Delusion

      - Мне всегда казалось, что я выдумала тебя, будучи лишенной всякой радости, будучи изничтоженной стервятниками. Мир: сложенный по спирали, изломанный, пропитанный запахом крови и гнили, разрушенный до основания, извергнутый кем-то кровавым месивом, зыбкий и чавкающий под ногами; сошелся, четко у основания пошел рябью. Мне от чего-то думается, что голос, такой одинокий среди общего шума, звучит громче, когда мы перестаем вкладывать смысл в сказанное, когда отпускаем мысли на волю, даем им свободу.       - Элис, тише, - чужие руки придерживали голову, пока тело покоилось на дне ванны. – Мы здесь, в этой реальности, в ванной комнате. Постарайся открыть глаза, я хочу взять полотенце, а для этого мне нужна вся ты.       - Вся? Единственное, что еще живо во мне – мой мозг. И я сомневаюсь, что тебе так необходима картина «жизни» среди пустоты.       - Прекрати, - руки сильнее обхватывают голову, пальцы напрягаются, слышен всплеск воды. – Иногда мне кажется, что тебе пять лет. И в последнее время, я готова поспорить – тебе нравится эта беспомощность.       - Не льсти себе, Клэр, я лишь надеюсь на то, что ты в скором времени потеряешь всякую выдержку и тогда…       - Побереги свои речи для Томаса, - холод обжигает не хуже кипятка, чужая плоть вызывает приступ паники; Элис старалась свыкнуться с мыслями, вившими коконы, словно пауки, в чертогах ее разума.       Чувство невесомости, которое Элис ощущала всякий раз, находясь в воде, было единственным, что она любила так же сильно, как и чужой, измученный голос, звучавший всегда совсем рядом с ее лицом. Она была удивительным пациентом – так отзывались многие, пытающиеся доказать правоту своих диагнозов, опровергнув работу остальных специалистов. Но утешало ли это кого-то? Едва ли.

