Моё место

Нельзя сказать, что это худшее пробуждение Микеланджело, но и в лучшие оно не входит. Парень очнулся на крыше, чувствуя сильную головную боль. Реально сильную: Майки даже дотронулся до затылка, чтобы убедиться, что по нему не бьют молотком. Убедился, но менее больно от этого не стало. В любом случае ему нужно было открыть глаза, чтобы хотя бы узнать, где он. Это было трудно, очень, но парень справился с этой задачей. Итак, мы имеем две новости, хорошую и плохую, с какой бы начать? Я не у пепперонного предателя, здорово… Кажется я схожу с ума. Или не кажется? Да что за бубнёж? — Идиот, идиот, идиот… — Повторял знакомый голос. Минуточку. Это же Раф! А что он здесь делает? — Раф? — В этот раз голос, хоть и ослабший, под контролем, просто супер. — Раф, это ты? — Майки? — Он волнуется. Сильно.— Майки, ты как? — Спросил подбегающий Рафаэль. — Я бы сказал, что жив, — и сильная головная боль этому только подтверждение. Да уж действительно оригинальный способ проверки на жизнеспособность… На эти слова Рафаэль лишь одарил его серьёзным взглядом, и Майки понял, что сейчас лучше не шутить. Рафаэль сел рядом с младшим братом, и, использовав все свои медицинские навыки, убедился в том, что Микеланджело цел. Он позвонил по че-фону и сказал своё местоположение и ещё кое-что, выясненное им. После он встал напротив Майк, изменившись в лице, с взволнованного оно стало сердитым и непривычно-задумчивым, по крайней мере так показалось Микеланджело, который уже мысленно готов был к отчёту. Серьёзному отчёту. Но того не было. Рафаэль просто молча стоял, держа руки на готове, чуть выше пояса с оружием. Он, отвернувшись, смотрел на крыши. Неужели всё настолько плохо? Раф так сильно разочарован во мне, что даже молчит? Он ненавидит меня? За что? За то, что я провалил такую лёгкую миссию? За то, что ослушался приказа? За то, что дал себя поймать какому-то доставщику пиццы? Какой позор. Я же ниндзя! Или нет? Настоящий ниндзя никогда бы не провалил это задание. Настоящий ниндзя не дал бы себя поймать, не то, что некоторые. Внезапно пришедшие воспоминания о монологах Пепперонного предателя лишь усугубили головную боль. Микеланджело зажмурился до белых пятен перед глазами. Огромных усилий стоило не издать ни единого звука от острой тянущейся боли. На губах горчила кровь, но если честно неприятные ощущения вызывали лишь недавние воспоминания. Понять, почему это противное ощущение есть, и сложить отрывки размашистых пятен, посланных памятью, парень не успел, так как его мысли прервали внезапные объятия. Майки бы точно оценил их, если бы не эта ужасная головная, мать его, боль! И тошнота, которую парень заметил только после встряски от объятий. — Майки, я так рад, что с тобой всё в порядке! — Прости, — это пожалуй единственное, что он мог сейчас произнести. Майки чувствовал вину перед всеми находящимися здесь. Из памяти, словно, вычеркнули происходящие с ним события до того как его вырубили, но он испытывал ужасную вину и перед обнимающим его Лео, и перед оценивающим его состояние Донни, и перед разочарованном в нём Рафаэле. — Лео, отойди, пожалуйста. Майки, у тебя болит голова? Головокружение? — Донателло, как и остальные, заметил огромный синяк чуть выше лба у Микеланджело, о котором ему по че-фону сообщил ещё Раф, только вот ему это говорило больше, чем остальным. — Ужасно болит. — Можешь оценить боль от одного до десяти. — Я бы сказал, что сто из десяти, но ты не оценишь, поэтому… — Восемь из десяти. — А может всё-таки сто? — Ясно. Тошнит? — Э-э, да. — Так-с, его серьёзное выражение лица не внушает мне доверия. — Что последнее ты помнишь? — Как меня ударили чем-то по голове. — Это последнее чёткое воспоминание. Почему всё остальное такое размытое? — Похоже, у тебя сотрясение. Думаю лёгкая форма, но нужно удостовериться. — Тогда нам следует побыстрее двигаться к логову. *** Сказать, что