Для каждого чудовища всегда найдется своя красавица

Je suis malade — Dalida

http://fr.lyrsense.com/dalida/je_suis_malade_d#v2

Клэр очнулась от того, что её бьют по щекам, причём неслабо, голова вертелась из стороны в сторону. Она зажмурилась после такого пробуждения и сделала вялую попытку закрыть лицо руками. Вдруг горячие шлепки сменила холодная вода. Она вздрогнула и стала уворачиваться, но кто-то схватил её за руки, и вода снова полилась в глаза, в нос и в рот. Клэр закашлялась, попробовала перевернуться и приподняться на локтях. Послышалось негромкое ворчание. Кто-то что-то поставил на стол, и звук шагов проследовал из комнаты в коридор. Клэр протëрла залитые водой глаза и лицо ладонями. Голова взорвалась болью — пустая бутылка из-под вина лежала у столика. Было темно, включено ночное освещение. Она вспомнила, что снова перебрала спиртного и уснула прямо на полу. Но почему? Где-то за стеной что-то негромко стукнуло. Ах, да... События пережитого дня постепенно всплывали в памяти, и следующим кадром явилось ощущение от прикосновения ладони Брюса Уэйна, сжимающей её руку — она потрогала запястье, казалось, что кожа всё ещё горела. Но то, что вспомнилось следующим, отозвалось сжимающей в груди болью, и именно оно и есть причина её очередного срыва. Клэр вспомнила, как не чувствуя себя выскочила из проклятого бизнес-центра и первые минуты почти бежала, глядя перед собой, чтобы энергия, бушевавшая в ней, хотя бы частично выплеснулась в эти энергичные физические действия. Со стороны она выглядела как куда-то сильно опаздывающая девушка, и прохожие расступались, вежливо пропуская её. Ей бы очень хотелось пробежать этот марафон и упасть в изнеможении, пересекая красную ленточку, и забыться навсегда. Он целовал её. Трогал. Смотрел. Она всё ещё неслась, и увиденное преследовало её, дышало в затылок огненным смрадом, как дракон, не отставая ни на шаг, и гнало её всё быстрее, взмахивая чёрными крыльями... Он выбрал её и остался с ней. Глаза снова намокли — слёзы ещё имелись на удивление самой Клэр. Всхлипнув, она потянулась за стаканом с водой, но он был пуст, а вода из него, очевидно, была пролита на её же лицо — Клэр провела ладонями по опухшим векам и... Из ванной комнаты послышался шум льющейся воды. «Питер? Как?! — она схватилась за голову. — Он же уехал… — Клэр припомнила, что днём всё же добралась до дома. Несмотря на нежелание видеть мужа, у неё был к нему один маленький вопрос о том, не сильно ли дрожала его рука, когда он ставил свою подпись на проклятой бумаге в руках докторши? Но вместо него обнаружила на столе записку, где он сообщал, что не смог до неё дозвониться и что его не будет несколько дней из-за поездки в область по срочному процессу компании Уэйна. Клэр заставила себя принять положение сидя, одной рукой придерживая лоб: — Аспирин… срочно. М-м!» Она подползла к дивану, положила на него руки, собираясь подняться, но в следующий миг замерла на месте — краем глаза она заметила, как в дверном проёме показался… ДЖОКЕР. «Наконец-то. Допилась до джокеров». Клэр зажмурилась и, уронив голову на руки, снова рухнула на пол. Он быстро подошёл, грубо сгрёб её в охапку и потащил. Клэр вскрикнула, но оказывать сопротивление была не в состоянии. Яркий свет ванной комнаты резанул по глазам, от ледяной воды, в которой она неожиданно оказалась, перехватило дыхание. В лицо тоже полилась холодная вода. Она беспомощно барахталась в ванной, зажмурившись и уворачиваясь от струек душа, чтобы глотнуть воздуха. Наконец, поток прекратился, и сильная рука схватила её голову за волосы и встряхнула. Клэр часто моргала и дышала. Ей казалось, что она протрезвела окончательно, но факт, что она продолжает видеть Джокера, говорил об обратном. — Питер... Зачем ты так накрасился? — она дотронулась до его щеки в надежде, что это всё-таки муж. — Ты сошёл с ума. — Рука её ощутила слегка маслянистую субстанцию и перепачкалась белым и красным, а под этим слоем подушечки пальцев нащупали уже знакомые бугорки под красным гримом… Тут всё в ней оборвалось, и она отпрянула от этого лица, расплеëскивая воду на пол. Но рука продолжала держать её голову. Глаза Клэр расширились, она на секунду застыла, охнула и закрыла лицо ладонями, оседая на дно ванной. Джокер резко отпустил её, снял висевшее полотенце, бросил им в Клэр и вышел наружу. Дверь он оставил открытой. Несмотря на то, что Клэр бил озноб от холода, было трудно двинуться с места. Прислушиваясь к тому, что