the golden way.

бездушное тело без коих-то либо признаков жизни расположилось на темно-синем кожаном диване, уже не пытаясь уловить хоть глоток воздуха, уцепиться за жизнь. правая рука чуть касается средним пальцем такого же синего ворсистого полового покрытия; на каждый палец приходится не менее одного перстня с драгоценными, на вид, камнями, переливающимися в синеватой дымке; темный ультрамариновый шелковый халатик еле покрывает живописные изгибы худого тела, кости которого буквально выпирают; светлые волосы непомерно залачены и убраны назад, они переливаются, словно медом залиты; по лицу разбросаны маленькие сине-фиолетовые звездочки, создавая созвездия на щеках, а на лбу - целые галактики; губы приоткрыты и покрыты вязким глоссом. тонкая струйка протяжной темно-бардовой крови бежит от пальца к локтю, от локтя к предплечья, набирая обороты, от предплечья по ключицам, прямиком к шее, малюсенькой речкой вливаясь в океан. ужасно неровный надрез невероятно эстетично выглядит на девственно белой фарфоровой коже. ослепляющие вспышки камер всего на миг ослабляют белой дымкой зоркий взгляд неизвестного мужчины. диван пуст. лишь лужа вязкого багра доказывает небезумность автора. * Мраморные стены и пол санузла залиты голодным фиолетовым оттенком, который охотно пожирает холодом всякие изгибы комнаты: раковины в виде раскрытых моллюсков с жемчужинами, перламутровое резное зеркало с золотистой кромкой, но до кабинок не дотрагивается. — Черт бы драл меня, – любуясь — Мне так идет этот цвет. — Красный ром, – вторая фигура ловит на себе вопросительный взгляд — Он так называется. Человек извивается, подобно змее, обвивая собственные бедра, по стене спускается вниз и артистично закатывает глаза, а после заливается смехом. — Говорят, – снова переводит взгляд на первую фигуру — шлюха скорее купить помаду, названную в честь еды, – нарочно выдерживает небольшую паузу — Или секса. Глаголящий только, тут же замолкает, встает с пола и опирается на раковину руками, вглядываясь в собственное отражение. — А как бы ты назвал свою помаду, Гуки, – не оборачиваясь. — Розовая киска, – выпаливает первая и ловит на себе взгляды обоих, ликуя. — Метко, Тэ, – отзывается лишь первый, отрываясь от отражения и переводит заинтересованный взгляд на третьего, ожидая реакции. Наблюдать за ними - ровным счетом, находиться в первом ряду цирка, где Тэхен - игривая, но наредкость глупая аптилопа, вечно жаждящая лишь внимания, а Чонгук - важная пантера. Они находятся в жарком танце и прекрасно исполняют свои роли, но стоит занавесу начать спускаться, оба молча покидают сцену. Дверца одной из кабинок медленно открывается, словно пытаясь пропустить незванного гостя как можно тише, но тут же издает гадкий предательский скрип, приковывая внимание собравшихся. Блондин почти на носочках старается проскользнуть сквозь змеиное гнездо, но незамеченным не остается. Взгляды тут же приковываются к "шпиону", оглядывая его с ног до головы. — Ну, а ты? – Чимин повернул голову вправо, улыбаясь. Подходит ближе — Ты еда, – накручивает светлый локон на палец, не отрывая взгляд от загнанного в угол — Или ты секс? — Он десерт, – улыбаясь краем губ, отвечает Чон. Тэхен с недовольством оглядывает парня с тонких ног до концов светлых волос. В горле словно застревает склизкий ком, хочется намотать его волосы на кулак и прямо здесь беспощадно несколькими рывками смешать превосходное лицо с мраморным полом. Хватило бы пары раз, предполагает, большего это фарфоровое создание и не выдержит. Кукольная голова с первого удара даст трещину, а со второго разлетится на стони малюсеньких осколков, а те в свою очередь, на тысячи. — Это твой натуральный цвет? – продолжает Пак, почти полной ладонью погружаясь в мягкие на ощупь локоны — А нос настоящий? – проводит пальцем от переносицы до вздернутого кончика. Парнишка