В Майами всегда солнечно

      — Ну ты и сука, Майами, — Рика вошла в кабинет друга, закрывая новости на своих часах, — он же сядет, по-настоящему.       — Я знаю, что не по-игрушечному, — Майами оторвался от документов и посмотрел на подругу.       — Моё мнение: не ввязывай левых людей в ваши больные разборки. Пиздюку грозит суровый срок даже по риковским меркам.       — Ну, они же борются за равноправие. Значит, и сроки у них теперь точно такие же, как и у нас, — Майами обладал невероятным навыком игнорировать наставления подруги, если он считал их слишком моралистичными и "морти-любивыми".       — Делай что хочешь, но не прибегай в моё измерение и не проси убежища, пока очередная хуйня, которую ты заварил, не уляжется, дабы твоя жопа не оказалась на месте этого парнишки. Ты знаешь, что будет, если выяснится, что ты за этим всем стоишь? — Майами безучастно смотрел сквозь Рику, покачиваясь на своём кресле. — Шантаж должностного лица, — это раз. Содействие в подрыве самостоятельности собственного Морти, — это два. И всё это, пока твой бизнес находится в списке "поддерживающих движение Морти", на которое я говорила тебе не подписываться, но тебе было принципиально получить эту налоговую льготу. Так что нарушение Морти-консенсунса — это три. Суммарно — вечность в Цитадельской тюрьме. А ты засадил туда достаточно людей за свою жизнь, чтобы тебя пырнули в первую же неделю.        Майами открыл свой сейф и, решив завершить уже разгоняющийся диалог побыстрее, повернулся к подруге:       — Может, по кристалльчику?        Рика задержала на нём свой взгляд, а после, закатив глаза, выдохнула:       — А когда я от такого отказывалась?