***

      Все началось пять месяцев назад, когда очередное погружение закончилось комой. Неисправность акваланга, тяжелый подъем в отсутствие кислорода, резкий перепад давления, кома и последующие проблемы, расцветающие одна за другой по мере реабилитации. Томас – некогда любящий супруг, сейчас же ставший кем-то иным, но не менее близким, всячески поддерживал ее. Он чувствовал за собой вину, терзался мыслями и думал, взвешивая все «за» и «против» на огромной чаше весов. Было ли правильным позволить ей жить? Было ли верным рискнуть многим ради призрачной надежды на выздоровление? Было ли столь необходимым говорить то, что он сказал ей спустя месяц, как ее выписали из больницы?       Клэр – его идея. Его возможность сбежать от проблем, к которым он был явно не готов. Поэтому он не желал слушать ничего, что касалось ее увольнения, надеясь, что Элис в какой-то момент сможет смириться и отступить.       - Так будет лучше, пойми. Я не могу проводить с тобой достаточно времени, чтобы ты чувствовала себя комфортно. Мне нужно работать, Эл, я начинаю путаться в собственных мыслях.       - Лучше? Ты разговариваешь с поленом, стараясь доказать ему, что оно живое! Ты корчишь из себя придурка, чтобы в конечном счете вновь убедиться в правоте тех слов. Мне здесь не место, и ты это знаешь, - частичный паралич, почти что полная потеря чувствительности, проблемы с дыханием и частые головные боли – достойный букет для тех, кто решит поиграть со смертью в прятки.       - Элис! – его голос срывается, и он зарывается пальцами в волосы. – Я люблю тебя, и я не могу представить, что тебя не будет в моей жизни, - Томас боится причинить ей боль, поэтому просто касается пальцев ее правой руки.       Клэр не умеет плакать. К таким выводам она пришла после первого их разговора. Опека со стороны незнакомого человека – всегда пытка. Избавиться от этого чувства невозможно, а мириться с ним – значит сходить с ума каждый божий день. От этого Элис старалась оградиться стеной, чтобы предотвратить последствия от их взаимодействия. Но Клэр словно и не замечала этого. Хорошая физическая подготовка помогала ей в уходе, минимизируя затраты на специальное оборудование. Ее спокойный голос мог вернуть Элис немного уверенности, когда она во время очередного приступа головной боли слегка терялась в реальности. Он помогал ей найти путь назад.       - Может ты откроешь глаза хотя бы ради приличия? – Клэр укладывает ее на постель и поправляет волосы, налипшие на лицо. – Ты ведешь себя просто отвратительно, - полотенце кажется колючим несмотря на то, что она его не чувствует, только вес чего-то над своим телом.       - Я веду себя так, как считаю нужным.       - Нужным для чего? –Элис старается вспомнить ее лицо в мельчайших подробностях, вырисовывая в голове очередной портрет, который вскоре изничтожит.       - Нужным для того, чтобы забыть прошлое.       - Элис, - Клэр знала о некоторых участках тела, в которых сохранилась чувствительность, - мир кажется нам в разы сложнее, когда мы теряем опору. Я знаю это, потому что оказалась в аду намного раньше положенного срока. Мозг – сложный аппарат, и будучи неисправным, он может совершать тысячи ошибок. Но он не меняет тебя, не меняет твоей сути. Ты – это ты, и стоит принять это.       - Он погиб?       - Да, - Клэр разжимает пальцы и встает. – Я приду через десять минут. Будь умницей, хотя бы сейчас.       Они не обязаны были общаться, лишь обмениваясь шаблонными фразами о том, что приготовить на ужин, хочется ли Элис спуститься на первый этаж, принимала ли она таблетки. Но темы сами находили себя. Извечное терзание человеческих душ объединяет тех, кому пришлось оказаться по ту сторону. И они нашли друг друга. Элис видела мир не таким, слишком ярким для нее, слишком грубым, поэтому старалась не открывать глаза, пока того не требовала ситуация. Но смотреть на Клэр ей было еще больней. Смотреть на нее и не знать, что будет дальше, когда тяжелое веко вновь погрузит ее во тьму.       - Врачи всегда стараются утешить тех, кто явно не внушает доверия. Словно парализованный шизофреник может собственноручно вскрыть себе вены, если вы скажете ему очередное: «Требуется дополнительное обследование, чтобы понять проблему до конца и назначить лечение, а пока что я вынужден согласиться, нервные связи восстанавливаются не так быстро, как мы предполагали. Но вы ведь помните, что ваш случай не так прост». Только просто все, что они стараются усложнить.       - Как это случилось? – Клэр спросила ее об этом за ужином, когда по телевизору шел бессмысленный фильм о нашествии зомби, а Элис старалась перебороть все отвращение к специализированному питанию.       - Дайвинг, - серо-зеленая масса стекает по подбородку, пока Элис в очередной раз морщится. – Ты словно в космосе, только вместо звезд - млечный путь, огромное и яркое скопление солнечных лучей, создающих иллюзию рая. А потом ты действительно попадаешь в рай, ошибаясь этажом.       - Может я приготовлю для тебя ужин из нормальных продуктов? Я не уверена, что в нем будут все витамины и необходимые добавки, но это точно можно будет есть без отвращения.       Они знают, что переходят границы, даже не заботясь о том, чтобы спросить разрешения. Клэр не любит тайны, а Элис не любит все, кроме Клэр.       - Служба контрактника проста, когда ты не стараешься найти причин для паники. Меня хватило на семь месяцев, а потом снаряд взорвался в нескольких метрах от меня. Осколочные ранения, позволяющие мне играть сыр на ближайшей костюмированной вечеринке, несколько пластин в местах, где кости превратились в труху, и свобода. Так что не переживай, что за тобой ухаживает Франкенштейн.       - Он не Франкенштейн. Это фамилия врача, создавшего монстра, - они говорили о том, что было до, уже месяц.       - Зануда.       Элис знала, что Клэр старается не причинять ей боль, даже в том случае, когда ты ее не чувствуешь. А Клэр старалась не поворачиваться к ней левой стороной, обнажая грубые шрамы. Ей не хотелось, чтобы в очередной раз ей пытались доказать обратное.       - Ты знаешь, есть участки тела, в которых есть минимальная, но чувствительность, - она лежала в ванной впервые за три месяца после выписки, ощущая тяжесть чужих рук у себя на затылке.       - Томас говорил, - одна рука придерживала голову, пока вторая пыталась намочить непослушные волосы. – Это три пальца на правой руке, участок в районе лопаток и плечевой отдел с левой стороны, - пальцы оказались именно там, на плече, сжимая его.       - Клэр, - Элис открывает глаза, сжимая зубы от боли – яркая вспышка быстро исчезает, поскольку прямо перед ее лицом появляется лицо Клэр. – Я хочу потрогать их, я хочу…       Девушка помогает Элис сесть в ванной, подкладывая под спину валик из полотенца, а в ноги для упора деревянный поддон. Клэр ненавидит их, но не из-за уродства на собственном лице, а из-за воспоминаний. Она не говорила о нем так давно, словно бы потерявшись в себе самой. Словно бы тот день не озарился кровью, его кровью в тот самый момент, когда он с силой оттолкнул ее, а сам упал на землю. Словно бы его последнее «черт» не отпечаталось где-то внутри прямо на костях.       - Клэр? – слеза обжигала уцелевшую щеку. – Мне жаль. Но ты не лишилась себя, оставив частичку плоти там, в песках и глине, вечно забивающей поры, - Элис видит лишь блик слезы, смахивая их своей, но при этом чужой рукой. – Я хочу коснуться тебя… - подушечки пальцев успели огрубеть, но она помнит, каково это – чужая плоть, чужое тепло, чужая боль. – Ты прекрасна.       - В следующий раз я не дам тебе сидеть в ванной так долго, мозг начинает плавиться.       Спустя неделю Томас попросил Клэр остаться на ночь, боясь за супругу. Он старался откладывать дела, требующие его отъезда, но сейчас едва ли мог что-то изменить. Мучали ли его страхи по-настоящему? Да. Но он боялся не того, что может случиться с Элис в его отсутствие, а того, что может случиться с ним. Клэр не возражает, убеждая его в правильности его выбора. Она как обычно готовит ужин и старается не забыть добавить в кофе немного меда, потому что так он кажется карамельным на вкус.       Ужин проходит в молчании, лишь изредка из гостиной доносятся звуки работающего телевизора. Лишь изредка Клэр позволяет себе задержаться на ее лице. Она видит ее глаза так редко, она слышит ее голос так мало. Но она живет тем, что может коснуться ее и оставить частичку себя. Она помнит, что Томас говорил ей перед отъездом и знает, что ждет ее дальше. Но сейчас она пытается начать жить заново, благословленная ее легкой улыбкой.       Элис не любит спать без света, поэтому Клэр приходится оставлять прикроватную лампу включенной. Томас уже месяц спит в другой комнате, поэтому свет для него – не проблема. Постельное пахнет мылом и кондиционером, словно приумноженные запахи прошлой жизни вновь оказались едкими, жгущими всякую слизистую.       - Останешься? – на этой огромной кровати хватит места толпе, не говоря уже о двух девушках.       - Ты боишься спать одна?       - Я боюсь, что это не та реальность. А твой голос помогает мне прийти в себя.       - Это та реальность, - тихо шепчет Клэр прямо в ухо.       Ночь без сновидений, страхов и чувства горечи во рту, лишь мысли, кружащие роем, рвущие под натиском барабанные перепонки, не дают покоя. Лишь воспоминания из прошлого вновь окутывают густым туманом то, что казалось еще несколько секунд назад таким реальным. Элис ощущает давление толщи воды, знает, что внизу ее ждет Томас, нужно лишь опуститься на несколько метров ниже. Нужно лишь приложить немного усилий, но сил нет. Клапан вновь издает этот хлопающий звук, горло стягивает тугая пленка, хочется сделать глоток.       - Элис! – прорывается где-то вдалеке. – Черт возьми! – сквозь водную массу огромным пузырем пролетает очередное слово. – Элис!       - Реальность – туманные грезы… - слюна стекает вниз по подбородку, голова готова разломиться на две половинки от точного удара в самый центр.       - Элис, открой глаза! Это та реальность!       Подобные вещи случались и раньше, но тогда все было не таким. Не таким настоящим, словно кто-то постарался и воссоздал в мельчайших подробностях. Словно тело осталось лежать на кровати, пока душа совершала невозможное – путешествие во времени. Ломая четвертую стену, снося крышу и потолок, убивая все, что могло бы помешать этому случиться.       - Элис! – Клэр с силой стягивает девушку на пол и прижимает к своей груди. – Открой глаза!       Они не обсуждают это, просто молча сидят за завтраком, стараясь не забывать дышать. Клэр слишком хорошо понимает ее, слишком хорошо знает то, через что она сейчас проходит. Она слишком сильно любит ту, что так безжалостно от нее зависит.       Элис чувствует, как тяжесть отпускает, понимая, что больше не может этого терпеть. Сколько еще раз она вновь будет погружаться под воду, и сколько раз она будет умирать в тишине? Все это должно было лечиться таблетками, но их прием приводит к обратному. Их прием отравляет ее организм. Ее жизнь – пытка.       - Клэр, - они сидят в гостиной, смотрят очередную комедию и делают вид, словно с ними все в полном порядке. – Я хочу записать твой голос, чтобы он звучал вместо будильника каждый день. Чтобы он удерживал меня здесь, - пальцы с легкостью смахивают крошку с ее щеки.       - Хорошо, я займусь этим позже, - Клэр перебирается на пол, присаживаясь прямо напротив Элис, - а пока верну твоему лицу человеческий вид, - легкая улыбка на секунду отражается в ее глазах. – Открой глаза, посмотри на меня.       Они – единое целое. Измученное, но уцелевшее против воли судьбы. Они – части друг друга, сложный орнамент, расписанный на страницах книги жизни кровью.       - Запомни эти шрамы, рассмотри их, изучи каждый кусочек, - Клэр хочет, чтобы она больше не отводила взгляд, когда все же набиралась сил открыть глаза. – А потом посмотри в мои глаза, я хочу запомнить твои, - они зеленые, с маленькими точками у зрачка и ярким обручем охры, они живые и прекрасные.       - Поцелуй меня.       Губы горячие, мягкие, слегка сладковатые. Внутри все сжимается, раскатывается волной, отдавая приятной негой, тянущей прямо между ног. Это желание касаться губ все больше и больше, желание выдыхать в них, пока сгусток нервов разорвется изнутри фейерверком. Каждый стон, каждый новый толчок – губы к губам. Поцелуй – это так мало, но так много для них.

***

      Она больше не была собой – воспоминания завладевали ей все чаще, чужие мысли казались своими. Клэр продолжала быть рядом, надеясь на то, что ее голос все так же силен против ее страхов. Она любила ее больше, чем могла себе представить. Питала ли она надежды? Нет. Но ей не было важно то, что касалось тела, как аспекта чисто физического, для нее была важна ОНА – эта извечная ломка, запах ее шампуня, ее зеленые глаза и столь прекрасные губы, этот властный голос и излишний пафос. Клэр нужна была она, а ей нужна была Клэр.