Род Поттер и черные звезды

Надменные серые глаза вызвали в нем желание прижечь холенное лицо палочкой, пока эта тварь в человеческом обличии не закричит от боли, как подзаборная шавка и те самые магглы, которые женщина так ненавидела при жизни. Стянутые в тугой пучек волосы были прикрыты черным чепцем с вуалью, что практически не скрывала лица, пальцы в черных кружевных перчатках сжимали веер так, что будь тот настоящим — сломался бы мгновенно. Траурное платье с воротником под горло выглядело излишне мрачным, но так идеально подходило этой суке, что хотелось сплюнуть на грязный пол. Интересно, по кому именно она носила траур? Что заставило горделивую леди Блэк облачиться в строгое черное платье с тугим воротником, который та так ненавидела при жизни. Да и черный, как бы смешно это не звучало, женщина ненавидела — почему-то женщина считала, что этот цвет делал ее похожей на живой труп. Так кто же стал причиной траура? Отец? Нет, точно не он — родители друг друга едва терпели, пускай делили между собой постель, магию и детей много лет подряд. Орион не редко при жизни бывал в борделях, и показательно игнорировал Вальбургу, на которой его практически насильно женил отец, и женщина ему отвечала таким же отношением. Братья? Смешно, леди Блэк их презирала. Сигнус был слишком мягок, по ее мнению, и слишком полагался на свою жену-Розье, которая так и не смогла родить ему сына. Да и умер он всего-то в прошлом году, пережив тетю Друэллу на пять месяцев. А Альфард никогда не поддерживал ее, они постоянно ссорились из-за любой мелочи — женщина его ненавидела настолько, что стерла его портрет с главного гобелена, жалея, что не может также изгнать его из рода — право на это имел лишь живой в те дни глава рода, но никак не она. Регулус? Возможно, вполне возможно. Младший брат был любимым сыном, что умер, даже не дожив до двадцати пяти. Вечная гордость, покладистость, идеальный сыночек. Кто там еще может быть? Ее любимый Темный лорд? Осужденная на пожизненное заключение в Азкабане племянница? По кому еще могла так сильно тосковать эта тварь, что не побрезговала надеть такое ненавистное ей платье? Причиной траура могло стать немного вещей, но осознание того, что это точно были не его дети, приводило его в бешенство. — Это ты, — он не спрашивал, лишь утверждал, ведь кроме нее никто бы не смог этого сделать. Ни у кого бы не хватило сил, решимости сделать что-то столь отвратительное с невинными детьми, с которыми связан кровью. — Это ты их убила. — Я имела на это полное право, — выплюнула Вальбурга, сощурив глаза. Презрение читалось во всей позе женщины, словно бы той было противно находится рядом с ним даже после смерти. И это чувство было абсолютно взаимно. — Да с чего ты вообще решила, что ты имела права убивать жизни невинных детей?! — заорал Сириус не своим голосом. Глаза щипало от слёз, которым он не дал пролиться. Не имел право. Не перед ней точно. Тринадцать скелетов. Ровно тринадцать скелетов, среди были и совсем крошечные — самым младшим было не больше пяти месяцев, когда их убили, и тех даже не постарались похоронить. Просто скинули в одну кучу, словно какой-то мусор. — Поздновато ты спохватился, — язвительно произнесла его мать, и с хлопком закрыла веер, продемонстрировав ядовитую ухмылку. — Но даже узнай ты об этом раньше, это бы ничего не изменило. Я, леди Блэк, не могла позволить осквернить наш род той грязью, что ты заносил в наш дом. И эту грязь я уничтожила. — Это были твои внуки! Ты их даже не знала, зачем их было убивать?! — Они были полукровками! Будь хоть один из них дитем достойной чистокровной ведьмы, я бы этого не сделала, но кроме себя ты не имеешь право никого винить! И я не жалею! Никогда, никогда род Блэк не смешается с той грязью, которая течёт по жилам твоих любимых грязнокровок! И не говори, что тебе их жаль, ты даже не знал о них до этого момента. А так они хоть принесли пользу роду, став жертвой. Орион был мягкотелым идиотом, Сигнус был слабыми и жалкими, только и мог что сидеть под каблуком у своей Розье, а Альфард — такой же выродок, как и ты. Только я одна служила роду, и если бы могла, то еще бы послужила... — сообщила та. — Не будь ты новым лордом, стань главой кто-то достойный, они бы могли сгодиться на роль рабов и слуг... жаль, что ты не сгнил в Азкабане! Это Регулус должен был выжить, он, не ты, жалкий предатель крови! — Конечно, отец тебя бы убил, если бы ты посмела тронуть меня, наследника. Да и твой обожаемый