***

       Пронзительный гудок пронёсся по тюрьме. Сто-Шестидесятый лениво спрыгнул с кровати и, выйдя в автоматически открывшуюся дверь, направился в строгой шеренге в столовую тюрьмы.        Пялясь на абсолютно всю приготовленную из порошков и химикатов пищу, он вспоминал свою первую забегаловку, открытую на деньги его «сбежавшего» Рика. Хоть что-то этот ублюдок сделал хорошего в его жизни. Узнав, что старый пердун переписал всё их имущество на него перед тем, как вышибить себе мозги, Сто-Шестидесятый пару месяцев не выходил из запоя. Когда он понял, что пропивать все оставленные деньги – не самый разумный вариант, Сто-Шестидесятый принял решение сделать всё возможное, чтобы, благодаря оставленным деньгам, которых едва ли хватит на пару лет беспечной жизни, никогда не оказаться одним из уличных, отсасывающих за кусок еды Морти.        На этой мысли Сто-Шестидесятый усмехнулся.        Благодаря паре месяцев в Цитадельской тюрьме и невероятной местной кухне он уже не так осуждает Морти, которые зазывали в переулочки Риков недалеко от его забегаловки за бургер. Но всё так же осуждает эти нахальные рожи, которые с ухмылкой на лице и только застёгнутой ширинкой заходили в закусочную и заказывали самое дешёвое комбо «для внучка».       — Всегда рад увидеть старых товарищей, — услышал справа от себя Сто-Шестидесятый.        Перед ним стоял простой, ничем не примечательный Рик. В тюрьме они все похожи: одинаково лысые головы и одинаково тошнотная рыжая форма. Он никогда не научится их различать. Приподняв бровь, Сто-Шестидесятый ожидал продолжения.       — Спасибо за приглашение за ваш столик, — непрошеный гость плюхнулся рядом со Сто-Шестидесятым. — Да не отодвигайся ты, не буду я тебя лапать, нахрен ты мне нужен. Меня члены не интересуют.        Сто-Шестидесятый посмотрел на Рика и, наклонив голову, вопросительно уставился на него. Пока он встречал только одного Санчеза, который с такой гордостью нёс бело-серо-чёрный флаг.       — Да-да, я тот самый гондон, из-за которого ты оказался в тюрьме, — Рик начал поедать желеобразный суп. — А тебя легко узнать. Этот твой персональный бренд с использованием номера измерения вместо имени – просто бомба, скажу я тебе!        Инспектор дотронулся ложкой до нашивки с номером измерения на груди Сто-Шестидесятого.       — Сразу тебя узнал! Вот, решил, подойду, поздороваюсь со старым другом.        Сто-Шестидесятый вновь уставился на свою еду, попытавшись вернуться к своим мыслям.       — Как мило с твоей стороны поинтересоваться, почему я здесь оказался, — продолжил Инспектор, махая ложкой в такт своим словам. — Оказалось, что наш новенький-свеженький малыш-консул…        Заметив поднявшийся на него от тарелки острый взгляд Сто-Шестидесятого, инспектор исправил себя:       — …ах, простите, забыл, что вы у нас из борцов за свободу, равенство и братство, — один из вырвавшихся из-под угнетения Морти, ставший консулом, мудло редкостное. Отдаю должное, Морти тоже могут быть кидалами.        Сто-Шестидесятый не успел сформулировать вразумительный вопрос, когда на него ему уже был дан ответ:       — Я думал, ну, запишу очередную взятку на диктофон, отдам её нашему консулу, получу повышение – всё на мази. Обычное дело, — закончив трапезу, Рик всё ещё не выпускал ложку из рук, используя её, словно дирижёрскую палочку для самого себя, дабы не сбиваться с рассказа.       — Каково было моё удивление, когда спустя несколько недель твоего громкого ареста наши многоуважаемые хранители закона, — на этой фразе Рик немного повысил голос, с ухмылкой посмотрев на стоявших недалеко охранников, — явились и за мной. И вот я в тюрьме, а наш любимый консул становится ещё и правой рукой президента, оказавшись во всех газетах за посадку злостного противника прогресса и, по совместительству, вашего слуги.       — И на сколько ты здесь? — наконец подал голос Сто-Шестидесятый.       — Пятьдесят лет, — на такой ответ Сто-Шестидесятый округлил глаза. — Да-да, не сравнится с твоими двадцатью, не так ли? Взятничесво должностного лица – двадцать лет. Сопротивление борьбе за равенство Морти – двадцать лет. И десяточку накинули за то, что обещал выебать судью и убить всю его семью.        Сто-Шестидесятый невольно ухмыльнулся. Он бы сказал то же самое этой нахальной бюрократической роже, которая осудила его на двадцать лет за то, что делает каждый бизнесмен миллион раз в течение своей жизни.       — Ну, ты получил, что заслужил, — ответил Сто-Шестидесятый и, услышав звонок, взял почти всё так же полный поднос, дабы направиться в камеру. — Надеюсь, мне больше не придётся видеть твою рожу…        Он опустил взгляд на вышитый номерок:       — …Дэ-пятьдесят-седьмой.       — Это навряд ли, сосед, — довольно произнёс Санчез, направившись вслед за Сто-Шестидесятым. — И не смотри на меня так. Нахуй ты мне нужен? Просто твоего соседа по стенке пырнули, а меня перевели. Никаких заговоров.        Сто-Шестидесятый промолчал.       — Но такие случайности не случайны, знаешь ли, — не унимался его разговорчивый новоиспечённый сосед. Наклонившись к Сто-Шестидесятому, он прошептал, — хочешь выбраться отсюда?        Устало подняв взгляд на надоедливого собеседника, Сто-Шестидесятый встал в очередь, выстроившуюся у выхода из столовой.       — Спасибо, я лучше отсижу двадцать лет, чем меня всё равно поймают, и придётся сидеть уже сорок.        Знает ли Рик, что Цитадель – одна из самых охраняемых тюрем во всей мультивселенной? Вероятнее всего, да. Видимо, как и любой другой Рик, он обладает опухолевидной самоуверенностью, думая, что он умнее всех остальных Риков. Как представитель другого вида их бинарного мира, Сто-Шестидесятый был лишён таких проблем, поэтому даже и не собирался утруждать себя мыслями о побеге.       — Как хочешь, пиздюк. Пока мой предатель жив, мне есть ради чего бежать. А тебе? Подумай об этом на досуге, — с этими словами разжалованный Инспектор наконец отстал от жертвы своего подвешенного языка.

