Так сошлись звёзды

×××

Кэйа уселся на лавочку, скрестив руки на груди. Тут, во внутреннем дворе его дома, их никто не увидит, не подслушает и уж тем более не полезет разнимать, если вдруг завяжется драка. А последний вариант, словом, был вполне вероятен. Кто же знает, в какое русло утечёт их разговор. Альберих нервничает. По нему это хорошо видно. А вот Дилюк, напротив — само спокойствие. Лицо расслаблено и как всегда ничего не выражает. Если парень и испытывает какие-то эмоции, то определённо мастерски их скрывает. Кэйа поражается подобному таланту, потому что сам всегда сигнализирует своим внешним видом о том, что чувствует в тот или иной момент. И живётся ему с этим, признаться честно, не особо легко. — Ну давай, трави историю, чего встал? Дилюк дёрнул плечом, спокойно усаживаясь рядом и доставая из кармана пачку… сигарет? Альберих удивлённо хлопает глазами. На его памяти красноволосый никогда не курил, извечно кривясь запаху никотинового дыма. Рагнвиндр молча протянул пачку Кэйе, невербально вопрошая: — Будешь? Тот трясущимися руками достаёт одну, по привычке сразу засовывая в рот. И сердце на мгновение трепетно замирает, когда Люк наклоняется к нему и поджигает сигарету. Оба одновременно затягиваются и внутри у Кэйи словно бы немного теплеет. То ли от ударившего по мозгам никотина, то ли от такого неловкого, но до невозможности приятного, уютного контакта с Дилюком. Удивительная идиллия. — Я расскажу лишь малую часть. Чего-то личного, и субъективного услышать не надейся. Альберих кивнул. Он и не ожидал, что Рагнвиндр ему тут все секреты на блюдечке с голубой каёмочкой подаст. — В кратце: Дотторе — мой старый недо-друг из Сумеру. Каждое лето я и Эола ездим туда. Она к тёте и, разумеется, своему двоюродному братцу Илю. А я… — Парень запнулся. — Вообщем, по своим причинам… — Я знаю, что к матери. — Кэйа сказал это спокойно, хотя и прекрасно понимая, что сейчас может нехило схлопотать по лицу. Но Люк лишь тяжело сглотнул, кивая. — Догадываюсь, откуда ты знаешь. Но не суть, речь сейчас не об этом. — Он выдохнул и всё с тем же каменным лицом, лишь на секунду исказившимся короткой эмоцией сильной тягостной боли, продолжил. — Эола познакомила нас, а мы вроде как даже сдружились. Годы шли, и я и он менялись и росли как личности. Дотторе начал употреблять. По началу крайне редко, просто траву и что-то лёгкое. Это казалось ему крутым, очень «взрослым», но вскоре переросло в настоящую зависимость. И вот уже Дот не такой классный, весёлый и энергичный, потому что всегда либо под веществами, либо на жёстких отходняках. Третьего было не дано… до недавнего случая. — Дилюк резко замолчал, закусив губу. Маска хладнокровия слетела к хренам. И теперь Кэйа видел истинную щемящую горечь и напряжение в лице красноволосого. Ноющее, мрачное, невыносиме чувство… отвращения? — В начале Августа у него случился передоз. Понятия не имею, что этот идиот там принял, но его увезли в реабилитацию. Лечился там месяц, кажется. А первого сентября Дотторе дали жёсткого пинка под зад в академии. И вылетел он из Сумеру, как пробка из бутылки. — Подожди, то есть его попёрли из-за наркоты? Но он же прошёл реабилитацию, они не могли! Кэйа непонимающе уставился на Дилюка. — Нет конечно. Это — просто официальная причина, причём крайне сильно притянутая за уши. Рагнвиндр выдохнул, словно последующие слова должны были даться ему с огромным трудом. — Этим же летом он… изнасиловал девочку. Её звали Катерина, она училась в одном с Дотторе классе… У Кэйи зазвенело в ушах, а из лёгких словно резким ударом выбили всё дыхание. Неприятно. И очень мерзко. Его сейчас стошнит. Сигарета упала на землю, случайно выпущеная дрогнувшей в приливе шока рукой Альбериха. И теперь медленно дотлевала у его ног. А синеволосый всё не мог поверить. И даже спросить хоть что-то был не в состоянии — дар речи покинул его окончательно. Воцарилось молчание. Дилюку, очевидно, тоже было сложновато рассказывать дальше. — П-почему его не п-посадили? Хрипло пробормотал Кэйа. От переполняющих его эмоций, парень даже начал заикаться. — Он выиграл суд. Его мать — известная всем глава русской мафии «Фатуи». А Катерина — просто умная и милая девушка из достаточно обеспеченной семьи. Силы совсем не равны. Но хоть Дотторе и отмазали, слухи всё равно облетели всю академию. Если бы он продолжил учиться там и дальше, школа потеряла бы свою идеальную репутацию. И поскольку выгнать за преступление, которое официально Иль «не совершал», его не могли: тут как раз крайне удачно подвернулась история с наркотой и передозом. — Откуда ты знаешь, что эта девушка не оклеветала Дотторе? Вдруг он был невиновен? Внутри у Кэйи всё ещё теплился слабый огонёк надежды на то, что новенький не настолько плохой, каким Люк его выставлял. Но красноволосый лишь невесело и мрачно рассмеялся. Альбериху не понравился этот смех. Новая отвратительная новость не должна была заставить себя долго ждать. — Я был на той «вечеринке», где это произошло. Так что поверь, всё, что сказала Катерина — сущая правда. Кэйа открыл рот, а затем беззвучно захлопнул, словно так и не нашедшись во внятной реакции на столь резкий ответ. Но спустя минуту тупого молчания, он таки сподобился прошептать: — Почему ты его не остановил? Дилюк выдохнул. И вновь горестная мука исказила бледное личико. Стыд. Скорбь. Горечь. Столько всего сейчас отражалось в карих бездонных глазах. Очевидно, Кэйа надавил на больное: на ещё свежую незажившую рану, до сих пор кровоточащую и гниющую изнутри. Всепоглощающее чувство вины, что испытывал парень, сложно было описать какими-либо словами. — Потому что был пьян в говно. Буквально настолько, что не мог ни ходить, ни говорить. Собой я не горжусь, но сделанного не воротишь. Как же разнятся его слова с выражением лица. Люк всё ещё пытается казаться холодным похуистом, но на сей раз получается у него из рук вон плохо. Альберих видит его насквозь, понимает, что чувствует парень, а потому… крепко обнимает. Рагнвиндр дёргается, словно желая оттолкнуть Кэйю, но почему-то вдруг расслабляется, укладывая голову на плечо синеволосого. — Я тебе верю. Спасибо, что рассказал, и не дал мне узнать об этом уже будучи с ним в отношениях. Дилюк вздрогнул. — Так он тебе правда нравится? — Нет, это была просто мимолётная симпатия, ничего серьёзного. И, слава Богу, я услышал всё это раньше, чем она переросла во что-то большее. Кэйа задумался, приобнимая красноволосого ещё сильнее. — А правда, что он признался тебе в чувствах, а ты его грубо отшил. Люк лишь недовольно фыркнул. — Ещё чего, пиздёжь чистой воды! Оба внезапно замолчали. Ни у кого не хватило смелости перевести тему разговора с Дотторе на них самих. Хотя и Кэйа и Дилюк этого очень хотели…

