War and love

1941 — 3412, наш взвод разбит! — рация трещит в руках и мужчина скалится, свободной рукой стирая пот с лица и тем самым размазывая грязь по лицу, вместе с пороховым порошком. — Повторяю, 3412, это капитан гвардии Чон, нас полностью разбили! Нам нужна подмога! Сверху над окопом пролетает снаряд и мужчина тут же сгруппировывается, накрывая голову руками. Слышится оглушительный взрыв и на голову сыпется пыль с кусками земли. Грунт под ним вибрирует. Чонгук снова выпрямляется и дрожащей рукой подносит рацию к губам, зажмуриваясь до звёздочек в глазах на какое-то мгновение, а потом вновь распахивая глаза. — 3412, наш взвод…да черт! — рычит мужчина и со всей яростью кидает бесполезную рацию куда-то в сторону. — Ёльхан, слышишь меня? — надрывно кричит капитан, чтобы его голос был услышан сквозь шум. Он вглядывается в даль вырытой окопы и облегченно выдыхает, когда темноволосый парень наконец выбегает из-за угла, испуганно впиваясь в него взглядом. — Мы отступаем, срочно говори остальным. Надо выбираться отсюда. — И мы уйдём сейчас? Когда враг так близко? — охает тот, прижимая автомат за ремень к плечу. — Солдат Пак, что Вам не понятно в словах «срочно» и «отступаем»? Ноги в руки и пошёл выполнять приказ! — рявкает Чонгук. — Есть, товарищ капитан! Мужчина поднимается с земли, выпрямляясь во весь рост и часто-часто моргает, пытаясь дождаться, когда темные круги перед глазами перестанут мелькать. Голова кружилась, а нос настолько был забит запахом горелого, что при одной только попытке полноценного вдоха, в горле обжигающе саднило и легкие сжимались. Чонгук громко кашляет в кулак и сцепляет с деревянного ящика рядом с ним автомат, тут же водружая его на плечо. Мужчина смотрит по сторонам напоследок и цепляется руками за выступ земли, подтягиваясь на руках наверх и тут же припадая грудью к траве. Неподалёку оглушительно рвутся снаряды. Как только солдат покидает окопы и оказывается на поверхности, лицом к лицу с врагом, то о слове «безопасность» можно больше никогда не вспоминать. Чонгук автомат слаженным движением рук переодевает через плечо, пряча за спину, чтобы не мешал ползти по земле и максимально пригибается подбородком к низу, зорким взглядом сканируя местность впереди, сквозь траву. Три танка, разбитый лагерь противников и сотни вооруженных новейшей техникой человек напротив, ожидающих новой команды огня. Чонгук шипит про себя, молясь о том, чтобы его взвод выполнил приказ и покинул горячую точку в самое ближайшее время и как можно скорее. Их оказалось слишком мало для того, чтобы держать оборону в рядах левого фланга, а если учесть, что половина его солдат были ранены, то оставаться в боевой готовности и дальше — верная смерть. Он не для того впахивал столько лет ради своего звания капитана гвардии и не для того готовил своих бойцов со стадии полного зелёного молодняка до дисциплинированных, сильных и подготовленных ко всему военных. Он не даст так просто умереть этим парням. Точно не сегодня. Когда Чонгук порывается вперед, соскакивая с места, видя перед собой цель в виде целого мешка оружия, который они припасли с солдатами за густыми кустами, мужчина опрометчиво теряет бдительность. Правый бок и руку пронзает острая боль, от которой даже захватывает дух. Чонгук падает на землю, приминая тяжелым весом сухую траву и стискивает зубы. Наскоро приложив к месту боли руку, мужчина чувствует влагу на коже и тут же смотрит на ладонь. Мужчина даже пропускает новые выстрелы, которые свистят где-то над макушкой, словно в тумане разглядывая кровь, которую он видел ни раз за время войны. Однако, видеть алую жидкость, которая систематическим толчком выходила прямо сейчас из его бока, и то, как огромное, уродливое красное пятно расплывалось на его темно-зелёной куртке было непривычно. Точнее, совершенно. Чонгук всегда был неуловим ровно также, как самый быстрый сокол, парящий над кромкой леса. Наверно, именно так глупо завершится его жизнь. Не из-за героического самопожертвования, не из-за погибели в плену, не потому, что прикрывал спину товарища. Его тело покрыто сотнями шрамов и следов от пуль, он прошёл столько войн до этой, что умирать сейчас было бы вопиюще, неправильно и неестественно. Мужчина переворачивается на спину с трудом и откидывает голову, расслабляясь всем телом, разглядывая плывущие облака