***

      — Морти С-160, у вас снова посетитель, — открывший дверь камеры Морти подошёл к вставшему с кровати заключённому и, проговаривая уже привычный протокол о том, что, если он попытается сбежать, сам виноват в собственной кончине, надел на него наручники и проводил к месту свиданий.        По ту сторону столика всё так же сидел Майами. Уставший, с искусанными ногтями, он еженедельно приходил на встречи со своим бизнес-партнёром, чтобы обсудить успехи их бизнеса под пристальным присмотром сотрудника Цитадельской тюрьмы.       — У тебя волосы отрасли, — первым делом сообщил Сто-Шестидесятый, посмотрев на небрежный пучок друга. — Покрасил бы. Деньги-то есть.       — Нет ни времени, ни желания, ни сил, — сухо ответил Майами, доставая из папки бумаги. — Все документы на этот месяц оформлены. Отчёты заполнены. Наняли пару новых официантов, уволили бармена за воровство, администратор вступил в должность с прошлой недели.        Сто-Шестидесятый окинул взглядом отчёты, и, одним махом собрав их все со стола, передал стопку Майами.       — Я уверен, что тут всё правильно, — на уже очевидно готовившийся протест Майами, Сто-Шестидесятый лишь больше выпрямил руку, заставляя первого взять документы. — Майами, я доверяю тебе. Начни и ты доверять себе.       — Кстати об этом… — Майами улыбнулся, — ...возможно, тебя скоро выпустят. Мой Рик сказал, что сможет договориться.       — Боже, — Сто-Шестидесятый хотел броситься в объятия друга, но был остановлен лишь одним взглядом сотрудников тюрьмы, — отдам тебе должное, Майами, сейчас твой папик как никогда кстати.        Майами нервно усмехнулся, заправив выбившуюся прядь за ухо. Сто-Шестидесятый сменил выражение радости и обожания на чрезвычайно серьёзное лицо:       — Майами, я тебе уже говорил, что для человека с таким опытом в секс-бизнесе ты отвратительно врёшь? Не смотри на меня так, что ты не договариваешь?       — Имея в виду «мой Рик» я имел в виду… ну… моего Рика.       — Твоего Рика?       — Моего Рика.       — Твоего Рика? Который Майами?       — У меня только один Рик, — произнёс Майами и раздражённо зыркнул на усмехнувшегося за спиной Сто-Шестидесятого охранника. — Да хватит нервничать. Он попросил всего об одной услуге, и ты будешь свободен.       — И что это за услуга? — Сто-Шестидесятый уже знал ответ на этот вопрос.        Попытавшись принять максимально расслабленное положение, Майами махнул рукой:       — Да там… всего лишь прощальный концерт, — заметив, как глаза друга наливаются кровью, явно не от радости, он поспешил его успокоить, — в этом нет ничего такого. Я пытался получить помощь у «моего» Рика…        На этом моменте Майами показал воздушные кавычки и, вновь взглянув на недавно усмехнувшегося охранника, немного поёжился:        — …но он ничего не мог сделать. Всё продолжал отмахиваться, рассказывая, что дело, начатое консулом, не в его власти. И потом мне написал Майами, и сказал, что, когда увидел новость о твоей посадке, смог договориться об услуге с консулами. Он заработает денег, я смогу достать тебя отсюда. Через месяц, на следующий день после моей части договора, ты уже будешь свободен. После всего, что ты для меня сделал, я могу всего лишь раз…       — Майами, ты не будешь вновь трясти жопой у шеста, — перебил его Сто-Шестидесятый.       — Хватит раздувать из мухи слона, — начал спорить с ним партнёр.        Его бесило, как Майами пытался сделать вид, что в этом нет ничего страшного.       — Все только перестали просить тебя остаться с ними в ВИП-комнате «по старой памяти».       — Это всего лишь на один вечер.        Бесило, как Майами легко соглашался на роль, от которой отмывался столько времени.       — Я не хочу, чтобы ты это делал.       — А я не хочу, чтобы ты гнил в тюрьме.        Бесило, что он сам ничего не может сделать, чтобы остановить друга.       — Ты не понимаешь, он только этого и ждёт.       — Если я смогу этим достать тебя отсюда, значит он получит то, чего ждёт.        Бесило, как его Рик с лёгкостью вновь получил то, чего хотел.

***

      Засыпая, Сто-Шестидесятый смотрел на стену, разделявшую его и Инспектора. Заранее пожалев, что решил довериться Рику, Сто-Шестидесятый тяжело выдохнул. Он надеялся, что жажда мести его соседа достаточно сильна, чтобы вытащить их отсюда.