происходит за дверью, ей всё же удалось совладать с непослушным телом. Кое-как она вылезла из ванной, с трудом сняла с себя мокрую одежду и, трясясь, кое-как вытерла ледяное тело. Никаких следов опьянения, кроме головной боли и озноба она не ощущала. «ОН ЗДЕСЬ. ЗАЧЕМ?» Накинула коротенький красный шёлковый халат — не к моменту одёжка, но ничего другого в ванной не было, не голой же дефилировать, в доме как-никак маньяк. Первым делом она достала из шкафчика две растворимые таблетки обезболивающего, потому что голова трещала всё сильнее, а Джокер — не средство от неё, скорее, наоборот. Размешав их в стакане воды, большими глотками выпила шипящую жидкость. Она поперхнулась, когда вспомнила, что сегодня днём держала в руках пистолет и целилась в живого человека... Ещё раз умылась, ещё раз промокнула волосы полотенцем и вышла, вспоминая всё от посещения Аркхэма до эпичного завершения горячего знакомства на аэродроме, встрече в высотке Уэйна и сегодняшнего дневного приключения. Сколь противоречивые чувства вызывало его внезапное появление. Но не более ли всего Клэр О’Шонесси ждала именно этого?.. Он был в кухне, освещённой только лампочками вытяжки над плитой, когда Клэр тихонько выскользнула из ванной комнаты и хотела свернуть в гардеробную, чтобы переодеться, но… ...Клэр ни разу не видела, чтобы Джокер курил. Он стоял у открытого окна. Стройный, высокий, широкоплечий. Слегка сутулился как обычно. Волнистые пряди волос до середины шеи отдавали зеленью. На нём были тёмные брюки в узкую синеватую полоску, пёстрая рубашка с закатанными по локоть рукавами. Жилет тёмно-зелёного цвета непростительно ладно облегал стройный торс, собираясь в мягкие складки по бокам и на талии, заставляя Клэр с трудом отводить от него взгляд. Рука с красивым мужским запястьем и длинными пальцами, скрытыми тонкой кожей перчатки, не спеша подносила сигарету ко рту. Клэр сглотнула, так как у неё пересохло в горле от завораживающего зрелища. Он стоял вполоборота, профиль его выбеленного лица был достоин кисти художника. Какой контраст уродства и красоты вышел бы с палитры. Какой конфликт бы был запечатлён на холсте, и коего не было бы, если бы не это приобретённое увечье на лице. Только шрамы обезображивали это телесное совершенство, будто кто-то нарочно подкорректировал, подогнал внешнее к внутреннему. Или всё было наоборот — именно заполученная травма отрихтовала содержимое, потянула за собой на дно такую же искалеченную, испробовавшую невозможную боль душу, шрамы на которой так и остались несросшимися, кровоточащими, гноящимися и никогда не заживающими. Как она любовалась им сейчас, стараясь запомнить каждую деталь, каждое движение, так и чувствовала, что это не она сама, а какая-то неизлечимая, разорванная надвое болезнь в ней будто взывает к болезни в нём, будто хочет воссоединиться в когда-то прежнее целое. Клэр на несколько секунд закрыла глаза: сердце сжалось от боли и страха за него. Почему её преследуют мысли о непременно пережитых им страданиях, вследствие которых он стал тем, кто есть? Может, ей просто необходимо думать именно так, а не иначе — не о том, что он просто получает удовольствие от жизни? Может быть, Клэр пытается скрыть от самой себя «неприличную» правду?.. Нет. Эти разрезы не портили его. Они его маркировали, гвоздили на постамент эстетики ужасного. А эта маска, все эти цвета завершали его образ, делая раритетом индивидуальности. На него можно было смотреть вечно и неутомимо находить что-то новое. Он непостижимо приковывал к себе взгляд. И в этот самый момент запросто можно было представить, что это просто актёр, отыгравший свой очередной спектакль, который скоро смоет грим и снимет костюм, выйдет из роли и станет самим собой. ...Когда он затягивался, на его щеках появлялись характерные впадинки, изменяя на мгновенья форму шрамов, а глаза слегка прищуривались. Он делал вдох — грудь вздымалась, и выдох — грудь плавно опускалась, не спеша, выталкивая дым, и он прикрывал веки. Потом вновь подносил сигарету ко рту, обхватывал губами… «Может ли он догадываться, о том, насколько хорош? — вопрос сформировался там, где по анатомическим данным должен находиться мозг. — Тормозни-ка, дорогая, вспомни только, ты же на дух не переносишь курящих мужиков», — психанула она в сердцах. — Ненавижу пьяных тёлок, — вдруг прервал он заблудившиеся мысли Клэр, вынуждая её вздрогнуть и вернуться к реальности. — Перерезал бы тварей от глотки до промежности, — прозвучал