×××

Тарталья зол. Заходит в кабинет, швыряя методичку на стол. Восьмой класс ёжится, тихо наблюдая за учителем. Все понимают, что сегодня он явно не в духе, да только причины не ведают. Почему именно он? Несправедливо, ужасно нечестно. Почему именно Чайльду такое «счастье» свалилось на голову? Чем он заслужил эти проблемы? Аякс был зол на судьбу, на себя и на ебучего, мать его, Чжун Ли. Останься брюнет в школе, Тарталья непременно на него сорвался бы. Держать эмоции в узде — не в его правилах. Этим он и отличается от Кэйи, Дилюка и Нин Гуан, которые давят все свои переживания глубоко в себе, зарабатывая таким образом всё новые и новые психические травмы, не давая зажить и старым. Потому что Чайльд — взрослый, а они — ещё совсем дети. В школе их учат математике, физике и биологии, но не тому, как правильно работать со своими чувствами. Вот ученики и страдают, медленно изничтожая себя изнутри. Но Тарт другой, он давно уже понял, что удерживание всего дерьма внутри черепной коробки, чревато последствиями. Причём не самыми приятными для его головушки. Крыша и без того едет заебись, не стоит её подстёгивать. Он начинает диктовать тему урока, параллельно записывая что-то на доске. И перестаёт только тогда, когда понимает, что раскрошил мел в труху. Опомнившись, рыжеволосый быстро даёт ученикам задание до конца занятия и вылетает из кабинета. Выпускать накопившееся конечно хорошо, но только когда это не происходит во вред другим. — Почему всё сложилось именно так? Шепчет тихо, зло. Ногти больно впиваются в ладони. Трясясь от овладевшего им гнева, Аякс доходит до туалета. А там уже не сдерживается: лупит кулаком о стену, что есть мочи. — Сука! Чтоб меня блять! Какое же ебаное ублюдство! Из одной из кабинок показывается чья-то белобрысая голова. А затем к опешевшему Тарталье выходит Нин Гуан собственной персоной. — Что ты тут делаешь? Гнев уходит на второй план. Чайльд удивлённо вскидывает бровь. Девушка в ответ лишь безразлично пожимает плечами. — Физику вот прогуливаю. — Признаётся честно, опустив голову. — Зачем? — Да с учительницей там пара проблем есть. Аякс вздыхает. Хотя бы не у него одного тут беда и огорчение. — Не просветишь какие же? Нин Гуан отрицательно покачала головой. — А почему в мужском то спряталась? Рыжеволосый слегка усмехнулся, с интересом оглядывая кабинку, из которой вышла девушка. У блондинки, казалось, на лице тоже проскочила едва заметная улыбка. — Просто тут обычно тише. Девочки в туалет парами ходят и вечно галдят по пол часа, а тут никого. А если кто и приходит, то покурить. Мне же на руку, как раз одноразка заканчивается. Нина демонстрирует Чайльду электронную сигарету, мигающую красным огоньком. Почему-то ей не хочется ему врать, хоть Тарт и является её классным руководителем. Да и прекрасно видит, что ему самому не сладко. Но ничего не спрашивает, лишь затягивает немного дыма со вкусом приторного арбуза. Чайльд тоже достаёт пачку сигарет и направляется к выходу, крикнув на прощание: — Я тебя не видел, ты меня не видела. Ладно? И Нин Гуан этот исход вполне устраивает.