Для каждого чудовища всегда найдется своя красавица

       Пока Клэр пыталась разгадать, какой именно подвох таится в предложении Уэйна, они оказались в холле первого этажа, а Брюс тихо заговорил:       — Возьмите меня под руку — но так, словно вы делаете это не в первый раз.       Клэр с недоверием нахмурилась, но, повинуясь интригующей необычности момента, выполнила просьбу.       — Постарайтесь хотя бы изобразить выражение лица живого человека, — громко прошептал он ей на ухо.       Она попыталась скрыть всë сомнение, которое могло только быть в отношении его спонтанного поведения, и состряпала более решительный, по еë мнению, вид.       — Так смотреть лучше тоже не надо, иначе подумают, что вы силой шантажа и угроз похищаете меня из моей же собственной компании.       Клэр снова не успела ответить, потому что вдруг обнаружила на себе чьë-то пристальное внимание: цепкий взгляд издали, заинтересованное молчание сбоку, откровенное разглядывание рядом, — большинство присутствующих в вестибюле так или иначе отметили её появление с Уэйном под руку. Разве можно было ожидать чего-то иного?       — И пожалуйста, не бегите стремглав к выходу, ведь может показаться, что я силой удерживаю свою жертву.       Пришлось принять правила игры Брюса. Она приветливо улыбнулась и спросила:       — Вы ведëте меня прямиком в свою машину, да?       — Предпочитаете вашу или общественный транспорт? — в такой же манере ответил Брюс.       — Ни то, ни другое. Мне эта затея не нравится, и я никуда с вами не поеду, — процедила она сквозь зубы, улыбаясь ещё шире.       — Каприз или упрямство?       — Ни то, ни другое.       — Как, опять?       — Вижу, вас это забавляет.       — Самую малость. Не сердитесь, я пытался пошутить.       — Что вы, не сдерживайтесь. Я уже пожалела, что снова додумалась сюда прийти, да ещё и просить о помощи. Так мне и надо.       Тем временем, кто-то уже открывал перед ними двери, а Брюс сжал её руку, заметив попытку Клэр освободиться.       — Пожалуйста, Клэр! — он вдруг остановился на ступенях, продолжая держать еë за руку, и умоляюще посмотрел в глаза: — Я прошу вас только сесть в мою машину.       Их слов не было слышно окружающим, но со стороны это выглядело так, будто ловелас занимается своим привычным делом.       — И всë?       — Всё.       — А дальше?       — Высажу вас там где укажете.       Клэр немного помолчала и с усмешкой спросила:       — Это недорогое представление имеет какое-то отношение к моей просьбе, Брюс?       Он слегка склонил голову:       — Прямое.       — Вы же понимаете, что я не поеду в ваш дом по доброй воле?         — Несомненно, хоть мне и жаль, особняк действительно хорош, а Альфред был бы очень рад моей гостье, ведь это...       — Что?       — Ничего. Продолжайте.       Клэр вздохнула.       — Вы даëте слово, что остановитесь за ближайшим углом?       — Да.       — И вы объясните мне, что всё это значит?       — В этом весь смысл.       Клэр помедлила бы с ответом ещё — эта афера ей совершенно не нравилась, и ещё Брюс выглядел странным, — но выбор был невелик, к тому же, ей показалось, что невдалеке мелькнула фотовспышка:       — Хорошо.       Брюс спустился на ступеньку ниже, продолжая держать её за руку:       — Идëм, Клэр, мы собрали толпу у входа, это может помешать деятельности всей «Уэйн Энтерпрайз».       — Неужели, — усмехнулась она.       В эти минуты Клэр увидела и отчасти прочувствовала на себе, какого это быть Брюсом Уэйном. Еë даже посетило некое понимание того, почему «наследник Готэма» слывëт в глазах общественности вызывающим и циничным. Представив себя на его месте, она подумала, что могла бы пользоваться репутацией и похуже, но вероятнее всего просто не выдержала бы такой ноши. Только не он, а она пришла к нему за помощью, и выставлять ему условия наверняка как-то по-человечески неправильно. Но и не прибегать же неизвестно к каким способам, предложенными мистером Уэйном, да ещё в его родовом гнезде. Хотя, как именно он хотел помочь, было очень любопытно.       — Мистер Уэйн, э-э, то есть Брюс. Ради ясности, наше с вами редкое общение перешло в неофициальное и почти приятельское, если для вас это приемлемо — быть приятелями с женщинами, или это было частью театра? — уже в машине задала она вопрос, тут же засомневаашись в его надобности.       Он почти довольно улыбнулся.       — Думаю, что приятелями стать мы бы могли. Хоть я и не очень понимаю смысла этого слова.       — Какой же ещё может быть смысл? — удивилась Клэр.       — Приятели — это те, кто приятен друг другу в общении? Или те, кто по каким-то причинам принимают друг друга такими какие они есть?       — Никогда не задумывалась над этим, — растерялась она. — Наверное, лично я использую его как общепринятое слово, когда речь идёт о тех, кто время от времени видятся и отмечают это знаками приветствия или внимания, — пожала плечами Клэр, не очень понимая, как вести беседы на отстранëнные темы с мистером Уэйном.       — В самом деле, — улыбнулся Брюс. — Хорошо. Я тоже буду использовать общепринятую трактовку, чтобы не выделяться.       — Думаю, общепринятые смыслы и помогают людям достичь взаимопонимания.       — Вот тоже неясное для меня слово — взаимопонимание. Есть простое понимание. А взаимопонимание будто содержит в себе условие, некую обязанность понять взаимно. Я снова не прав?       — Ну почему сразу обязанность. Взаимопонимание? Это что-то естественное, без тяготящих обязательств, по крайней мере. Оно просто есть или его нет.       — Ладно, и тут я тоже упрощусь. В конце концов, взаимопонимания можно достичь, приложив усилия, очевидно. А как насчёт скрытых смыслов?       — Я тоже порой непрочь пофилософствовать, но уверена, Брюс, что чем проще, тем легче во всëм.       — Это же явно не про вас.       Клэр беззвучно хмыкнула и покачала головой.       — Ладно, так и быть — не про нас, — уточнил он.       Она не стала ни опровергать, ни подтверждать эти вроде бы безобидные слова — какой-то посыл или тот самый скрытый смысл в них определëнно был.       — Что ж, можно смело подытожить, — продолжил Уэйн, остановив машину в узком переулке между дворами, заехав через арку. — К чему-то да мы явно пришли: либо к пониманию, либо к взаимопониманию. Не сомневаюсь я только в одном — если вдруг кому-то придётся выносить судебно-медицинский вердикт относительно тебя, то рука его дрогнет.       — Почему вдруг? — Клэр внимательно посмотрела на него.      — Отныне ты некто вроде, скажем так, публично неприкасаемой.       — И... чего же теперь ждать? Это как-то облегчит мою ситуацию?       — Если кто-то всë же решится на что-нибудь эдакое в твою сторону, то они это совершат вполне осознавая, что делают вызов лично мне, и противостоять им уже буду я, а не ты.       — От твоих слов стало ещё тревожнее, честно. Ну а Харлин Квинзель чихать на это хотела, клянусь.      — Посмотрим. Это, конечно, не панацея, и ожидать можно всего, но я искренне хотел помочь в тех границах, которые ты мне обозначила.      — Серьёзно, я не сразу поняла твой замысел и уже поверила, что ты и впрямь хотел зачем-то везти меня к себе.      — Хотел. Но ты, как строгая учительница, обозначила условия задачи, и я решил еë первым способом.       — Прости, но как моë нахождение в твоëм доме помогло бы мне избежать судебных вердиктов Питера и Харлин?       — Была у меня одна экстравагантная мысль, которую глупо обсуждать наспех. Но в последний момент я опомнился. Да ладно — я правда сказал «опомнился»? — он саркастически сдвинул брови, глянув на Клэр — та лишь моргнула в ответ. — Значит это было бы действительно слишком даже для меня.              На самом деле всë могло оказаться настолько необратимым, что Брюс даже был рад тому, что Клэр сразу же отказалась ехать в Уэйн-менор. Пока она препиралась с ним, он успел просчитать кое-какие возможные варианты последствий. Он не был готов. Почему — это уже другой вопрос. И Альфред — как он мог не подумать о старике прежде других?       Расследование Фокса пока не дало окончательного результата, но ниточка тянулась туда же, что и жучок на рубашке Гордона, вероятное убийство Колмэна Риза, подставные фирмы скупщиков предприятий и недвижимости в Готэме. Каморра. Он уже сталкивался с ними, но тогда это было почти невинно по сравнению с нынешней действительностью. Сейчас, чтобы добиться справедливости, нужно одержать победу в войне. Как сражаться в одиночку, он знал. Но как победить на войне одному?       Джокер как будто опередил его — здравый разум сопротивлялся этой мысли. Клоун выиграл в своëм нападении, точнее, на гастролях в Неаполе, и теперь грядëт ответный визит вежливости. Чëрт, даже не принимая за праведный бой заграничный кураж психопата, напрашивался вопрос — по стечению ли обстоятельств Джокер разворошил гнездо именно этого шершня?       С каждым днём Брюс убеждался, что опаздывает с возвращением Бэтмена. Он будто догонял кого-то, кто бежал с точно такой же скоростью — он гнался за самим собой.       Рано или поздно они поймут что к чему, и его естественная помощь женщине не останется не замеченной — вопрос времени. Конечно, это убило бы сразу нескольких зайцев: решило бы все проблемы Клэр, зацепило бы Питера и Квинзель как скомпрометировавших себя специалистов, и, возможно, стало бы прямым вызовом Джокеру, о реакции которого можно было бы только гадать на кофейной гуще — не это главное. Избавив Клэр от угрозы заточения в Аркхэм сейчас, можно связать себя по рукам и ногам в будущем, возможно, в самый решающий момент, когда снова придëтся делать выбор, как тогда, с Рэйчел; а на другой чаше весов может оказаться Альфред, Гордон или целый Готэм. Поэтому выбирать нужно уже сейчас, внимательно осязая вещь в своих руках: держат ли они сегодня щит, или это завтрашняя крышка гроба?..       