тихий голос, взбаламутивший воспоминания. — Если бы не тошнило. Не оборачиваясь, щелчком пальцев отправил окурок в ночную темноту и закрыл окно. «Тёлки... Тошнило?!» — Извини, что ты не предупредил меня об этом, — парировала она осипшим голосом. — Спасибо за честность. Кстати, тебе тоже привет. Он заинтересованно повернул голову и приподнял бровь: — Ну, приве-ет, детка! — развернулся спиной к окну, упёрся руками в подоконник сзади и стал с откровенным пренебрежением разглядывать её с ног до головы. — Кхм-кхм, по поводу честности… я не ждал от тебя такого цинизма. — Его ухмылка перешла в противный смешок. «Изобличитель». — От тебя приму это как комплимент. — Это он и был вообще-то. Я рад, что наше взаимопонимание улучшилось. Точнее, усилилось. Да? Она с трудом отлипла от дверного косяка, вошла в кухню и прислонилась спиной к стене напротив окна. Теперь причина озноба от холода и похмелья перетекла в другую — глаза напротив. Пора бы уже было наконец-то адаптироваться к этой сумятице в душе, когда перед ней вновь представало то, что больше всего хотелось забыть, но, по злосчастной иронии, чего больше всего и не хватало в жизни. — Ты совсем мне не рада… — сказал он, понизив тон, добавив ноток разочарования, и Клэр уже обмякла. «Нет. Я тебе не рада. Как можно радоваться своей паранойе? Как можно радоваться наркотику…» — Понимаю. Я так винова-ат, — он мрачно усмехнулся одним уголком рта. — Я же всегда виноват, о-о. Во всём — именно так проще думать всем. Но... «…или болезни, запущенной триггером. Радоваться тому, что вся жизнь до тебя… » — …я думал, ты не такая, как они, хотя ты очень старалась… «…стала вдруг пустым и бесчувственным существованием, а после твоего исчезновения превратилась в сплошную ломку?» — …быть такой же. Но сейчас ты уже не такая, какая была до. Ты это понимаешь? Ты стала… «Ведь только, когда ты со мной рядом, я чувствую себя…» — …собой. «…собой». — Соскучилась? — Он засунул руки в карманы брюк. Его взгляд становился всё тяжелее и всё дольше задерживался на ней. Сердце Клэр заколотилось ещё чаще. Настало ощущение, что не далее как вчера Клэр хваталась за его плечи на взлётной полосе — заныло в боку, где побывал аккуратный джокеровский нож. — Ты-ы… куришь? — как-то рассеянно спросила Клэр, плотнее запахивая халат. Он улыбнулся. Совсем просто улыбнулся, как это сделал бы любой. — А ты пьёшь? — Иногда, видимо. Но не думаю, что это тебя должно волновать. — М-м, моё курение тебя тоже не должно волновать. Однако, оно взволновало тебя даже чересчур. — Он чуть наклонился, отталкиваясь от подоконника, вытащил руки из карманов и начал стаскивать с пальцев перчатки, одновременно приближаясь к ней. Клэр начинала злиться от накрывшего её дежавю, когда он переступил порог подвальчика. Она снова не знала, как себя вести, о чём говорить, говорить ли вообще. Одна половина Клэр зазывала: иди же, наконец, и обними его, а другая вопила: беги со всех ног. — Зачем ты здесь? — спросила, пряча глаза. — Зачем, за-чем, за чем, — повторил он с разной интонацией. — Хм. Это… очень сложный вопрос. Даже для меня. Поэтому, тебя устроило бы: я соску-у-учился? — издевательски протянул Клоун. — Нет, не устроило бы, учитывая нашу последнюю встречу. — Хм-м… Ту, которая была на днях или ту, когда я, ах, прости, — он закривлялся, устремив глаза к потолку, — что я тогда не исполнил твою просьбу? Между тем, Джокер подошёл уже на опасно близкое расстояние. — Кстати, ты всё так же… хочешь… умереть, м? — слегка склонился, смотря исподлобья. — Или всё же передумала? «Мерзавец. Тебя ж ненавидеть надо, разбивать в кровь твою идиотски размалёванную и невыносимо самодовольную морду!» — Где ванная — ты знаешь, уже неплохо тут освоился, — Клэр злопыхала. — «А где моя сила воли?» — О, с чего бы? — он удивленно поднял брови, наморщив белый лоб. — Я принял прохладный дождевой душ. Или… неужели ты вдруг стала брезговать? — он сделал обиженную мину. — В первое наше свидание, помнится, ты была готова бухнуться на пол со мной прямо в пальто. Или я действительно не вовремя, и мне стоит зайти в другой раз? — поддразнил, останавливаясь, ведь уже было всё так очевидно. — Что ты! Наоборот, я сильно беспокоюсь за тебя, ведь ты приближаешься к пьяной тошнотворной твари, поэтому советую, прежде чем достать нож, пойти в ванную и заранее проблеваться! — Она злилась на его пренебрежительность и в то же время, старалась скрыть, что мысленно кусала губы от жажды его