кивает. — Жизнь так несправледлива, верно? – Чонгук подливает масла в огонь, не сводя глаз с Тэхена. Они любят доводить друг друга. Любят нездоровой любовью. Обожанием. Это зависимость. Оба причиняют друг другу боль не только физически, но и морально, доводя каждого чуть ли не до нервного паралича. За этим интересно наблюдать, но это игра одного актера. Однажды один все же перейдет границу, сотрет ее к чертовой матери, обломит и подчинится сладкой гибели, пока второй будет по-садистски наблюдать за его кончиной. — Говорят, Мин Юнги - ангел современного моделлинга,– Тэхен целится прямо в центр, стараясь не выдавать себя, но нервно щелкает крышечкой помады, — Как на это реагируют твои родители? Помещение заполняется невыносимой тишиной, которая длится, кажется слишком долго. Родители Юнги погибли в страшной автомобильной аватрии. Нетрезвый водитель на огромной скорости вылетел на встречную полосу и врезался прямиком в небольшой семейный автомобильчик, в котором родители и младшая сестра возвращались с отдыха. За нелестное поведение старший брат был оставлен дома в воспитательных целях. Сначала Юнги жутко злился на родителей, а после на себя самого, сам непонимая за что именно. — Парень у тебя хотя бы есть? – Тэхен продолжает. У Юнги никогда не было отношений. Все его детство он провел под строгим надзором родителей, а подростковая жизнь напросто не дала шанса. — Ему интересно с кем ты трахаешься, – поясняет Чон. — Да, – Тэхен заметно меняется в лице, сменяя злость на милость – С кем ты трахаешься? Юнги ловит на себе пожирающие взгляды, словно высасывающие всякую энергию и решительность. Он неуверенно переминается с ноги на ногу, непривыкший к такому количеству внимания. Мин никогда не был не то чтобы королем школы и всеобщим другом и любимцем, он никогда не имел близких друзей. Так уж выходило, что общаться приходилось лишь ради собственной выгоды. На то, как ему раньше казалось, были свои причины. Тему знакомств он не понимает даже в собственной голове. — Ты вообще трахаешься? – Тэхен поднимает правую бровь, а после заливается смехом, хватаясь за живот. Юнги нервно переводит взгляд сначала на Чонгука, а после на Чимина, ища поддержки, но получает давящую тишину, в которой только Тэхен громко хохочет. Юнги почти не слышит его. Хочется убежать и спрятаться в углу, но сейчас он здесь, ему некуда деться. — П-постоянно.. – запинаясь выдает Мин. Недоверие и насмешка. Тэхен смахивает слезу с глаза, успокаивась. Снова тишина. Снова косые взгляды. Юнги чувствует себя главным человеком на земле, но жаль, не по статусу, а главным шутом. Тем, над кем может посмеяться и унизить каждый. — Идем, нас ждет шоу, – не оборачиваясь зовет Чон, находясь почти в коридоре. Следом выходит Тэхен, а после и Чимин, провожая Юнги, до сих пор сверлящего пол. Мин остается один со своими мыслями. Что только что произошло? Подчинившись самому низшему из змеиных кругов, ты становишься еще ниже. Становишься никем. Возможно объектом для вечных издевок, и то, если повезет и на него обратят внимание. Юнги подходит к прямоугольному зеркалу. Превосходное лицо обливало фиолетовый неоновый свет ламп, что напомнило ему о его недавней фотосессии и тут же уносится в космическую эйфорию. Приятные мысли и тепло разлились по телу, на лице медленно ненароком расплывается улыбка. Мин вспоминает чудесного фотографа, с которым они работали над идеей для фото; о его невероятных карамельных волосах, на которых стоило солнечным зайчикам появиться, как локоны тут же отливали золотом; о забавных веснушках на его носу и щеках, которые, как Юнги казалось, были похожи на брызги акварели. Юнги очень бы хотелось встретиться с ним снова и иметь хотя бы рабочие отношения. — Ты идешь? Мин слышит голос, кажется, Чимина. Мысли тут же вылетают из головы и его солнечное небо тут же заполняют густые тучи.