Омут

I don't see why That he would dog me 'round I don't see why People dog me 'round It must be that old evil spirit So deep down in the ground.

1. Он словно хищник, преследующий свою жертву. По крайней мере, Пятый более чем уверен, что это охота. Он следит за ней с того самого дня, как только она посмела переступить порог его дома. Его взгляд привычно скользит по стройной девичьей фигуре, сканируя с головы до пят. Он лениво осматривает её сегодняшнюю одежду, замечая ранку на правой икре, что виднеется под капроновыми колготками и стискивает зубы. Уставшие прохожие бьются друг об друга зонтами, стараясь протиснуться сквозь толпу быстрее, задевая Пятого, но он их совсем не замечает. Чертов апокалипсис не вызывал в нем такую бурю чувств, которую провоцирует эта девчонка. Пятый не может понять себя. Чувства, столь яркие и столь же блеклые, мешаются между собой, превращаясь в одну большую серо-буро-малиновую массу, в которой невозможно выделить и понять хотя бы одно из них. Пятый ненавидит чувствовать, а тем более чувствовать столько сразу. Чувства бесполезны, они лишают здравого рассудка, не дают трезво мыслить. Чувства мешают принимать решения, мешают двигаться дальше, мешают всему, что только можно вообразить. С пустотой легче, она холодна, но предсказуема, она понятна. В пустоте не нужно копаться в себе, не нужно думать о причинах поступков других людей, не нужно предугадывать чужие действия. Но все же, есть одно чувство, которое удалось понять Пятому. Разумеется, это ненависть. Он определенно Проклинает ту секунду, когда впервые встретился с ней взглядом и позволил себе попасться в эту ловушку. Он определенно безумно зол, каждый раз, когда девчонка вглядывается в его лицо. Он определенно считает её своим проклятием, так неожиданно нависшим над головой. Ох, если бы он только мог позабыть о её существовании! Если бы только они в тот злополучный день всей семьей выставили бы её за порог. Как бы это было прекрасно… Но нет! Команда ноль своих не бросает! Если ее усыновили, значит, она уже часть нашей семьи! 2. Каждое движение было неловким. Уж что-что, а принимать к себе новых людей академия Амбрелла никогда не умела. Скованные объятия, слегка натянутые улыбки, неуместные шутки, слова приветствия. Всем стало очевидно, что Анелию приняли. Странно, но с тех пор как документ о усыновлении коснулся их дубового залакированного стола, напряжение вокруг лопнуло, словно мыльный пузырь. Но не было ничего нормального в том, как они прияли нового члена семьи. Пятый не знает как Анелии удалось это провернуть, но не было ни споров, ни ссор, ни драк. Ничего, что так присуще их семье. Лишь покорное принятие (разве это словосочетание вообще применимо в отношении «команды ноль»?) и какой-то детский интерес. Каждый хочет узнать ее, хочет поговорить с новой сестрой, прикоснуться к ней, и наконец, понять кто она такая. Может, это от того, что дом Харгвизов никогда не встречал такой теплой улыбки, такой необъятной надежды в глазах от обретения семьи (фу, она даже заплакала) как у нее. А может, от общего помутнения рассудка (Пятый склоняется больше ко второму варианту). Хотя, девушка удивительным образом умела сглаживать любой конфликт на стадии его разгорания, ловко давила на все нужные ей точки человека, чтобы закрыть каждый его гештальт. Но так невинно и по-детски, она кинулась зажать каждого в своих восторженных объятиях, что каждому они показались абсолютно искренними и, так странно, что каждый потянулся в ответ. Разумеется, кроме Пятого. Пятый не поддался. Каждый взгляд этих чертовых красновато-карих глаз, будто переспевшая вишня в жженом сахаре, пачкали его в отвратительно сладкой патоке с головы до пят. Казалось, что этот сахар везде, он неприятным комом стоял в желудке и горле, осел в легких гадкой пыльцой, давая его обладательнице полную власть над ним. Она будто видит его точно под микроскопом. Видит каждую его чертову мысль, каждый прожитый им год в апокалипсисе, каждый его крик одиночества, вся его израненная душе перед ней будто вывернута. И от этого тошно и пусто. Ничерта она не видит. Она не Пятый и она понятия не имеет какого ему быть самим собой. Именно поэтому пятый не жмет протянутую ему руку. Анелия едва успевает раскрыть рот, прежде чем Пятый исчезает в синей вспышке, удовлетворенно наблюдая за её ошарашенным лицом. 