близости, ощущая те самые посылы от Джокера — магнетизм его был настолько мощным. — М-м, как эти слова задели тебя, детка, но это правда, которую ты ценишь! — Он подошëл на расстояние шага, бросив перчатки на пол позади себя. Клэр проследила взглядом за фиолетовыми предметами гардероба. Ощущая себя ванильным мороженым в жару, наконец, посмотрела в две чёрные глазницы с пьянящими тёмно-карими источниками её страсти, теперь уже не в силах отвернуться. — Что же это такое, де-етка? — он изобразил глубочайшее разочарование. — Мы не так часто видимся, чтобы-ы, — легко коснулся пальцами её подбородка, чем запустил волну нетерпения, — ты встречала меня в таком виде. Джокер застыл на несколько секунд, продолжая внимательно разглядывать её лицо. Он положил свои теплые ладони на её шею, прошёлся по ключицам, засунул под ворот и медленно опустил халат, обнажая плечи до уровня, где была чуть прикрыта грудь. Закончив наблюдать за сползающим шёлком, взял её за голые плечи и снова уставился в глаза: — Запомни, я никогда не повторяю своей просьбы дважды, — при каждом слове он чуть встряхивал её, — если ещё хотя бы раз я увижу тебя в таком охренительном виде, то это будет последний раз, — нервно скользнул языком по нижней губе. В такие моменты отчëтливо понимаешь, что главное — мотивация. Клэр никогда больше не пила спиртного. Но всё же она не могла удержаться, в который раз вспомнив, как он прикасался к докторше: — Странно. От твоей дорогой Харлин разило, как от бочки из-под виски. Ты не заметил, когда целовал её? Или ей можно? — она вдруг начала задыхаться от накрученных ею же самой мыслей. — Разве она не горячая штучка для тебя? Неужели тебе не хватило, и ты пришëл за добавкой? Глаза Клоуна на секунду округлились, и его довольный хохот раздался тут же, он запрокинул голову, опираясь рукой о стену. Клэр не унималась: — Ни за что не поверю, что она могла отказать, — она отрицательно помотала головой, насмешливо глядя в его глаза. — Разве же можно отказать такому красавчику. — Клэр, вскипая от злости, презрительно стрельнула глазами по его шрамам. Брови Клоуна дëрнулись, и он отвесил ей лёгкую, отрезвляющую пощёчину, наподобие тех, какими приводил её в чувство. Ещë одну и ещë. — Что ж так слабо?! Давай, ударь сильнее! Я ведь оскорбила тебя, теперь, конечно, ты же должен меня наказать! Он вдруг спокойно сказал: — О-о-о, не-ет. Нет. Это наказание не для тебя, детка. Ты боишься не этого. Ты боишься... — он приблизился и заглянул в глаза, — больше не увидеть меня никогда. Клэр поёжилась. — И вообще, — он оттолкнулся от стены, — это даже не оскорбление, а простая ревность. Неуверенность в себе. Заведомое поражение. — Поражение? — Клэр решила продолжить тему. — Ты думаешь, я собираюсь воевать с этой обезумевшей стервой на смерть из-за какого-то… — она осеклась, захлопнув рот перед словом «фрик». — Какого-то… — он сделал характерный жест рукой, как будто хотел представить самого себя. — Ну же, закончи предложение. — …какого-то сомнительного приза, — попыталась выкрутиться она. Джокер скривился: — Нет, это не то слово, — быстро помотал головой. — О, как унизительно признаться самой себе, что сходишь с ума по сбежавшему из психушки размалëванному фрику с уродливым лицом! — прошипел он и пригвоздил её взглядом. Он вдруг грубо ухватил её за подбородок всей пятернёй и почти что зарычал: — Мы зажрались, мадам! Нам же просто так не угодить. Нам подавай диво дивное, монстров да поуродливее, и не таких милых в обиходе, а чтобы уж наверняка проняло до костей — психопатов, убийц и маньяков! — изумлённо развёл руки в стороны. — А тут ещё, ну, надо же, незадача, что оказывается ты не одна такая и нужно выдержать конкуренцию! Он снова подступил к ней вплотную, Клэр хотела увернуться, но он не пустил: — Только скажи-ка мне, детка, если бы я был ничем не приметным Джоном, служащим банка, приятелем с соседней улицы, и в особенности без, — он повернулся к ней щекой, — ЭТОГО, — смотри сюда, — повернул её голову прямо, — был бы я удостоен, о, — демонстративно облизнулся, — этой вели-икой чести познакомиться с тобой так же близко? М?! Клэр была согласна с ним и нет. Ведь ничем не приметный Джон, случись с ним такое, прятал бы ото всех приобретëнные отличительные черты и уж явно не кичился бы уродством перед женщинами. Но как же злила эта его самоуверенность! Несмотря ни на что, это выглядело как самолюбование и нарциссизм. Говорить с ним об этом не хотелось, да и не до разговоров