Недостойная

Пальцы у Диего были холодными и шершавыми. Каждое его прикосновение вызывало волну неприятных мурашек и желание брезгливо отстраниться, но Хот Пантс сдерживалась, гадая, что же такого волшебного находят в этом другие девушки? Наверное те, кто живёт в мире и гармонии с собой и с Богом и никогда не совершал тяжких грехов, способны наслаждаться близостью с другими людьми. Она не достойна такого счастья. Вообще ничего не достойна. Ногти Диего казались слишком длинными и впивались в её тело так сильно, что каждый раз ей хотелось шипеть от боли, но она молчала. Возможно, будь она его возлюбленной, он был бы более нежным? Хот Пантс прикусила губу, чтобы не рассмеяться — это же Диего, вряд ли он способен любить кого-то, кроме себя. Она и выбрала его только потому, что знала — он будет грубым, жестоким и беспощадным. Она не заслуживала ни любви, ни нежности. Жалкая, грязная, порочная... Ей никогда не смыть с себя грех убийства, так зачем же притворяться скромной праведницей? Одним грехом больше, одним меньше — Бог всё равно никогда её не простит. Поцелуи Диего больше походили на укусы. Жадные, хаотичные, страстные. Следы его зубов оставались на светлой коже и горели от боли. Она знала, что от них легко можно избавиться при помощи Cream Starter, но хотела оставить всё как есть — в качестве осязаемого напоминания о собственной порочности. Она хотела, чтобы он кусал ещё сильнее, чтобы боль стала невыносимой, чтобы захотелось рыдать... Член Диего выглядел совсем не так, как это было изображено в одной запрещённой для чтения похабной книжице, которую тайком передавали друг другу молоденькие послушницы в монастыре. Он был каким-то… несуразным? Хот Пантс оставалось лишь гадать, откуда же столько разговоров про мужское достоинство, которое на деле похоже на торчащий стручок? И почему мужчины так гордятся его наличием? Диего входил в неё медленными, но довольно грубыми толчками. Сначала ей даже показалось, что ничего не получится — так долго он возился, чертыхаясь и цедя что-то сквозь зубы. Хот Пантс терпеливо молчала и ждала, не зная, может ли чем-то ему помочь. Она вообще с трудом представляла, как именно должен происходить подобный “процесс”. Читала, слышала, даже однажды видела мельком в какой-то подворотне, но всё равно не понимала, что именно она должна делать. Диего навалился на неё всем телом, и резко подался бёдрами вперёд, одновременно с силой кусая её за шею. Хот Пантс охнула от неожиданности и замерла. Диего подождал пару секунд, а затем продолжил движения бёдрами, постепенно ускоряя темп. Значит, получилось? Это уже оно? Вот об этом в тайне шепчутся замужние женщины и вздыхают ещё невинные девы? Нет, конечно же нет... Они говорят о том, что происходит в шикарных дворцах, на белоснежной перине и под шёлковыми простынями. У неё же тут обшарпанная каморка в захолустном городишке, скрипучая кровать и пожелтевший от времени видавший виды матрас, кое-как набитый соломой. Ритмичные толчки, неудобная поза, мёрзнут кончики пальцев на ногах. Что ж… ничего волшебного. Было больно, но эта боль была скорее тупой и ноющей, чем острой — вполне терпимой. По-крайней мере, ей доводилось испытывать боль куда хуже. Диего жарко дышал ей в ухо, продолжая кусать плечо и шею. Хот Пантс отвернула голову так сильно, как только могла — пусть кусает. Это лучше, чем встретиться взглядом и прочитать в его бирюзовых глазах то, что она и так о себе знала — грязная блудница, недостойная прощения. Она должна получить наказание, должна биться в слезах, должна страдать. Так будет правильно. Честно. Справедливо. Хот Пантс вспомнилось, какие слухи ходили о Диего — будто он женился на старушке ради денег, а затем подстроил её смерть. Может быть, когда всё закончится, он захочет убить и её тоже? Пусть так, почему бы и нет... Говорят, что те, кто погиб насильственной смертью, сразу попадают в Рай. Впрочем, вряд ли это относится к жестоким беспринципным убийцам, к которым она себя причисляла. Диего продолжал с силой вжимать её в кровать. Хот Пантс сложила на груди руки, сжав ладони в кулаки, стараясь как можно сильнее отстраниться от его уже липкого от пота тела. Долго так будет продолжаться? Ещё минут пять, десять? Или дольше? Она слышала, как некоторые мужчины хвастались, будто могут “драть девушек” часами или даже целую ночь напролёт. Подобную ночь можно было бы сравнить разве что с пыткой. Хот Пантс почувствовала, как что-то медленно потекло по внутренней поверхности её ягодицы. Не кровь ли это? Если да, то много ли её будет? Она слышала, что в первый раз так и должно быть. Боль, кровь, стыд и неловкость. “Господи, хоть бы это поскорее закончилось!” — подумала она. И тут же себя одёрнула — вот, снова просит Всевышнего о помощи. Просит, просит, просит, но ничего не даёт взамен. Впрочем, ей всё равно нечем искупать свои грехи, и её жалкая душа давно уже ничего не стоит. Диего прижался губами к её шее, как-то странно дёрнулся, издал негромкий рваный стон и замер. Его дыхание было тяжёлым и частым, а плечи мелко дрожали. Всё? Наконец-то всё. Не так быстро, как ей того хотелось, но и не так долго, как она боялась. Диего медленно вышел из неё и Хот Пантс почувствовала, как по коже потекла очередная порция жидкости, о которой она ничего не хотела знать. Он продолжал целовать её саднящую от укусов шею, шептал что-то неразборчивое, гладил своими шершавыми пальцами её бедра, плечи и руки. Всё, чего ей хотелось — как можно быстрее сбежать из проклятой душной каморки и отправиться к ближайшей реке, чтобы смыть с себя запах чужого пота. Прежде, чем встать, Хот Пантс быстро вытерла выступившие на глазах слёзы, чтобы Диего не успел их заметить.