3. Пятого выводит каждый вздох в сторону Анелии. Все будто разом сошли с ума. Анелия то, Анелия се… Порхают вокруг нее пуше крестных фей вокруг спящей красавицы, пылинки с неё сдувают, а девчонка только и горазда, что улыбаться своей лицемерной улыбкой, да глазками сверкать. Идиотка со всеми общий язык нашла, к каждому успела в душу пробраться. Ведьма чертова. У Пятого в голове не сходиться как человек может так невинно и нежно своим взглядом всех вокруг одаривать и в ту же секунду к каждому под кожу пробраться, словно болезнь. Пятого так просто не проведешь. Девчонка ведет себя, точно что святая, но Пятый знает, не могут святые так глазками сверкать. Девчонка уже практически все обо всех прознала, а о себе ни слова не сказала, точно ищет что-то. Пятый уверен, что смог разглядеть клыки в её белозубой улыбке. Уж слишком много она слушает и слишком мало говорит. Это тактика людей, которым есть, что скрывать. Вот только что? Слишком много она скрывает, слишком многого остерегается. И только лишь из-за этого Пятый следует за Анелией попятам. Осторожно, тихо, словно зверь. Анелия для Пятого враг. Она — цель для поражения номер один. И его взгляд задерживается на ней дольше обычного лишь из-за этого. Ах да, способность девчонки «исцеление». Ну конечно же, ангел чертов. Но Пятый прекрасно знает, что вода в её бокале черная. И на то есть свои причины… *** — Клаус, тебе нужно это выдержать! Ты должен все пройти заново. — Строгий шепот Анелии разливался по комнате. Может, Пятый вовсе не зря пристально за ней наблюдал и уж точно не зря был единственным, кто ее не принял. Он стоял за углом не решаясь войти в комнату. Его сердце громко билось, отдаваясь пульсацией в горле. Пятый не видит что происходит в комнате и это раздражает его еще больше. Все его тело напряженно, он готов к перемещению в любую секунду. Он готов в любую секунду остановить девчонку, что одурманила его безмозглого братца, который, очевидно, подвергается сейчас чему-то не совсем нормальному. Пятый выглядывает, едва успевая оценить картину происходящего, как слышит крик Клауса и в одно мгновение перемещается к нему. Голова Клауса покоится на бедрах Анелии, он болезненно стонет, лицо перекошено от боли, а тело его бьется словно в судороге. Но девчонка не обращает на это не малейшего внимания, шепчет ему что-то, пальцами стиснула его вески, надавливая на них, кажется, изо всех сил. Вокруг её рук распространились фиолетовые волны и Пятый прекрасно знает назначение этих волн — они показывают, когда носитель применяет свои способности. — Прекрати это немедленно! — Раздается крик Пятого, прежде чем он смог осознать, что говорит это именно он. Тут же выхватывая брата из чужих тисков, Пятый замечает, как лицо Клауса расслабляется, но лишь на секунду, прежде чем сформировать недовольную гримасу. — Дед, мы вообще-то заняты. — В привычной ему манере высказывается Клаус. — Пятый, нельзя так прерывать процесс менталографики! — Слышит он голос Анелии. *** Пятый уверен, девчонка искала что-то в голове его глупца-братца, но лишь благодаря ему не смогла это найти. Разумеется, Клаус, как и все остальные члены его «наипрекраснейшей» семьи, встали на сторону Анелии, когда Пятый обсуждал этот случай на семейном собрании. Девчонка точно запудрила всем мозги, а это ситуация прямое, черт возьми, этому доказательство. Но снова нет! Она же святая, а Пятый просто дьявол, что посмел покуситься на лакомый кусочек! Поэтому он имеет полное право следить за ней. Он убеждает себя в этом отчаянно и рьяно. Пятый видел что-то, что не должен был, а «показания» его братца не имеют значения. И пусть слежка не приносит никаких плодов, и пусть девчонка действительно иногда кажется чистой — все это не имеет никакого значения. Он пытался остановиться, правда, но уже не может. Сколько раз он пытался бросить эту затею не сосчитать, сколько раз пытался от вести взгляд, сколько раз был готов сдаться. Но перед его глазами теперь лишь одна фигура. Фигура, что всеми силами источает свет и чей свет так ненавистен Пятому. Он продолжает делать вид, словно совсем не показывается девчонке на глаза, словно скрывается так хорошо, как только может, но сам для себя он прекрасно понимает, что делал все для того чтобы быть замеченным и, о боже, он хочет быть замеченным. Он видит испуганные глаза Анелии, когда они встречаются взглядами в отражении ветрин, как её взгляд задерживается на нем дольше положенного, как её взгляд наконец-то принадлежит ему одному. Пятый всегда приподнимает зонт так, чтобы она четко смогла разглядеть его, чтобы увидела его насмехающееся над ней лицо, чтобы она точно знала, что это он и что в эту секунду он выше. Пятому доставляет неземное удовольствие наблюдать, как Анелия постоянно оборачивается, как сбивается её дыхание и шаг, как она хватает рукав Элисон, но ничего ей не говорит. В эти моменты он наконец-то чувствует свою по праву власть над ней, чувствует полный контроль на всем, что казалось ему раньше не подвластным. Пятый терпеливо ждет. Выжидает, когда сможет сделать решающий прыжок. Ждет, когда Анелия сорвется, когда она наконец потеряет самообладание, когда полностью окажется в его власти. И Анелия срывается…