было. — Только Джон — не Джокер, — выдохнула она. Он вдруг беззвучно рассмеялся. — Ну вы и развлекли меня сегодня. Ты была на высоте, я бы даже остался и позволил вам самим закончить начатое, если бы это не противоречило моим планам. Так что, извините, что обломал вам весь кайф! — Что, смотрел бы, как две дуры дерутся, как петухи на ринге? — Угу. Группу поддержки бы привлёк. В лице Брюси. А то он сильно сомневается в моём мужском шарме. — Он пригладил свои волосы по бокам, делая вид, что красуется. — Если ты не понял, я не из-за тебя на неё дуло направила! — О, не-ет! — театрально завопил он, схватившись за голову. — Ты разбила мне сердце! Я-то думал, что это всё из-за меня... де-етка! — Кривлялся Джокер, снова подступая ближе. Клэр попыталась втиснуть между ними согнутое колено, чтобы оттолкнуть его, потому что его постоянное вмешательство в её личное пространство становилось напрягающим. Но он легко справился и прижал её к стене. Его эрекция камнем вжалась в её живот, обрывая все мысли. Хмурым взглядом он поставил точку в диалоге, отпустил её, сделал шаг назад, давая понять, что он не держит её вовсе, и с таким же выражением лица стал расстëгивать свой жилет. Его самоуверенность разъярила Клэр. Она вдруг ощутила острую потребность сделать ему больно и ещё больнее, чтобы хотя бы чуть-чуть отыграть за свои мучения. Клэр вдруг внезапно грубо вцепилась рукой в его ширинку. Джокер охнул, совершенно не ожидая такого поворота, схватил её за шею, но, встретившись с очень злобным, но всё же полным желания взглядом, тихо засмеялся: — Теперь я ви-ижу, как ты сохла по мне всё это время, — он довольно улыбался. — А как же-е… Брюс Уэйн, м? — Что? — Как трогательно было наблюдать, как вы сегодня воркова-али на лестнице, ах, уси-пуси. Я даже подумал, что ваше общение продолжится в более интимной обстановке, но этот идиот всё испортил, как всегда, — он вздохнул с напускным сожалением. — Признайся, что ты хотела пойти к нему, м? — спросил, наморщив лоб. — Какая чушь! Надо быть отчаянным кретином, чтобы думать, будто я хотела пойти к Уэйну! — Не в первый раз, дорогуша. Ты уже была у него. — Я была у него из-за тебя! — заорала она, ткнув его пальцем в грудь. — И сегодня ты хотела к нему тоже из-за меня, да? Клэр овладел прилив бешенства от этих слов и особенно, от равнодушно-насмешливого и всезнающего тона, которым они были сказаны. Она накинулась на него с кулаками: — Я вообще к нему не хотела! Да что ты знаешь! Ты же... просто сволочь! — Она пыталась ухитриться и хотя бы разок ударить его, но он, посмеиваясь, блокировал каждую попытку. — Чш-ш-ш, — сдерживал он её, между делом отвечая, запыхиваясь, — я понимаю, почему он. Это как... после сладкого тянет на солёное... и наоборот. Мы с ним дополняем друг друга. Мы... как две крайности. Аверс и реверс. Держа монетку в руке, мы вынуждены прикасаться то к одной... то к другой стороне. Иногда сразу к обеим. Иногда... приходится выбирать. Это же... естественно. Ну, хватит уже... — Ты сумасшедший?! — Да. — Не впутывай меня в ваши игрища! — Клэр почти выбилась из сил, и он отпустил её, взявшись снова за свою одежду. — Ты уже вступила в игру. Или ты до сих пор не поняла, кто представляет аверс? Слегка ошалевшая Клэр просто наблюдала за его действиями, не зная, что сказать. Жилет был брошен на перчатки. — Возможно, немного позже, я расскажу тебе кое-что... о тебе самой, — загадочно добавил он. — Не сейчас, нет. Ты совсем не готова увидеть всю сторону реверса. Его пальцы принялись за пуговицы рубашки. Он вздохнул и, невнятно напевая что-то вроде вальса «тарам, тарам, тарам-пам-пам, кого же выберет мадам», спокойно расстегнул её и вытащил из брюк, оголяя более худощавые, чем в прошлый раз, грудь и живот и снова подступил к Клэр: — Иди сюда. — Сверкнул на неё глазами так, что искры посыпались. Провёл руками по её влажным волосам, зарылся в них пальцами. Слегка прислонился обнаженным животом, от чего у неё под ногами вместо пола будто разлилась вода, и Клэр куда-то поплыла. — Твои глаза позеленели от злости или всё дело в освещении? — спросил, продолжая копаться в её волосах. Но голос его был сейчас слишком хриплым, а вопрос таким лишним… И сам он наверняка это знал, и он был не совсем таким, каким она его запомнила. Может, потому что был серьёзен сейчас? Или он всегда такой? Или потому что он особенно много внимания сегодня вдруг стал уделять её глазам? Вот и сейчас он взирал в них с совершенно непонятным