на утреннем небе. Совсем скоро рассвет. Чонгук устало прикрывает глаза, выдыхая облачко пара и молясь всем существующим богам о том, чтобы его солдаты уже покинули окопы. Ёльхан умный малый и очень ответственный, должен был все понять и увести ребят, не дожидаясь его. Не зря Чонгук ещё с самого начала увидел в нем командира взвода. Эта роль ему как нельзя кстати подходила и лидерские качества в нем Чон тоже смог вовремя разглядеть. Ослушаться его приказа для Ёльхана значилось бы предательством, а значит, их взвод уже предположительно должен приближаться к третьему взводу роты. Главное, чтобы они все были в безопасном месте. Чонгук дергается и распахивает глаза, когда его острый слух улавливает стремительное приближение чьих-то шагов. Трава над головой зашуршала, знаменуя скорое приближение, возможно, одного из противников. Чонгук незамедлительно схватился за ремень автомата, собираясь перевернуться. Однако сладкий душистый запах сирени сбил его настрой и мужчина поражённо замер, четко различая его сквозь запахи горелого, будто Тесей нить Ариадны средь тьмы. Его сердце невиданно забилось, стремясь выпрыгнуть из груди. Чонгук пытается сделать ещё один глубокий вдох, чтобы желанный аромат вернулся. Мужчина вздрагивает, когда из-за длинной травы показывается макушка в зелёной шапочке-пилотке и перед ним резко падают на колени, хватая за ткань военной куртки на плечах и за рукава жилета. В его глазах темнеет из-за огромной потери крови, но он упорно держит их открытыми, пытаясь разглядеть человека перед собой получше. — Эй! — раздаётся мелодичный женский голос и перед его лицом возникает перепачканное сажей лицо юной девушки с невероятно жизнерадостной улыбкой, но испуганными, широко распахнутыми глазами. На войне страх спрятать невозможно, стоит лишь взглянуть в глаза человека. Он прямо сейчас читал в чужом взоре потаенный в самом сердце ужас. Чонгук долго засматривается на пухлые губы, цвета спелой вишни. Они потрескавшиеся от сухого климата, искусанные от переживаний, но не менее привлекательные. Мужчина отводит глаза, осаживая свой пыл. Единственное его желание — обнять девушку и успокоить. Ее глаза с леденящим душу ужасом глядят на пролетающие по небу вражеские самолёты. Да, вот ради чего он сражается. Чтобы небо над ее головой однажды стало чистым. Прекрасная незнакомка улыбается ему, слегка криво, желая приободрить, когда сама же была на абсолютной грани. Чонгук замечает белый фартук и огромный красный крест посреди груди, после чего то-ли облегченно, то-ли иронично хмыкает. — Слышишь меня? Не контузило? Эй? — чёрные длинные волосы лезут ему прямо в глаза и Чонгук щурится, отворачивая голову в сторону. — Бок прострелили. — прохрипел мужчина, закашливаясь. Глазенки-пуговки девушки тут же метнулись в сторону его живота, замечая тёмное пятно крови. — Ну ничего-ничего, где наша не пропадала, да? — нервно усмехается брюнетка, крепче вцепляясь в его одежду и резко подтягивая к себе. Чонгук невольно охнул и расширил глаза, вглядываясь в бледное лицо медсестры. — Что ты на меня так глядишь? Как я тебя спасать должна? Придётся потерпеть, мой хороший. — после этих слов, девушка с невиданной мощью и скоростью вновь потянула его на себя, начиная тащить тело по траве. Чонгук поразился упорности и недюжинной силе этой хрупкой девушки, чей запах сирени продолжал дурманить его разум и чувства. Мужчина закрывает глаза на мгновение и резко распахивает, преисполненный решительностью. Чонгук подтягивается сам на руках и отталкивается ногами, вороша землю. Несмотря на адскую боль, которую он испытывал, солдат продолжал помогать женщине, перенося часть своего веса на себя же. Он слышит частое дыхание над макушкой и старается усерднее, ощущая глубоко в душе злость на несправедливость этого чертового мира. Эта девушка не должна тащить его, это он должен нести ее на руках, она не должна бояться, на ее лице не должен быть страх. Только улыбка, красивая, освеженная юностью улыбка…интересно, как она улыбается? — Нет, нет, нет! Не теряй сознание! — медсестра бьет его по щекам ладонями, но в его ушах уже слышно только навязчивый тонкий шум. Его жаром обдало с ног до головы и резко затошнило, отчего он замер, не давая тащить себя по земле дальше. Пот тонкими струями сочится с висков вниз, он пытается прийти в себя, но слышит все вокруг, будто