину морщинки между его бровей и вдоль излома приоткрытого в крике рта. Стас поймал его пальцы губами, облизал подушечки языком, жадно вбирая по вторую фалангу. — Отпусти, — шутливо пригрозил Поля. Стас хищно улыбнулся, не выпуская палец и небольно сжимая его зубами. Замотал головой для верности. Поля опустился грудью ему на грудь, прижался губами к щеке, раз, второй, повторил: — Отпусти, мне этот палец нужен, чтобы подготовиться. Стас раскрыл рот и, перехватив Полины мокрые пальцы рукой, звонко чмокнул его в центр раскрытой ладони, другой рукой притянул его к себе, сокращая и так несуществующее расстояние между ними. Ему нравилось целоваться, и Стас был готов потакать ему в этом хоть вечность, лишь бы не нужно было выпускать его из Стасовой постели. — Я хочу сам. Сказал прямо в губы, почти и не разлепляясь вовсе. И почувствовал, как согласие сладкой дрожью прошло вдоль Полиного позвоночника. Поля сам протянул ему бутылку со смазкой. С щелчком, взведенным курком охотничьего ружья посреди замершей в ожидании чащи, раскрыл колпачок и вылил немного на поставленную Стасом ладонь, измазал указательный и средний пальцы. Стас положил вторую руку ему на бедро, провёл мокрыми пальцами другой между ягодиц и толкнулся внутрь. Поля на мгновение напрягся, приподнимаясь на бёдрах, и Стас успокаивающе сжал руку, перестаравшись и оставив синяки на его коже. Поля положил ладонь сверху, крепко стискивая его пальцы и с усилием расслабляясь. Стас подмигнул ему ободряюще и попробовал снова. Глубоко. Медленно. И повторил движение ещё раз. Он дождался, пока Поля расслабился и при каждом толчке сжимался уже не от боли, но от удовольствия. Потянул его на себя за загривок, заставляя согнуть спину и вжимая горящим лицом себе в плечо. — Давай вместе, мм? Хороший мальчик. Он шептал нежные слова ему на ухо, пока Поля не начал двигаться сам, то насаживаясь на два пальца, то притираясь членом к животу Стаса. Когда он ускорился, Стас снова сжал руку, успокаивая его, и тяжело дышащий Поля подчинился, но сперва фыркнул сердито, как кошка: — Я так не скоро кончу. — А мы никуда и не торопимся. Стас вытащил пальцы и, добавив смазки, продолжил своё занятие. Один, второй, третий. Повторить. Поля стыдливо зажмётся от мокрого хлюпающего звука, а потом прижмётся членом к члену Стаса в горячую тесноту между ними, и настанет черёд Стаса дрожать под ним и считать слабо вспыхивающие звёзды на обратной стороне век. Секунды тянулись в минуты, часы, дни и схлопывались обратно, подобно смоле, текущей из раны на стволе дерева. Мучительно, сладко, и бесконечно долго. Хотелось оставаться с ним так всю ночь, выходные, всю жизнь, может, но эта мысль была слишком опасной и заманчивой, чтобы позволять себе окончательно расслабиться. Поля не выдержал первым. Он оторвался от триптиха засосов, уже алеющих у Стаса вдоль ключиц, и выпрямился, одним плавным движением вызвав стон у них обоих. Он нащупал презервативы среди смятых простыней, попытался залихватски открыть один зубами — с предсказуемо плачевными последствиями. Второй распечатывался уже аккуратнее, а потом Стас чуть не потерял контроль, наконец-то почувствовав узкую ладонь, раскатывающую тонкий латекс по его члену. Внутри было жарко и тесно, а входить было так, так легко. Поля насадился на член почти до конца и, потеряв координацию движений, простонал тонко, будто взвыл раненый зверёк. Казалось, он одновременно пытается опереться на Стаса, чтобы было удобнее двигаться, и отдрочить себе, чтобы наконец-то кончить, но получалось лишь в беспомощном жесте взмахнуть руками и развести дрожащие бледные коленки шире в стороны. Стас приподнялся и подхватил его руками, принимая его вес на себя, аккуратно приподнял над собой. — Давай всё же вместе, — предложил он, и у Поли только хватило сил кивнуть. Двигались вместе, устало, но верно, с каждым новым движением лишь крепче впаиваясь друг в друга. Поля тихо вскрикивал каждый раз, когда член толкался внутрь, и Стас ловил его стоны губами, вдыхая эти звуки, будто жил только ими, только ради них. Поля кончил первым, слишком скоро, забрызгал спермой их животы и завалился в сторону, скатившись Стасу под бок. Стас рванул было за ним следом, лишённый своего удовольствия, но Поля не бросил его. Будто лианами, тяжёлыми от усталости и разлившейся по всему телу неги руками оплёл его плечи и грудь, притянул-привязал к себе, пока Стас, куснув его за плечо, додрачивал себе сам, грубо, бешено, в ужасе, что задохнётся без него. Но Поля был с ним. На языке было горько от пота и сладко от Полиных поцелуев. Больше сладко, конечно. Когда они разлепились, в комнате стояла благословенная тишина, даже дышать старались бесшумно. Стас избавился от презерватива и потянулся на пол за одеялом, стараясь лечь подальше от растекающегося по простыням мокрого пятна. Пальцы нащупали плотную ткань и что-то мягкое и нежное, будто молодая травка, выросшая на пепелище после дождя. Стас выругался, нарушив воцарившиийся в комнате покой. — Я всё гадал, когда ты заметишь, — самодовольно прозвучало из-за спины. Обернувшись, Стас наконец-то смог увидеть раскинувшегося звёздочкой посреди кровати Полю с блаженной улыбочкой на губах и