лимонный мальчик

‘боль бессмысленна, неотъемлема, но конечна. с этой мыслью я выключусь из сети. ну зачем было нужно меня калечить? неужели было сложно меня спасти? ’

чан ненавидит больницы больше всего на свете. но он бывает здесь настолько часто, что выкрашенные в больнично-мятный оттенок стены кажутся роднее домашних. запах медикаментов и вечной стерильности настолько въелся в подсознание, что жизнь теперь без лимонного антисептика и накрахмаленных простыней даже не рассматривается. чан ненавидит все это настолько же, насколько ему абсолютно плевать на все происходящие. это уже его пятый раз пребывания в больнице для душевнобольных; для тех, чьи шарики так неудачно зашли за ролики и они теперь вынуждены отбывать срок, находясь под чутким контролем излишне любезных медсестер и совершенно незаинтересованных в твоих проблемах врачей. во всяком случае, так было предыдущие четыре раза, но крис не сомневается, что этот не станет исключением. так и получается. не считая одно совсем небольшое «но». чонин для чана — лучик в темном царстве безразличия и отсутствия желания как-либо существовать. да, он давно перестал искать смысл хоть в чем-то, но в один прекрасно ужасный день чонин смог расколоть и без того расколотую жизнь чана на две части и частично заполнить зияющие пустоты. чан давно не чувствовал что-то. но чонинову улыбку и теплое прикосновение руки в тот день он запомнит надолго. а еще шоколадный пудинг. чан никогда не любил пудинги, но ради чонина он съедает каждую предложенную порцию шоколадного десерта. все из-за сверкающих глаз и искренней радости, от которой что-то жмется в районе груди. там, где люди обычно чувствуют что-то приятное или не очень. чан вообще-то давно от чувств отказался — их услужливо заменили многочисленные таблетки — но ради чонина он готов снова почувствовать. больничная еда отвратительна, но с чонином все гораздо лучше. они проводят каждый день вместе — младший очень любит читать свои многочисленные комиксы вслух, а чан завороженно наблюдает за искрящимися глазами яна. иногда он настолько погружается в эти две крошечные галактики, что опрометчиво называет человека паука капитаном америкой, а бедную черную вдову ссылает в асгард. чонин на это лишь притворно обижается и сталкивает бана со своих коленей. после чего начинаются бесконечные догонялки по их небольшому садику на заднем дворе лечебницы, которые всегда заканчиваются чехардой на траве и криками «бан кристофер чан, в следующий раз я тебя четвертую. к завтрашнему дню с тебя пересказ того, что я читал сегодня». в очередной такой раз чан не сдержался и поцеловал чонина. чонин тогда опешил, влепил старшему затрещину и сам потянулся за новым поцелуем. чан давно променял чувства на таблетки, но ради чонина, робких поцелуев за долговязым дубом и чего-то теплого под ребрами он готов отказаться от них. чонин никогда не говорил, почему находится на лечении. он всегда был чрезмерно закрытым и редко показывал себя настоящего. в то время как чан был открытой книгой, которую давно исполосили вдоль и поперек. ему всегда было трудно открываться людям — он боялся осуждений и упреков за непрезентабельные потертости на помятой обложке и за изувеченные тысячами закладок страницы — но чонину было откровенно все равно. через его руки прошло много книг и к каждой он относился с особой нежностью и осторожностью. чан не стал исключением. — люди приходят ко мне с кровоточащими трещинами в их сердцах, разуме и на их коже. я плавлю сияющее золото и осторожно заполняю им каждый разлом. они уходят другими, но более сильными и прекрасными, ибо нити золота теперь блистают в их коже, — ян зарывается рукой в излюбленные кудряшки криса и расплывается в теплой улыбке. чонин редко позволял себе подобные нежности, поэтому чан полностью отдавался моменту и ни о чем не думал. между ними не было ничего, вокруг них был весь мир. — хен, можешь пообещать мне? — да, лисенок? — не принимай больше таблетки, которые тебе дают здесь. не пей свои. без них будет лучше, — чонин переплетает их пальцы и смотрит в глаза чану. он любит считать там звезды и охотиться на космических пиратов, которые пытаются погасить эти звезды — чан ему за это благодарен. — я бы и рад, но без них все намного хуже, — чан хмурится и сжимает чужую руку, будто боится, что чонин сейчас исчезнет. — это не так, чан, без них правда лучше. поверь мне. и чан верит. как в рассказы про пиратов на летающем корабле и потерянных мальчишек, как в космических пиратов и отважных спасателей. чан верит всему, что ему говорит чонин. потому что чонин стал его спасением. чан перестает принимать таблетки. они с чонином видятся все реже. он больше не ждет его с пудингом в столовой за их столиком. он больше не читает комиксы в полдень под долговязым дубом. он больше не прокрадывается к чану в палату после отбоя. его палата пуста и холодна, каковой не была никогда. — извините, а можно узнать, где сейчас ян чонин? его выписали? — чан допытывает персонал на ресепшене. — ян чонин? извините, мистер бан, но у нас в базе не числится такой пациент. последняя звезда чана погасла в руках пирата.

***

— ты ведь оставишь меня, если я перестану пить эти пилюли, — чан грустно усмехается и смотрит в мартовскую синеву. — я никогда не оставлю тебя, хен, я всегда буду здесь, — чонин тычет в чужую грудь и вкладывает в это нечто большее. — я не хочу опять чувствовать пустоту, чонин, это… это ужасно больно, — чан никогда не признавался, что боится боли. — я же сказал тебе, так будет лучше. доверься мне. ты не будешь чувствовать боль. я всегда буду с тобой. но и ты не должен терять связь с настоящим. живи ради меня, хен, я хочу знать, что ты счастлив. чан целует чонина в последний раз. и плевать, что это лишь его подсознание и плод воображения. он надолго сохранит все чувства в воспоминаниях и будет заполнять ими зияющие пустоты. как это делал чонин. мир без чонина сер и пуст, но чан сделает все, чтобы он таковым больше не являлся. он пообещал, а обещания привык держать. чонин навсегда останется в памяти чана запахом лимонного антисептика и выстиранных простыней, шоколадного пудинга и персикового бальзама для губ. чонин никогда не оставит чана.