сквозь толщу воды. Рядом что-то взрывается, мина или снаряд, он не понимает, но жмурится от взметнувшихся ввысь травы и камней. Девушка ложится, прикрывает его голову руками, прижимая к своей груди. Она дрожит. Вновь взрывы, ещё и ещё, они ослепляют, выжигают своим светом глаза и забиваются в нос запахом горелого. Чонгук сжимает челюсть, дышит рвано и вскоре теряет сознание. В глазах темнеет настолько стремительно, что он перестаёт чувствовать под собой опору уже через несколько секунд, коря себя за то, что оставляет медсестру без своей защиты. *** Голова нещадно гудела. Вокруг слышались голоса нескольких сотен человек, если не тысяч. Эти голоса сливались в неразборчивый рой, из которого он не мог выловить ни одно понятное для себя слово. Этот шум стал настолько невыносим, что он открыл глаза, с трудом преодолевая боль в висках. Веки были тяжелыми. Все тело болело, в мышцах пекло, словно он находился в лихорадке. Перед глазами сначала предстал белый потолок, с осыпавшейся штукатуркой, глубокими уродливыми трещинами и несколькими мокрыми пятнами, расползающимся по всей поверхности, как язвы. Он долго смотрел вверх, пытаясь привыкнуть к чужим голосам и своему отвратительному состоянию. Голова ощущалась квадратной, хотелось вновь уснуть, чтобы не чувствовать эти стреляющие спазмы. Он с особой осторожностью повернул голову вбок и в поле его зрения попал мужчина, лежащий на кровати рядом. Он был без сознания, его голова и лицо забинтованы наглухо, имея прорези лишь для носа. В районе глаз расползалось два красных ужасающих пятна. Сглотнув слюну, сдерживая резко подступившую тошноту к горлу, он со стоном повернулся в другую сторону. В этой стороне рядом с ним никого не было. Кровати были заправлены чистыми белыми простынями. Вдалеке он видел снующих туда-сюда женщин в медицинской форме, которые умело лавировали меж кроватей с больными, спеша помочь новоприбывшим пациентам. Помещение, где он находился, было похоже на старый, полуразваленный графский особняк, служивший отныне на период войны госпиталем и настоящим убежищем, находясь вдалеке от очага боевых действий. Судя по пению птиц, который он не помнит, когда последний раз слышал, и по тихому шелесту листвы — они находились далеко за городом. Чонгук не из тех, кто будет отлеживаться, даже если сейчас он был явно не в самой лучшей форме. Он сражался в таких условиях, с высокой температурой и с простудой, что мог полноценно считаться самым дееспособным из всех раненых здесь солдат. Он откидывает одеяло и сразу же натыкается взглядом на перевязанный стерильными бинтами торс. Проступающие красные капли крови контрастно смотрелись на белом фоне. Чонгук сцепляет зубы и медленно садится, упираясь влажной от пота спиной в подушку. Выдохнул, когда сделал это, и вновь поднял глаза. Неожиданно он почувствовал уже ставший ему родным аромат сирени, который распространялся по воздуху сладким, чарующим наваждением. Он судорожно начал разглядывать лицо каждой мимо проходящей медсестры, которые сочувствующе косились на него, думая, что солдат с контузией пытается отыскать своих погибших товарищей. Это было частым явлением, когда поступившие в госпиталь мужчины с фронта звали близких или даже видели их рядом, поэтому никого такое поведение уже не удивляло. Чонгук повернул голову, словно почувствовал Ее и встретился с ней взглядом. Девушка долго смотрела на него, пока вдруг не узнала и на ее лице не отразилась по-настоящему искренняя, счастливая улыбка. Вот она…какая. Нежная, ласковая, красивая. Словно солнце согревающая. Он не мог не улыбнуться в ответ, хотя и уголки губ все же были опущены. Хозяйка его души двинулась с места в его сторону, перед этим попрощавшись с тем, с кем вела диалог. Каждый ее шаг отдавался в его сердце волнительным стуком. Когда подошла, то замерла, а он бессознательно поддался вперед. Девушка тут же спохватилась и присела на край чужой кровати. — Лежите, лежите! — ее мягкие руки сжали его плечи и обратно опустили на подушки. Он, будто околдованный, бережно взял ее запястья в свои ладони, не желая, чтобы она отдалялась. — Как чувствуете себя? — Вы появились и мне стало гораздо лучше. — хриплым, низким голосом отзывается мужчина, наблюдая за румяными щеками напротив. Девушка вновь улыбается, теперь смущенно. — А если честно? — Я честен, как никогда. Могу