то, что они сотворили с комнатой. В доносящемся из коридора отголоске оставленной ими включённой кухонной лампы можно было разглядеть увитые лесным плющом стены, совершенно фантасмогорично смотревшимся в квартире посреди самых что ни на есть каменных джунглей муниципального жилья, особенно если учесть, что Стас обитал на девятом этаже. Плющ карабкался вверх, пустив корни под обои, и распускался под потолком красными бутонами цветов, оплетающих плинтус и яркими гроздьями свисающих с абажура посреди потолка. — А ещё ты светишься. В смысле кожа. И не потому, что мы с тобой только что так хорошо… — Поля замялся, так и не подобрав правильного слова. — Это как раз потому, что мы с тобой так хорошо, — возразил Стас, с удивлением разглядывая еле теплящееся мерцание огоньков под кожей на руках. Такого не происходило с ним уже очень давно. Он снова отвернулся и сел на кровати, свесив ноги на пол. Ступнями он чувствовал пробивающуюся сквозь ковёр траву и, кажется, разворачивающиеся стебли папоротника. О мысли, что утром придётся всё это полоть, а потом как-то объяснять произошедшее его новой хозяйке, хотелось немного повыть или хотя бы зажечь сигарету. Но курить в квартире строжайше запрещалось. Он хотел начать жизнь с чистого листа, но не продержался и пяти дней, прежде чем начать совершать старые ошибки. Поля привстал со своего места и подполз ближе к Стасу, оперся острым подбородком ему в плечо. Произнёс ему на ухо, и Стаса пробила новая дрожь возбуждения: — Я рад, что тебе понравилось. Стас глубоко вздохнул (прозвучало горестно) и попробовал объясниться: — Поля, ты не знаешь, но на самом деле я… — Немного волшебный? — закончил за него этот невозможный мальчишка. — Я заметил в первый же день, когда ты зашёл в кофейню и между делом оживил фикус. — У него желтели листья! Ему просто нужно было, чтобы кто-нибудь обратил на него внимание. — Бенджамин аттеншн хор, и его просто нужно оставить в покое, он переживёт, всегда так было, — отмахнулся тот. — Но я в курсе о твоём страшном секрете, и когда согласился сюда придти — тоже знал, если тебя это вдруг волнует. Стаса, кстати, волновало. — Я просто хотел начать новую жизнь вдали от леса и чудес, — пожаловался он. Прозвучало всё равно как нытье. — А вместо этого мы раздолбали твою новую квартиру? — Поля потерся кончиком носа о его плечо, и этот простой сентиментальный жест как-то разбавил градус печали и отчаяния в Стасовом организме. Тепло растеклось по телу, возвращая только что пережитое удовольствие и приятную усталость. — Мгм. — Красиво, — задумчиво промычал Поля ему в спину, выводя узоры на его люминесцирующей зелёными огоньками коже. Светящиеся жилки разгорелись ярче, выдавая Стаса с головой, и теперь ручейками вен спускались по рукам вниз, вместе с капиллярами лучами звёзд загораясь по пяти пальцам на каждой руке, а потом бежали обратно, образуя запутавшийся клубок света там, где было сердце. — Это происходит, если нам очень хорошо… — пояснил Стас, постучав двумя пальцами по пульсирующим огонькам с левой стороны, — или очень плохо. Поля лишь крепче сжал руки вокруг его груди, уверенный в том, какой вариант был сейчас. С минуту они молча рассматривали превратившуюся в полный растительный хаос комнату, пока Поля внезапно не подал голос: — Ты можешь переехать к нам. — Он стушевался. — Не в смысле… Я сейчас с отцом живу, он ни за что не поймёт. Стас почувствовал, как он неопределённо мотнул головой, не объясняя, чего именно не поймёт его отец. Что Стас мужчина или что он не совсем… человек. — Но я собираюсь уехать жить к брату, там полно таких же, как ты. Они с друзьями хотят изменить мир, чтобы как-то проще было жить вместе. А я хочу быть похожим на него. Стас не отвечал. Долго. Когда открыл рот, удовольствие, пульсирующее внутри него окончательно потухло, а голос звучал глухо и пусто, будто он наверняка знал, что его слова будут встречены с сопротивлением и готовился это сопротивление сломить. Или же сам жаждал быть им сломленным? — Езжай, конечно. Мне нужно разобраться с хозяйкой. Видишь, какая беда с квартирой. Как мне ей объяснить, кто я такой, что я натворил… Поля за его спиной замотал головой, яростно и не терпя несправедливости. — У тебя кожа светится, потому что я сделал тебе хорошо. И я собираюсь сделать так ещё раз. Много раз. Он взял его за руку и переплёл их пальцы, крепко сжимая Стасову ладонь, даже если Стас пока отказывался сжимать его в ответ. — А страховой взнос так и так уже не вернуть. Они так и сидели в ночи. Посреди развороченной постели и оплетённой растениями комнаты. Между прошлым каждого из них и будущим, которое, как знать, могло бы быть у них общим. Две пустые кофейные кружки ждали их на кухне, рано или поздно Полю ждал домой отец, а Стаса никто не ждал, вернее не так — вычеркнул себя из старого уравнения, обязательной переменной которого он ранее являлся, когда как новое — нормальная жизнь среди нормальных людей — оказалось ему не так уж и нужно. Больше они в ту ночь не произнесли ничего, ни слова, но Стас засыпал в Полиных руках и всё равно слышал где-то на периферии птичий гомон, жужжание пчёл, стрёкот сверчков, скрип коры и мирное, убаюкивающее дыхание леса.