Ниточка с ушами

Ребенок всегда нуждается в одобрении старших. В любви своего родителя и в признании своей нужности. Он хочет быть полезным и любимым. Боги хотят этого ещё больше. Такова их природа. Маленький Ябоку очень хотел быть полезным и очень хотел получить одобрение Отца. Отец создал его и взрастил в соответствии со своими потребностями. Но Ябоку продолжал оставаться ребенком. — Ты тот маленький бог, что родился из моего желания. Из-за сильного желания, что у меня было с самого рождения. Это желание... Убрать кое-кого. Бог, рожденный из желания избавиться от самих богов. Дети познают мир через игру. Отец выбрал единственно верную стратегию – научить убивать играючи. Для маленького бога он подобрал игрушку, которой Ябоку дал имя – Хииро, «Алая». Алая как сама кровь. Сосуд – Хики, меч с деревянной рукояткой. Меч, который мягко разрезает человеческую плоть. Дети Отца всегда хорошо выполняли свою работу. Поэтому с ними играли в семью. — Вы мои детишки. Вас только двое, а так хорошо поработали. Вы мои хорошие детишки! Поле боя усеяно телами. Люди вперемежку с лошадьми бесформенными рядами раскинулись на земле. Груз повозок был раскидан и не тронут. Кое-где из тел выглядывали окровавленные разбитые черепки. Всё вокруг утонуло в алом цвете. Тёплая кровь багровыми пятнами застывала на одежде и лице Ябоку. Хииро радовалась, что будучи Хики может легко разрезать человеческую плоть. Это было весело. Весело наблюдать как люди корчатся в предсмертной агонии. Как из их горла вырывается хрип и брызжет во все стороны кровь. Как они хватаются за перерезанную глотку и сжимают её, словно правда верят, что смогут спасти себя этими отчаянными движениями. Тела пронзённых содрогается судорогой, их конечности мечутся в поиске чего-то за что можно зацепиться и выжить. Их попытки тщетны. Удары Ябоку точны, а Хики не оставляет шанса на жизнь. Если рука Ябоку дрогнет по неопытности, она поддержит его и направит прямиком в цель. И очередной человек упадет замертво. Если повезет, то он умрет быстро. Если нет, то он будет долго кататься по полу, оставляя за собой алый след. Будет сипеть, хрипеть и проклинать их. Это было не весело. Каждый раз, когда Хииро слышала проклятия в свой адрес, она хмурилась. В это время, сердце Ябоку заполняло сомнение. Лишь похвала Отца была достойной наградой за старания. Больше всего Хииро и Ябоку нравилось наносить удары в жизненно важные органы. Ябоку – потому что так люди быстро умирали. Хииро – потому что мышцы людей непроизвольно расслаблялись и после сжимались с новой силой. Непередаваемые ощущения, которые ни Ябоку, ни Отец никогда не смогут понять. Мягкие свежие тела было легко резать, легко ломать. Ябоку с Хииро никогда не возвращались на места своих предыдущих игр. На них противно пахло от трупов, они гнили и разлагались на жарком палящем солнце. Трупы были противны всем. Мясо тухло, а мухи собирались в жужжащие рои, перекрывая стрёкот цикад. Вороны противно чавкали, хлюпая своим клювом в телах. Редкие животные разрывали тела на части, начиная с животов. Над полем для игр после них всегда царил удушающий смрад. — Хииро, тебе не страшно? — попинывая очередного вздутого старика как-то спросил Ябоку. Девочка замерла и, казалось, задумалась. — Нет, я ведь уже мертва. — Значит, твоё тело такое же? – продолжая тыкать веточкой во вздувшийся посиневший живот уточнил Ябоку. — Нет. Его съели рыбы. Ябоку никогда не видел, что происходило с телами утопленников. После этой игры они принесли Отцу три связки ушей. Отец был доволен работой, даже потрепал счастливого Ябоку по голове и обещал опять поиграть с ними в семью: — С этого момента, в любое время, в самое любое. Идите развлекаться вместе. Ябоку задумчиво перебрал нанизанные на нить уши. Они усохли и теперь больше напоминали скрученные листья деревьев. После долгого пребывания на солнце, они иссохлись и не воняли как тела на поле для игр. Больше были похожи на вяленую кожу. — Как думаешь, почему Отец просит нас отрезать именно уши? — Не знаю, мне кажется, они портятся первыми.