намерением, будто хотел найти что-то утерянное. Этот момент был новым в их знакомстве. Клэр чувствовала неловкость, не понимая, с чем это связано. С её пьянкой? Или с сегодняшней сценой в бизнес-центре? Или здесь что-то другое?.. …Он держал её голову сзади, сгребая в охапку копну волос и продолжал напряженно разглядывать пылающее лицо. Другой рукой спустился к краю халата, под которым была скрыта грудь — дыхание Клэр ещё больше участилось — и водил пальцами по этой границе голой кожи и шёлковой материи. Рука тянула волосы всё больнее и вдруг резко рванула, встряхнув голову — Клэр вскрикнула. В один момент в глазах его промелькнуло что-то дикое, он прищурился, губы искривились в короткой ухмылке: — Только не думай, что нравишься мне слишком сильно! — будто выплюнул его рот, и рука отпустила её голову. Эти слова, сказанные быстрым полушёпотом, толи с угрозой, толи с издëвкой, толи с насмешкой, хлестнули Клэр крапивой по лицу. Фраза прозвучала как нечто среднее между оскорблением и обвинением. Зачем? Чтобы в следующую их встречу, если таковая будет, она бы не только не ждала от него никаких подобных признаний, а вообще боялась разговоров на эту тему? Или он пытался что-то скрыть за этой грубостью?.. Дальше она с каким-то болезненным выражением лица наблюдала за его действиями. Джокер наклонился и стал прикасаться губами к области её декольте, поднимаясь к шее, оставляя красные отпечатки. Его руки всё сильнее сжимали её плечи. Всё ещё сигаретное дыхание согревало кожу, покрывавшуюся мурашками. Следы от губ и белого лица поднимались по шее вверх. Огненный жар разливался вместе с током её крови. Она с головой вязла в ощущениях от ласк этого человека. Вся та буря, что случилась между ними в прошлый раз, вмиг налетела с новой ещё более неистовой силой. «Я — тряпка. Дрянь. Безвольная похотливая сучка, — ругала себя она. — Он это знает, он презирает меня, насмехается и всегда будет насмехаться, и унижать. Я же ему позволю всё, что захочет. Но это же не очень странно, что Джокер хочет чего-то очень банального и совсем человеческого? Он и в прошлый раз хотел этого. Что здесь такого? Ты ж сама ему предложила, а он не отказался, помнишь? А что же ты можешь предложить ему ещё? В чём нуждается Джокер? Какие у него потребности, кроме бензина, пороха и динамита? Он ест и пьет, даже курит и делает ещё много человеческих вещей», — снова море эмоций вперемешку с самоедством за быструю сдачу позиций. В отношениях с обычным мужчиной можно было ломаться сколько угодно и набивать себе цену. Но перед Джокером цену набивать, во-первых, бесполезно — он убеждён в своём знании истинной себестоимости человеческого индивидуума. Во-вторых, когда ещё он соизволит осчастливить её своей компанией? А вдруг сегодня она в последний раз видит его? Нужны ли эти оправдания в принципе? «Давай, очнись, оттолкни его, он почти что убил тебя!» — взывала к разуму Клэр, хватаясь за это «почти». Но все его существо, каким бы уродливым и кошмарным оно не было, подкашивало в эти минуты любую возможность трезво мыслить, и, помимо её воли, губы открывались в ожидании его изуродованного шрамами и намазанного красным рта. И она дождалась… Он целовал её как раньше: жарко, страстно, глубоко, слюняво, громко, пошло, душно, сильно сдавливая и прижимая к себе руками, аристократичностью которых она любовалась несколько минут назад. Нет, это были совсем не те красивые поцелуи, которые показывают в фильмах. Сказать по правде — то, что проделывал Джокер своим ртом, нельзя было с уверенностью определить как поцелуи. Изыски крайне животной похоти. Это не было эстетичным зрелищем со стороны, но на это можно просто плевать с высокой колокольни, потому что Клэр в эти минуты лишалась рассудка. Джокер медленно раздел её, приспуская халат, который повис в виде юбочки, держась на бёдрах, всё ещё завязанный поясом. Клэр задохнулась от движений его рук, когда он переключился на её грудь. Руки настойчиво гладили ладонями, пробегая иногда ногтями по сморщившейся от трения коже. Носком ботинка он подцепил стул и пододвинул его. Когда он взял под колено ногу Клэр и поставил на стул, развернул в сторону — словно кипятком ошпарило — она была уверена, что сейчас… Но истязание продолжилось: Джокер принялся гладить напряжённую ногу, задерживаясь, то на внутренней стороне бедра, то перемещал ладонь сбоку на ягодицу. Другая рукой он держал её за шею сзади и дразняще ритмично прижимался к низу её живота. А поцелуй