Регулус спасибо явно не сказал. Да тебя даже магия рода перестала слушаться, когда ты попыталась меня изгнать из рода, сумасшедшая ты старуха! — Ты все равно сдохнешь, и род возглавит ребенок Беллы или Нарциссы! — Я скорее сожгу все, чем отдам им хоть что-то Пожирателям смерти! Ты так гордишься этой семьей, но сама же свела ее в могилу! Посмотри в глаза правде, maman, ты собственными руками уничтожила свой обожаемый род Блэк и сдохла в этом же доме! — Я бы так не сказал, что ваш род вымер, мистер Блэк. Слова Эдриана, еще одного Поттера, с которым он познакомился не так давно, подействали как переключатель, заставив обоих Блэк умолкнуть. Сириус смотрел на парня с непониманием, а Вальбурга — гневно и зло, словно бы тот оскорбил ее прямо в лицо. — Мистер Блэк, вы ужасно невнимательные, раз не смогли заметить эту веточку, — спокойный, мягкий, убаюкивающий голос успокаивал взвинченные нервы, как и шорох ткани, когда по ней начали водить пальцами. Сириус, словно загипнотизированный, следил за этими движениями, послушно и беспрекословно, даже не заметив, как кто-то наложил на портрет Селенцио. — Один ребенок все же жив. Но, очевидно, не благодаря доброте вашей матери. Ребенок родился уже после ее смерти, буквально через шесть месяцев. Эдриан спокойно постучал по изображению девочки — худой, маленькой, с серыми глазами и густыми темными волосами, которая была так сильно похожа на него в детстве, что слезы на глаза наворачивались. Если судить по числам, то ей сейчас не больше двенадцати, почти тринадцать, если брать еще те девять месяцев в утробе. — Судя по выражению лиц ваших, Лукас, никто из вас не удивлён, — хмыкает Тенева, и подходит ближе к гобелену, словно бы желая рассмотреть девочку поближе. — Впрочем, все сходиться. — Что там у тебя сходиться? — недовольно произнесла Вероника, сложив руки на груди. В глазах цвета коньяка читалось раздражение от того, что все вокруг не хотели говорить ничего прямо. Тенева улыбнулась — мягко и чуть насмешливо, словно бы ей приходится разжевывать им элементарные вещи. — Ваши слова о подозрительной схожести одной первокурсницы с мистером Блэком и нашей grandmaman* меня заинтересовали, — хмыкает девушка а ответ. — Да и, к тому же, я ничего о ней раньше не слышала, а это странно. Фоули практически никогда не упоминали, что у них есть кто-то кроме сына, я это даже у леди Принц спросила. Та о девочке знала, но лишь потому что изредка видела ее в Мунго на каком-то осмотре. — Ты попросила ее влезть в семейные архивы? — шокировано произнесла Микаэла, широко раскрыв глаза, словно олень, попавший под свет фар маггловского авто. — Ты хоть в курсе, сколько у нас всех может быть проблем, если глава Мунго узнает об этом?! — Не беспокойся, все впорядке, — Тенева же оставалась невозмутимой, как сытый удав. — Тем более, что риск окупился. Мать Линетт нашла кое-что интересное. Девочка у Фоули и вправду родилась. Только было одно "но" — родилось их две, хотя во время проверки миссис Фоули показывали, что та носила лишь одного ребёнка. — Может, осечка в заклинании? — склонил голову на бок Майкл. — В отличие от маггловской техники, заклинание не дает осечек, — отрезала Микаэла, явно знакомая с этой темой. Под заинтересованными взглядами будущий лекарь семьи поморщилась, словно лимон съела. — Мне надо было на пару дней заменить одну из целительнец во время родов, вот мне и рассказали в качестве благодарности об особенностях подобных чар. Не то, чтобы меня подобное интересовало. — Зря, — совершенно беззастенчиво произносит Лукас, с пакостливой ухмылкой на лице. — Ты в будущем будешь принимать роды у наших жен, так что... Ай! — Заткнись, а то детей у тебя в будущем не будет, — прошипела Вероника, потирая покрасневшую ладонь, которой прописала брату подзатыльник. — Тенева, продолжай. — Спасибо. Итак, несмотря на показания чар, в Мунго пришло известие о том, что родилось две дочери, вместо одной. Но одна из этих девочек родилась с каким-то пороком здоровья и умерла уже через несколько часов после родов. Портреты, к слову, подтвердили всю найденную информацию. От детского портрета шла связь со вторым родителем, матерью и его троюродной сестрой, которую он так часто видел в Хогвартсе. Изящные черты лица в обрамлении светлых волосами, темно-серыми глазами смотрели мягко и тепло, а улыбка на тонких губах граничила с усмешкой. Изящными золотыми буквами было выведено имя и года жизни, которые ставили точку: Давина Араминта Фоули, 1959-1982