Lost in translation

      На дворе стояла поздняя ночь. Бомгю сидит за столом, заваленным кучей бумаг, открытых на случайных страницах книгами, и карандашной стружкой вперемешку с крошками от стирательной резинки. Всё это освещалось тусклым светом настольной лампы.       На нем лица нет. Впалые щеки, огромные синяки под глазами. Но он упрямо что-то ищет среди всего этого беспорядка, нервно сотрясая воздух ворочающимся меж пальцев карандашом.       — Lost in translation, huh? – перебивает шелест бумаг чей-то сонный, с легкой хрипотцой голос.       Чхве медленно оборачивается и замечает Тэхёна, опирающегося о дверной косяк и сложившего руки на груди. Поверх его плеч накинут легкий плед, который спадает до самого пола.       — Вау, да вы из Англии… - саркастично процедил Бомгю, скользя по парню уставшим взглядом.       Тэхён оставляет это без ответного комментария. Он лишь приближается к столу и изучает содержимое, делая вид, словно хоть что-то понимает.

***

      Они познакомились три года назад. Бомгю и Тэхён на тот момент были еще совсем зелёными первокурсниками. Чхве поступил на переводчика, Тэхён – на программиста. Как же так вышло, что две, казалось, противоположные отрасли - техническая и гуманитарная специальность - сошлись?       На тот момент их свела рассеянность Бомгю. Совершенно случайно вышло так, что Чхве перепутал толпы студентов и увязался за одним симпатичным блондином. А может, этот «симпатичный блондин» и стал причиной рассеянности Бомгю?       — Что? – обескураженно спрашивает Чхве, когда на половине пути, спустя несколько коротких разговоров, приходит к осознанию, что это не будущие переводчики.       — Ну, я своего рода тоже лингвист…- рассмеявшись, подмечает Кан, - …только изучать буду языки программирования.