добираться было сложно, ничего не сказать. Как убедить собственных братьев, что тебя не надо тащить на спине как будто ты находишься без сознания, если при первой же попытке пойти самостоятельно земля из-под ног уходит, небо крутится, а недовольный Раф находится сразу в двух местах одновременно? Майки как и «хотел», получил за свои геройства. Долгий, очень долгий допрос, который ему устроили после того, как Донни сказал, что сотрясение несерьёзное и скоро всё пройдёт. В итоге из всего, что Микеланджело рассказал, умолчавший при этом о некотором непонятном отрывистом, но вероятно правдивом монологе в свою сторону, парни поняли лишь… — То есть, этот говнюк грохнул тебя по голове, а после накачал снотворным, а потом поместил в клетку как какую-то ручную обезьянку?! — Рафаэль хотел убить пепперонного предателя, невероятно сильно хотел. Он был сильно зол, когда нашёл младшего брата, сидящего на крыше с синяком на пол головы и корчившегося от боли, но тот гнев определённо не сравниться с нынешним. — Майки, че-фон, где он? — Донателло задал очевидный вопрос. Из всего сказанного бреда он ни разу не услышал про че-фон. — Я… — Реально, а где он? — Я не помню. — Скорее всего че-фон у доставщика? Донни, ты можешь уничтожить его с расстояния? — К сожалению, нет. — Серьёзно? Никак? — Нет, ведь я не рассчитывал, что моё изобретение может оказаться у недопоставщика мутагена, — раздражённо пробурчал Донни. *** Вернувшиеся в полной красоте воспоминания не принесли, ни облегчения, ни радости. Микеланджело всегда был тем, кто воспринимает всё слишком близко к сердцу, не то чтобы это сильно мешало жить с его-то безбашенным характером, просто плохие мысли имеют свойство накапливаться. Они собираются в огромную кучу, которую подсознание предусмотрительно, чтобы не травмировать хозяина, ограждает железным забором, окруженным шипастой проволковой, но иногда даже такие меры предосторожности не помогают, и массивный замок на заборе открывает последняя капля. Поток мыслей вываливается на ничего не подозревающего хозяина и заставляет его думать. Думать много и серьёзно. Анализировать свои действия и то, как ведут себя окружающие по отношению к нему. Эти мысли заставляют задумываться о том, о чём не задумывался раньше, например, «зачем я живу?». Кто-то легко и быстро отвечает на этот вопрос, кто-то задумывается: находит или может не находит ответ на этот вопрос, а после снова закрывает на замок, выкидывает ключ подальше и забывает об этом до худших времён, а кто-то как Майки, нуждается в том, чтобы ему помогли, подсказали и навели, но он ни за что не попросит помощи. Почему? Ответа нет. Или может есть, но его нужно поискать? Микеланджело очень чувствительный и эмпатичный, легко читает других: эмоции, чувства, настроение. Он умеет поддерживать, слушать, когда это надо и помогать не сбиваться с пути. Но что касается его самого? Когда ему грустно, братья, друзья, отец обязательно поддержат, но сейчас не тот случай. Сейчас ему не грустно, совсем другое чувство. Такое вязкое и тёмное, как… Пустота? Слишком громко сказано. Я в порядке, просто устал и чувствую вину перед братьями. Просто провалил какую-то лёгкую миссию, с кем не бывает? Я просто оплошал. Ничего такого, я же Майки, из-за меня и не такое происходило. И ведь не только из-за меня происходили проблемы на миссиях. Например когда мы… Или тот случай… В голову не приходили ситуации, кроме тех, где операция срывалась благодаря Майки. Они не приходили также как и те, где он являлся ключевым звеном по спасению операции. Вылетели из головы и возвращаться видимо не собирались. Я просто… Я просто устал и не могу вспомнить. Или на это влияет сотрясение. Хах, одно другому ведь не мешает? Сколько там времени? Микеланджело привычным движением просунул руку под подушку, чтобы достать че-фон и посмотреть на нём время, но под ней было пусто. Как иронично, не правда ли?