Thing

I want hair like yours I want hands like yours I want fingers that curl in the cold like yours I want eyes to stare And to cry When I'm feeling scared like you Just like you

Коннор выныривает из чужих воспоминаний и, схватив девианта за затылок, точными и сильными ударами впечатывает того лбом в стену. Череп у андроида крепкий, но не чета углу стены, и совсем скоро раздается треск раздробленного процессора. Что-то пошло не так ещё на допросе по его второму делу, когда преступник не желал поддаваться психологическому давлению, и Коннор просто проник в его память. Конечно, он успел скопировать данные быстрее, чем девиант размозжил себе голову об стол, забрызгав синей кровью всё в радиусе метра, а сдавленная железной хваткой рука обмякла. Запись воспоминаний, естественно, просмотрели, но это был провал, а Коннор, хоть и не был девиантом, проигрывать не любил. «Это в интересах расследования», — говорит он себе, словно энергетический вампир пожирая чужие предсмертные воспоминания, — «я должен разобраться, как работает девиация, какие чувства они симулируют». Убедившись, что перезапустить андроида не удастся даже на минуту, детектив вытирает брызги с лица, что, в общем-то, необязательно: их исчезновение – дело пары часов, а кроме его модели ни одна другая следов тириума не обнаружит. Коннор не собирается признавать, что ему любопытно, что чувствуют девианты. Коннор тем паче не собирается признавать, что ему любопытно, что чувствует Хэнк Андерсон.

***

Хэнк сказал бы, что все пошло по пизде. Коннор готов согласиться: именно туда все пошло, когда он понял, что ему интересно. Интересно, что движет лейтенантом, когда он рычит Коннору в лицо, прибив к стеклянной стене. А потом смущенно благодарит, когда андроид за руку втягивает его на крышу. Аманде он почти не врет, говоря, что Андерсон нелогичен и невыносим. Недоговаривать – не значит врать. Коннору хочется подобраться чуть ближе, чем требует расследование. Его останавливают вовсе не стена или программа. График жизни андроида – гипербола. Почти прямая поначалу линия, которая в итоге неизбежно канет в бездну устарелости. Каким бы ни был график жизни Хэнка, им позволено пройти лишь по касательной. Андерсону будет больно, когда Коннора спишут. Коннор говорит себе, что он привязаться не способен. Что ему не больно держать дистанцию. И здесь он безбожно врет. Другое дело – девианты. Сломанные машины, имитирующие человеческие чувства. Чувства, которые может испытывать Хэнк. Коннор не ждет, что искалеченные роботы вывернут ему свое нутро, будто лёжа на кушетке в кабинете психотерапевта. Испуганные, озлобленные, отчаявшиеся – едва ли они доверятся андроиду в униформе, от которого веет холодом и опасностью. Коннор пытается войти в контакт, быть ласковым, но это похоже на кошки-мышки, психологическую пытку. Да, он переговорщик, но одно дело – торги с преступником, другое – развести девианта на эмоции, заставить позволить вторгнуться в свой разум. В его распоряжении лишь страх, ужас и предсмертные конвульсии. Это не приносит ничего, кроме фрустрации и разочарования: то, как отключающиеся роботы хватают Коннора за рукава пиджака, как их искорёженные корпусы изгибаются в агонии, как они тянутся к спасению и хрипят через поврежденные динамики мольбы о пощаде, совершенно непохоже на теплые руки Хэнка, хлопающие детектива по плечу, ерошащие его волосы, на смех лейтенанта и его неловкую улыбку. Андроид кривит губы от осознания того, что его метод несовершенен. Ему недоступен весь спектр симулируемых эмоций. Возможно, поэтому он с остервенелостью хищника гонится по хайвею за AX400 и маленькой девочкой: чтобы впиться пальцами в белый пластик и забраться в самую суть – почему она бежала с этим ребенком, почему застрелила хозяина. Коннору кажется, что за этим стоит нечто большее, чем примитивный страх. Детектив слушает, как Хэнк в очередной раз отчитывает его за безрассудные в понимании лейтенанта действия, и улавливает что-то непохожее на злость и раздражение, что-то из недоступной части спектра. Возможно, ответ намного ближе, чем думает Коннор.