***

      Тэхён берет случайный лист со стола и щурит взгляд. Кажется, что-то на французском. Парень, резко приняв самый важный вид, на который только был способен, принялся читать его вслух. С горой ошибок, конечно же, ведь этот язык он не знает.       Бомгю натягивает слабую улыбку и потирает переносицу.       — Это было отвратительно.       Кан же собой абсолютно доволен.       — Я ожидал такого результата.       — Во французском многие буквы не произносятся…и ударения, чаще всего, на последний слог.       Тэхён громко вздыхает. Обычно, Бомгю веселили моменты, когда Кан совершал попытки в чтение небольших отрывков на других языках. В частности, когда Чхве работал с какими-то заданиями на них. Раньше удавалось вызвать искренний смех или хотя бы улыбку пошире.       В конечном счете Тэхён перекидывает плед с себя на плечи Бомгю, и, взглянув на часы, громко вздыхает, приземляя свой подбородок на плече Бомгю.       — Уже очень поздно, тебе стоит идти отдохнуть…       — Зло не дремлет.       Кан тихо посмеивается и оставляет на щеке Чхве легкий поцелуй.       — Ну, зло пускай и не дремлет, а Бомгю лучше пойти и поспать.       — Бомгю завтра сдавать отчёт комиссии. Если он оплошает – прощай универ, и c'est la vie.       Чхве поднимает взгляд на Тэхёна и встречается с его беспокойством. Он не знает, как реагировать на это. Это не первый и, точно, не последний раз, когда Бомгю корпит над бумажками до самой глубокой ночи. Обычно Кан менее настойчив со своими просьбами пойти спать.       Обычно и Бомгю помягче. Возможно, все дело в том, что эта работа продолжается уже который день подряд. Возможно, Тэхён чувствует что-то неладное.       — Я уверен, комиссия даст тебе еще один шанс.       Чхве закатывает глаза. Как бы ему объяснить, что это и без того тот самый «еще один шанс»? Как-то не было момента сообщить об этом.       Кажется, Тэхён уходить обратно в кровать не собирается. Наоборот, он ставит рядом еще один стул и пристально смотрит на Бомгю.       — А если и нет, то…ты ведь говорил, что давно уже потерял какой-либо интерес к этому направлению.       Это было правдой. Чхве сдулся еще на втором курсе, но в нем просто не было сил это признать. На третьем он уже практически не посещал занятия. Загвоздка была в том, что родители заплатили за его образование на годы вперед, и вот так резко бросить всё это на последнем курсе было бы настоящим свинством по отношению к ним.       — Тебе не кажется, что, если тебя отчислят – ты наконец-то освободишься от всей этой тяготы? – голос Тэхёна звучал уверенно, но в нем пробивались нотки тревоги. – Ты чахнешь, Гю.       О, нет. Только не это. Когда Кан переходил на уменьшительно-ласкательные сокращения, в груди Чхве что-то начинало трещать по швам, а огромный камень вины падал на душу.       — Я вижу это каждый день. Как ты увядаешь. Раньше ты был более жизнерадостным, чаще улыбался—       — Я знаю, Тэ, я знаю. – перебил его Бомгю, будучи уже не в силах слушать правду. Каждое слово полоскало его сердце, словно нож, потому что это все являлось чистейшей правдой, но у него просто не было сил и желания все это исправлять.       Хотелось просто зарыться под тяжелое одеяло и никогда из него не вылезать. Сил на жизнь элементарно не оставалось. Удивительно, а ведь на первом курсе Чхве жадно поглощал знания, был полон мотивации изучать новые языки. Он просыпался с радостью от того, что ему нужно в университет, на пары.       В какой-то момент все надломилось. В одночастье незнакомые слова начали резать уши. Преподаватели стали строже, требовать больше и больше, а Бомгю просто…не успевал. Не успевал наслаждаться, не успевал вникать, не успевал пропускать сквозь себя буквы, слова, фразы. Всё покатилось по наклонной, а Чхве, будучи не в силах это остановить, просто наблюдал за этим со стороны.       Горы бумаг с текстами на иностранных языках раньше казались Эверестом, который так и звал, чтобы его покорили. В один момент накрыла лавина, которая смела за собой желание покорения куда-то далеко, вниз. Разбила насмерть.

***

      — О, тебя отпустили пораньше? – восторженно воскликнул Тэхён, подбегая к Бомгю.       — Что? В смысле?       — Ну…по расписанию, у тебя все еще должна идти пара. Разве нет? – Кан полез в карман, в попытке достать телефон и еще раз свериться с данными электронного расписания.       Но Бомгю поспешил его остановить.       — Да. Да, так и есть, отпустили пораньше…       Чхве ужасно врал. И Тэхён заметил это еще давно.       Спустя несколько дней Тэхён снова застал Бомгю, прогуливающим пару.       — Что ты здесь делаешь?       Бомгю отлип от нинтендо и подарил Кану такой испуганный взгляд, словно ребенок, которого мама спалила за игрой в приставку вместо выполнения домашней работы. В каком-то смысле ситуация перекликалась с реальной.       — …сижу? – более гениального ответа мозг Чхве просто не смог сгенерировать.       — Это я вижу. Но сейчас самый разгар учебного дня.       — И? Это комната студенческого совета. Словно «студенческий» тебе ни о чем не говорит? Тут могут студенты сидеть…       Тэхён закатил глаза. Бомгю уворачивался от ответов так же, как и врал – ужасно. Во всяком случае, вопрос Тэ и не требовал ответа, потому что все было очевидно, как божий день.