прерывал лишь только для того, чтобы пройтись губами или горячим языком по шее… Сдерживаться дольше было как проблематично, так и бессмысленно. К чему скрывать то, о чём он знал лучше её самой? Его вполне целенаправленные действия возбудили Клэр до болезненных ощущений, нагнетавшихся, пульсирующих, ставших невыносимыми. Она мучительно вскрикнула: — М-м! Не могу больше! — В исступлении укусила его за плечо. Его накрыло одним махом. Словно всё это время какая-то плотина сдерживала бурлящий поток реки, а тут её прорвало, и понеслось: халат летит к черту, что-то падает, она уже на подоконнике, он запутывается в пуговицах брюк — шипит, закусывает губу — одна из пуговиц отрывается и стучит по полу, Клэр умоляюще смотрит ему в лицо, трогает прядь волос, прилипшую ко лбу… Наконец, Джокер расправился с одеждой, и их влага соприкоснулась. Клэр вся подалась ему навстречу, но эта его похотливая усмешка и испытующе сверлившие глаза говорили о том, что Клоун наслаждается моментом, оттягивая, наблюдая, вычитывая… — А-ай! — с громким стоном она приняла его и почти что задохнулась, почувствовав начало близкого облегчения, что и случилось почти сразу. Его налившийся кровью член совсем недолго ласкал горячее скользкое нутро, будто только лишь предоставляя возможность поверить в эти ощущения. И этого было даже слишком много: мир вокруг его женщины перестал иметь значение. Как маленькая смерть в потоке нирваны от его близости… Впервые она так громко кричала, энергия удовольствия выжигала её сознание. Она сдавила руками и ногами. Прижалась. Уткнулась в его шею. Хотелось стать с ним единым существом. Навсегда. Снова слёзы потрясения от силы внутреннего взрыва ни с чем ни сравнимого блаженства. Он лишь приостановился, усмехнулся через тяжелое дыхание и положил руку на еë голову. Убедившись, что она вновь готова выдержать его напор, продолжил, взяв Клэр за затылок, впиваясь в опухшие губы. Все нервы органов её чувств, как струны на камертон, были настроены только на его движения и прикосновения; на жар, исходящий от него; на его почти забытые запахи и вкус жестковатых губ; на его дыхание и звуки голоса; на его лицо, иногда морщившееся словно от сильной боли, перед тем, как он делал очередной выдох с тихим стоном сладострастия. Он скользил у неë внутри, получая то, чего хочет и как хочет. От каждого его проявления удовольствие снова волнами расходилось по телу. Клэр сняла с него рубашку и с упоением ласкала его шею, плечи и грудь, уделяя внимание каждому сантиметру бледной кожи. В голове реальность чудно переплеталась с бывшими фантазиями о нём, поэтому хотелось периодически ущипнуть себя. Но всякий раз Джокер опережал, проделывая что-нибудь весьма чувствительное, и она приходила в себя, чтобы снова почти терять сознание. Она не могла оторвать от него взгляд, хоть ей и хотелось порой закрыть глаза от наслаждения. Тёмная пленяющая темнота с поволокой томления из-под его век вводила в транс, и, о, этот его открытый, изрезанный, опаляющий дыханием, рот… — Джокер, — она произнесла это слово, глядя в его глаза, обращаясь не к нему, а к себе, будто убеждая себя, что всё это не сон. Джокер быстро наращивал темп и становился жестче, грубее и порывистее. Не заботясь о том, чтобы контролировать себя, он неизбежно причинял боль. Но это была та боль, которую Клэр была готова терпеть сколько угодно, это был показатель возбуждения его темперамента дикого зверя. И она снова начала тонуть, захлебываясь его натиском. Клоун уже был на пределе, покрывшись испариной, его взгляд потемнел ещё больше, и сейчас всё заканчивалось очень быстро. Ей было мало, она не могла утолить жажду так скоро, с ним это было наркотиком… Она стала останавливаться и отстраняться от него, часто дышащего, что возымело противоположный эффект — он тут же перешёл на завершающий этап, удерживая её, как в тисках. — Нет, Джей, нет, нет, еще, ещё! — просила она, вцепившись в его волосы. Но он уже достиг пика, вжимаясь в неё. Зажмурился, зарычал, захрипел и задохнулся на несколько секунд. Затем, не отошедши ещё после высшей точки, даже не пытаясь освободить волосы от хватки Клэр, положил руку на низ её вздрагивающего живота. Легко прикоснулся к нежной, мокрой и жаждущей его плоти, продолжил осторожно двигаться внутри, ловя её ритм, раскачивая бедрами чуть в стороны и удовлетворяя до спазмов наслаждения. От необычайно мягких и очень нежных толчков, ярко контрастирующих с предыдущими его действиями, и скользящих