я узнать Ваше имя? — Сольхи. Кан Сольхи. Я медсестра, работаю здесь и иногда непосредственно на фронте. Но обычно я в тылу. — девушка заботливо подоткнула ему одеяло, чувствуя в груди неясное волнение перед этими чёрными глазами, повидавшими так много, но глядящих на неё с невозможной теплотой. В них таилась словно вся история, легенды и сказания этого мира. Мудрость, таинственная сдержанность и сверхъестественное знание всего, что происходит вокруг. Опыт прошлого. — Чон Чонгук. — он выдерживает паузу. — Капитан гвардии. Первый взвод, стрелковое подразделение. — четким тенором, будто по привычке отрапортовав высшему по званию. Девушка расширила глаза. — Западный фронт? Там же сейчас… — она не знала, какие слова подобрать. — Кровавое побоище. — усмехнулся мужчина, расслабленно откидывая голову на подушку позади. Присутствие рядом женщины с таким приятным ароматом убаюкивало его и успокаивало разгоряченные нервы. Он словно находился в гавани, тихой и спокойной, где можно укрыться от шторма и забыть на время об ужасах войны. — Вы продвинулись достаточно далеко и выжили. Вы счастливчик, капитан. — она улыбается, поднимая ему настроение. — Скорее то, что я встретил Вас, можно назвать удачей. Будто поймал золотую птичку. — Чонгук взглянул на неё серьезно и так проницательно, что она застыла. — Я в долгу перед Вами. Моя жизнь в Ваших руках отныне. — Что Вы говорите? Это мой долг, капитан. — Просто Чонгук. Вам можно просто. — он слегка скривился, не желая слышать официальное обращение к себе из Ее уст. — Чонгук, — Сольхи повторила имя, смакуя его на языке. — Вы не должны мне. — Вы станете моей женой? Неожиданный вопрос выбил дух из неё и она расширила ошеломлённые глаза, непонимающе хлопая ресницами. — Что? — Выходите за меня. — Я же сказала, что Вы не должны мне! — Дело не в этом! — Чонгук хмурится раздраженно, от того, что его неправильно поняли. — Первый раз увидел Вас — пропал. Делайте теперь со мной, что хотите. — Вы такой выдумщик, капитан Чон. — она смеётся и смех этот похож на перезвон колокольчиков. Он готов всегда слушать его, точно самую любимую музыку. — Вы своим присутствием лечите меня. — Перестаньте. — отмахивается смущенно Сольхи, но не может не отметить, как же ей приятны были слова, произносимые офицером. Ее сердце трепетало от того, каким влюблённым и преданным взглядом на неё смотрели. Это могло сделать любую женщину, даже самую волевую и холодную, безоружной. Она, конечно, таковой не была и с особым удовольствием поддалась чарам спасённого ею однажды солдата. И никогда в своей жизни не сочтёт это ошибкой. *** Сольхи ставит стеклянную, коричневую бутылку с чистым спиртом на полку в ящик, потом тянется за второй. В пустом кабинете тишина, с улицы доносится пение соловьев. Она вздрагивает, когда ее покой нарушает резкий звон оконных рам. Девушка оглядывается, вытирая руки о белый фартук на бёдрах и удивленно замирает. — Я же говорил, что найду. — Чонгук, словно озорной, непослушный мальчишка, а не взрослый мужчина, прямо сейчас высовывается из ее окна. Он опирается локтями на подоконник, а в руке у него живой букет цветов — сирень. — Выходи за меня. Она цокает и упирает руки в бока. — Я уже сказала. — Ты думала месяц. Полагаю, срок уже подошёл. — капитан улыбается, щурится от ярких лучей солнца и снимает фуражку. Он ерошит волосы на голове, зачёсывая мешающиеся пряди пятерней назад. — Я готов ждать тебя хоть вечность, клянусь. — Вечность не надо. — Сольхи медленно обходит дубовый рабочий стол и подходит к мужчине, вставая прямо напротив его лица. Он смотрит на неё, разглядывает каждый сантиметр, и думает, что она была послана ему самим Богом, не иначе. Ангел, смелый и храбрый, который однажды спас его прямо на поле боя. — Я готов преодолеть сотни лет ради того, чтобы ты была моей. — Всего лишь эту жизнь. — Ты… — Я согласна. — она кивает и Чонгук тут же заключает ее в крепкие объятия, вставая на носки на ветхой скамейке под самым окном. Наблюдающие со стороны за идиллией влюблённых мысленно надеялись, что офицер не сорвётся прямо сейчас вниз. — Его любовь держит. — шепчет женщина на ухо другой. — А это самая мощная сила. Не сорвётся. Когда ее сладкие уста коснулись его губ, с ветки на ветку перелетали соловьи. Капли росы упали с потревоженного сучка и быстро высохли на асфальте. Пахло сиренью. ***