***

      — Ну, раз знаешь, почему не сделаешь то, чего давно просит твоя душа? Не оставишь это?       — Потому что мне жаль родительских денег, ясно? – злобно выпалил Бомгю, сам не ожидая от себя настолько агрессивной реакции.       Тэхён перенес это абсолютно спокойно. Иногда создавалось ощущение, что Тэхён – единственный, кто может выносить Бомгю.       — Твое ментальное здоровье куда дороже всяких денег, ты же понимаешь.       Понимает. Конечно, он все понимает. Но он не может этого принять. Он не из тех смелых людей, которые могут забрать документы на последнем курсе, уйти с неудавшегося свидания, или выключить скучный фильм на середине.       Эта учеба забрала все его моральные силы, что теперь их нет даже на то, чтобы все прекратить.       А если и прекратить – что тогда? Он не имел ни малейшего понятия, чему посвятить свою жизнь после. Ничто больше не увлекало его, не интересовало. А если человек живет без дела всей своей жизни – какой тогда смысл? Каждый день просыпаться, выполнять монотонные задачи. Ошиваться на нелюбимой работе и считать дни, нет, часы – до выходного. Чтобы в этот выходной уставшей тушей припасть к дивану и просмотреть несколько новых серий очередного сериала, пытаясь получить крупицы серотонина из дешевой и вредной пищи?       Отвратительно.       Тэхён внимательно изучает лицо Бомгю. Он не может назвать эмоцию, которую замечает на нем, так что просто протягивает руки к Чхве, чтобы прижать его к себе.       Вся жизнь исчезла из Бомгю. Чаще он уже напоминает просто оболочку, которая существует. И это не может не ранить Тэхёна. Потому что Кан любит его, и переживает за него, как за самого себя. Он бы хотел бросить весь мир к его ногам, разбить лица каждому, кто расстраивает его. Хотел отдать все, что тот попросит. За все время Тэхён успел предпринять бесчисленное количество попыток привлечь Бомгю к чему-то, открыть для него что-то новое. Предлагал заняться чем-то другим вместе.       Ведь ему было до слез больно наблюдать за тем, как его любимый человек с каждым днем все больше гаснет.       Но это было бесполезно.       Всё, что происходило с Бомгю можно было назвать одним словом – депрессия. Тэхён был первым, кто стал бить тревогу на этот счет и записал Чхве к терапевту. Первый оказался совсем бесполезным, второй выписал медикаменты, которые лишь усугубляли положение. Кан и сам уже отчаялся, и это было ужасающе. Ему было по-настоящему страшно за Бомгю.       И Бомгю прекрасно это все понимал. И от осознания становилось еще хуже. Он чувствовал себя тяжелым бременем, грузом для Тэхёна. Иногда ему казалось, что он даже мешает ему. Несколько раз Кан отказывался от каких-то предложений или встреч, просто потому что дома был Бомгю, и Тэхён считал, что тот нуждается в его присутствии и поддержке.       Он не ошибался. Тэ остался последней радостью в жизни Бомгю. Но ему было больно осознавать, что он не дарит ему это взамен.       И это давило.       Тэхён мог бросить весь мир к его ногам, разбить лица каждому, кто расстраивает его. Мог отдать все, мог выполнить любую его просьбу.       — Тэхён, нам нужно расстаться.       Но эту он выполнять не хотел.       Тэ сейчас словно внезапно окатили ледяной водой. Кан удивленно вскинул брови и взглянул на Бомгю, выпуская его из своих объятий. Он долго не может собраться.       — Почему? – наконец, совсем тихо интересуется Тэхён.       — Я к тебе охладел.       У Бомгю ужасно выходило врать. Но в этот раз получилось действительно искусно.       Только зачем он это сделал? Почему не сказал правды и не обсудил все с ним открыто? Потому что Тэхён в таком случае не оставил бы его. Он бы принялся протестовать и заявлять, что будет с ним до конца, что он никакое не «бремя», и вообще, с чего такие выводы и почему так высокопарно?       Тэхён усмехнулся.       У Бомгю ужасно выходило врать. И, как бы искусно это ни получалось порой, Тэхён всегда догадается.       — Ты правда думаешь, что я в это поверю?       Бомгю прикрыл глаза и улыбнулся. Какой бы тяжелой жизнь ни казалась, пока в ней есть Тэхён – все будет хорошо.       — Нам правда пора спать. – шепотом проговаривает Бомгю, выключая настольную лампу.       Они со всем справятся.