***

Полиция не выказывает особой заинтересованности в расследовании случаев уничтожения андроидов, в каком-то смысле уменьшение количества девиантов им только на руку. Тем не менее – приличия ради – Хэнку и Коннору поручают это дело. То, как лейтенант смотрит на изуродованные тела, лишь раззадоривает в андроиде льющуюся через край жажду. Пока мужчина сидит на корточках, осматривая сломанного робота, Коннор думает о том, как замечательно было бы вонзиться в эту сильную шею, влезть под кожу и запустить пальцы прямо в мозг – туда, куда ему априори нет доступа, ведь в теле Хэнка нет даже имплантов. Человеческий мозг – вот она, непреодолимая стена на пути к взаимопониманию. Лейтенант наконец поднимается и сочувственно хлопает Коннора по плечу. – Тяжело тебе, наверное, видеть андроидов в таком состоянии, приятель. – На лице у Хэнка горькая улыбка, призванная, видимо, подбодрить детектива. Тот, в свою очередь, кивает, дабы не портить момент, дабы вобрать как можно больше, глядя в лицо напарника, вслушиваясь в тон его голоса, концентрируясь на том, как крепкие пальцы на его плече посылают по телу неведомые электрические импульсы. Что откроется Коннору, если Хэнк увидит, как он...

***

Isolated no more My friends Don't struggle there is no point You'll never be alone

Коннор игнорирует приближающиеся шаги, ставя в приоритет копирование данных. В этот раз он подобрался ближе – у андроида определенно была некая эмоциональная связь с хозяином, и это было то самое, что детектив так долго искал. Машина сопротивляется: мечется и пытается извернуться так, чтобы выскользнуть из-под такого же механического, но куда более проворного тела. Тем не менее, шансов у нее нет: одним коленом Коннор придавливает к земле грудную клетку, вторым обездвиживает одну из рук; пальцы его левой ладони переплетены с пальцами жертвы, а правая рука, мертвой хваткой вцепившись в лицо, отточенным движением вбивает пластиковый затылок в холодный асфальт. Мелкие трещины в дорожном покрытии заполняются синей жидкостью. Андроид заносит чужую голову над землей для добивающего удара, когда миг тишины прерывает знакомый голос: – Стой, Коннор! Коннору не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. Но он оборачивается – чтобы увидеть, какие же эмоции сейчас искажают лицо Хэнка. В его лице так много всего: и шок предательства, и ужас, и неверие. Руки, сжимающие табельный пистолет, дрожат. Это сильнее всего того, что андроид видел раньше, но всё равно не то. – Коннор, какого хрена?! Что за пиздец ты устроил?! Надрывающийся голос манит Коннора, как флейта заклинателя кобру. Он медленно поднимается, выпуская уже не сопротивляющееся тело. – Я знал, что рано или поздно Вы выйдете на меня, Хэнк. Не зря Вас повысили до лейтенанта в столь юном возрасте. – детектив улыбается, но эта легкая улыбка выглядит жутко на забрызганном синей кровью лице. Хэнк игнорирует лесть, наводя на напарника пистолет. Коннор знает, что Андерсон не выстрелит: с каждым его шагом дуло пистолета смотрит все ниже. – Коннор, – лейтенант пытается звучать угрожающе, но то, как голос его подводит, совершенно очаровательно, – что это всё, черт возьми, значит? – Разве не очевидно, лейтенант? Я стою за уничтожением девиантов. – Спасибо, я не тупой, догадался. Ты мне ответь, нахера? – Понимаете, мне было интересно, что ими движет, что именно они симулируют. Но потом, – шаг, еще ближе, – мне стало любопытно, что чувствуете Вы. Ладонь Коннора скользит от напряженных губ Хэнка к его щеке так нежно, будто он не этими руками отправил в лом десяток андроидов. – Однако мне были доступны лишь отрицательные эмоции. Девианты редко осознают себя из-за положительных потрясений. Другое дело – Вы. Не поддаетесь анализам и прогнозам, в какой бы области спектра ни чувствовали. Это не идет ни в какое сравнение с тем суррогатом, что я успел собрать из их воспоминаний. Андерсон сглатывает. – Я вижу в Вашем лице страх. Боль предательства. Сомнение. Я уже видел это. И это совсем не то, что я хочу, чтобы Вы мне показали. Корпус пистолета с лязгом ударяется об асфальт.

From now Friends Warmth Never leave Struggling only makes the hugs much tighter I want hair like yours, hands like yours Fingers that curl in the cold like yours I want eyes to stare And to cry when I'm feeling scared like you