ледяные ступни под рубашку и щекотка

       металлическая ложка звякнула о бортики керамической кружки в форме тардис. штейн, лежащий на спине на кровати спирита и облокотивший на спирита же свои ледяные ноги, потянулся за грибными лэйс на тумбочке. албарн, сидящий прямо около тумбочки, лишь наблюдал за чужими потугами.        — тебе помочь?        — мхм? — штейн просунул всё такие же ледяные ступни под рубашку спирита, — зачем?        через один миг он уже открывал пачку чипсов. ноги, впрочем, остались на тёплом животе — непонятно, для обогревания или как дополнительная угроза. албарн направил свободную руку в сторону лежащего почти что на нём парня. к бокам.        его парень мог не бояться царапин, лёгких ударов в спину или тычков в бедро, но щекотка всегда была эффективным способом его чуть успокоить. штейн не визжал и не кричал, но ворочался и пытался отбиваться; иногда пинался. в этот раз до щекотки на деле не дошло; ступни исчезли из-под школьной формы спирита, а его рука вернулась к открытой книге на коленях.        он читал «нарцисса и златоуста» вслух. оба парня были изрядно подуставшие, младший и вовсе чуть ли не засыпал, но язык гессе спириту нравился всегда, а штейн просто достаточно рано научился не возражать и пытаться внимательно слушать. нельзя сказать, что ему сильно нравилась художественная литература в целом; просто в произведениях конкретно гессе было достаточно гомоэротики, чтобы слушать было выносимо.        ладно. дело не состояло в гомоэротике, она была приятным бонусом.        у гессе просто была приятная манера повествования; манера повествования, которую можно было вытерпеть и высидеть. и у спирита был приятный голос, это тоже сильно влияло на процесс прослушивания. штейну тяжело было читать классическую литературу; он правда мог читать с интересом в основном только статьи, чужие курсовые… возможно слушать подкасты. может быть смотреть глупые фильмы на фоне.        штейн просто не был… литературным человеком. спирит албарн — несомненно им являлся. спирит учился на журналиста, скупал коллекционные издания «дюны» и библиографии рю мураками, писал для новостного портала его колледжа и просто был, ну, литературным типом человека. для него чья-то личность была сочетанием словесных характеристик, нескольких эпитетов и, возможно, одного синестетического образа. последнее — опционально.        для штейна люди состояли из органов, элементов, молекул, частиц и естественно научных понятий. он боролся со своими чувствами, разбирая химию мозга; штейн совмещал учёбу в выпускном классе и подработку в одной лаборатории. туда его устроила подруга, мари, за четыре макнаггетса и четыре чашки чёрного кофе.        так что. штейн не был фанатом гессе, но он очень любил слушать спирита.        а спирит любил говорить. очень сильно любил говорить.        — ты засыпаешь. может посмотрим что-то?        парень резко потряс головой; серёжка в виде болта в левом ухе блеснула в неярком свете лампы. предложение, в целом, было хорошим; оно было бы потрясающим, не знай штейн, что албарн скорее всего выберет глупый ромком вроде одной из «историй золушки» или в самом лучшем случае — «зачарованную эллу» с хью демпси.        спирит был гиком до мозга костей — хувианом, фанатом бибисишного шерлока, стартрека, прочитавшем тонны комиксов — но именно когда они собирались вдвоём, он выбирал самые, блять, блевотные фильмы на свете.        если выбирать проект с хью демпси, может, хотя бы «ганнибал»?        — только если фильм выбираю я.        спирит щипнул его за икру.        — ладно.        выбор в итоге пал на «человека из стали». важно заметить: несмотря на слова албарна, выбор не принадлежал всецело штейну; старший парень сопротивлялся и «хранителям», и «концу евангелиона», и «воскресшему лелушу».        они чуть-чуть поменяли позицию на кровати; у спирита на коленях лежал ноутбук и голова штейна; рука албарна гладила его по волосам. вечно холодные ноги школьника укрыли тёплым пледом.        сказать честно? они оба крепко уснули на тридцатой минуте фильма. рука спирита так и лежала на волосах штейна. к утру плед чуть задрался; ноутбук чудом не упал, а кружка-тардис, полная кофе, стояла на самом краю тумбочки.