прикосновений его пальцев Клэр последовала за его экстазом. Ему пришлось крепко прижать её к себе, потому что это было похоже на припадок одержимой. Она кричала ему прямо в рот, когда он сжал её тело. Джокер жадно наблюдал за ней, словно вбирая в себя её эмоции, и, упиваясь тем, какую неистовую страсть он может пробудить и насколько умопомрачительное наслаждение может доставить. Он насыщался её чувствами к нему и пониманием того, насколько сильно он желанен, с каким неистовством жаждут его участия в нехитром, но весьма щепетильном деле. И в глазах его горел огонь, которого не видела Клэр. — Хочешь чего-нибудь вып… — она осеклась, вспомнив его пламенную антиалкогольную кампанию. — Э-э-м, в смысле, пить хочешь? — Клэр совсем обмякла, сидя у него на коленях. Одной рукой обняла его спину, а второй накручивала влажные зелёные кудряшки на палец, положив голову на его плечо, вдыхая запах его влажной кожи на шее. Глаза Клоуна были прикрыты, веки со смазанным гримом слегка подрагивали. Его объяло полное расслабление, а на губах появилось некое подобие умиротворенной улыбки. Они сидели на стуле в кухне, голые, перемазанные в чёрно-красно-белой смеси, обессилевшие, и медленно отходили от настигшего их цунами. Ей хотелось, чтобы этот момент длился очень, очень долго. — Я к тебе на всю ночь, детка. Так что, я, и выпить, и поесть, и поспать, и… ты очень опасно сидишь, — облизнулся и отстранил её от себя, опустив взгляд на своё же мокрое производное между ними. Потом глянул на Клэр исподлобья, усмехаясь со звучащими ещё нотками похоти. Он вдруг поднял руку и дотронулся пальцем до её ресниц. Клэр дёрнулась. Он захихикал: — А чего ты нервничаешь? — Просто это… — Клэр пожала плечами, — так необычно. — И что же необычного? — Как ты... как ты прикоснулся. Это всё и впрямь было странно. Она встречалась с ним впервые год назад и провела наедине всего несколько часов, поэтому непонятно, что для Джокера обычно, а что нет. — Ты ведь совсем перестала меня бояться, — Джокер разочарованно причмокнул. — И это несмотря на… — его рука точно нащупала на теле Клэр уже совсем незаметный шрам, которым пометил её, свою жертву, как дикое животное, скрываясь в чаще. Клэр резко вдохнула и от этого прикосновения и посмотрела в его глаза. Он усмехнулся. Грим почти весь смазался, добрая его половина теперь на её теле, и неровные линии на щеках обнажились. Джокер, словно догадываясь о её мыслях, опустил глаза. Она не знала как поступить. Что означает его поведение? Он ждёт от неё ответной нежности? Или проверяет свои догадки насчет её желания? Что он чувствует, когда обращают внимание на его шрамы? А если каждый раз чей-то взгляд на них вызывает воспоминания об их приобретении? Но если бы он не хотел привлекать к ним внимание, то не раскрашивал бы их в самый яркий цвет. А может, он привлекает к ним взгляды именно для того, чтобы поддерживать эти самые воспоминания?.. Но Клэр не смогла сдержать порыв — дотронулась кончиками пальцев — его брови сблизились, щека нервно дёрнулась… Ещё секунда — и она уже целовала его, еле-еле прикасаясь губами к этим бугоркам безобразно сросшейся кожи. А он будто терпел что-то неприятное. Но постепенно складки между бровей расправились, он закрыл глаза, и даже слегка подставлял щёки, отдаваясь её нежности… Наверное, это было чем-то новым в его жизни или очень давно забытым старым... — Однажды ты возненавидишь меня так сильно, что захочешь убить, — прошептал он, не открывая глаз. Клэр застыла на секунду от услышанного, но быстро поцеловала его в губы и сказала: — Не надейся, что ты знаешь обо мне всё. На этот раз он промолчал. Ей так хотелось спросить была ли у него другая после их знакомства. Чувство ревности ей было не очень знакомо. Питер не давал повода. Но представляя себе сейчас измену мужа и измену Джокера (как бы абсурдно это не прозвучало), во втором случае в сердце её свербило. Это было ново, испытывать ревность, вдруг представив, что кто-то кроме неё может точно так же быть с ним. Она гнала эти мысли, но они снова лезли. Клэр лично убедилась, что Харлин без ума от Клоуна, и это не просто так, там что-то особенное в их отношениях, но... Сегодня Джокер не с Харлин. Ещё какое-то время они сидели вот так, как простые любовники, пока Клэр не вспомнила: — Питер может вернуться. Он не должен, но я не увере… — она не договорила, он приложил палец к её губам. — Нет. Не вернётся. — Откуда ты знаешь? — Просто знаю, и всё, — ответил он.

***