Пауза затянулась, Клэр заëрзала на сиденьи, не представляя, что же творится в голове глубоко задумавшегося миллиардера с подмоченной репутацией:       — Кхм, я пожалуй выйду, пока ты не сказал что-нибудь, о чëм мы оба наверняка пожалеем, окей?       — Что? — рассеянно переспросил он. — А. То есть — о. Это не то, что обычно думают обо мне. Надеюсь, ты это понимаешь? — казалось, он сейчас рассмеëтся.       — О, господи, Брюс! — Клэр мысленно побагровела, коря себя за идиотскую ситуацию.       Он улыбнулся:       — Не волнуйся, я привык, что меня воспринимают именно так. Всë рассказанное тобой серьёзно и касается не только тебя и Питера. Прямо в этот момент я не могу тебе всего объяснить, но... Вообще-то я имел в виду фиктивный брак. Но забудь об этом.       — Что?       — Просто забудь.       — Постой... Какой такой фиктивный брак?       — Тайный.       — Чей тайный фиктивный брак?       — Твой и...       — Но мой брак не фиктивный.       — ...мой фиктивный брак.       — У тебя фиктивный брак?       — Нет, твой и мой фиктивный брак.       — У меня же не фиктивный брак, но при чëм тут твой фиктивный брак?       — Чш-ш, — он жестом остановил еë. — Я имел в виду наш с тобой тайный фиктивный брак, который мы заключили бы для того, чтобы ты была под моей защитой.       Клэр впала в ступор, уставившись на Уэйна.       — Брюс, как ты... — вымолвила она. — С тобой точно всë в порядке?       — Не уверен, но я просто хотел увидеть твою реакцию, вот и всё, — безмятежно улыбнулся он.       — Мою реакцию на что?       — На это предложение.       — Зачем это?       Он многозначительно вздохнул.       — Хорошо. Признаюсь тебе только для того, чтобы ты не подумала, что я какой-нибудь маньяк. Просто от скуки, буквально от нечего делать я веду дневник наблюдений за женщинами: за их поведением, мотивацией, реакциями и тому подобным. Вот и всё.       — Так... Нет, нет, нет, стоп, — замотала головой Клэр, — вот это вот, в чëм ты только что признался, должно меня успокоить, чтобы я не подумала, что ты какой-нибудь маньяк?!       Он пожал плечами:       — Да.       — Брюс! — воскликнула она. — Это же апокалипсис!       — Почему так фатально? Как махровый ловелас я просто обязан делать нечто подобное, заметки разные, описание поведенческих пристрастий, фобий, тайных желаний, может быть, э, цвета и брэнды нижнего белья тоже сгодятся.       — И ты вот так спокойно рассказываешь мне всë это? — схватилась за голову Клэр. — Боже! Почему меня окружают сплошные маньяки?!              Ему хотелось рассмеяться — просто искренне и в голос надо всей нелепостью, в которую он вверг их собственными руками. Слишком много плюсов во взбалмошном женоугоднике Уэйне. Но это лишь титульный лист, теперь надо отодвинуть его в сторону.       Он всë же расхохотался.       Клэр отстегнула ремень безопасности.       — Я ухожу.       — Нет, Клэр. — Он заблокировал двери авто.       — Я не одна из твоих объектов!       — Нет, конечно. Только не выходи из машины сейчас. Это может быть небезопасно.       — Ты серьёзно?       — Поверь.       Клэр приложила ладони к щекам.       — Как бы понять, я уже сошла с ума или это ещё впереди.       — Ты всë ещё в себе. Просто побудь ещё и в машине.       — Надо всё же уехать из Готэма, найти настоящего, здорового психотерапевта и пройти реальное лечение. Здесь все спятили и не знают об этом.       — Хорошая версия, запомни еë. И ещё вот что, — сказал он уже без улыбки. — Не исключены нежелательные побочные эффекты от нашего сегодняшнего приключения. Будь готова.       — Даже не знаю, что может быть хуже того, что у меня есть сейчас.       — Хуже может быть всегда. Кстати, за нами следили. Заметила?       — Нет. Но я уже не удивлена.       — Я удивлëн только их количеству — три разные группы проехали мимо арки, а четвёртая ещё не появилась, и это нехорошо. Возможно, они до сих пор на хвосте, просто не высовываются.       — То есть в засаде? — Она заговорщически прищурилась.       — Я не знаю. Первая группа — обычные охотники за сплетнями, вторая и третья — шестëрки местных братков, а четвëртая— непонятна. Два мотоцикла на расстоянии друг от друга уверенно следовали за нами, потом один оторвался, второго я тоже потерял из виду. Так... и если я прав, то уже скоро должен кто-нибудь обозначиться.       — Вот это да! — поразилась Клэр. — И ты всё это зафиксировал, пока болтал со мной о всякой белиберде?       — С самого рождения я нахожусь под лупой для общественности. Я научился использовать оба инструмента с другой стороны.       — Оба?       Он кивнул.       — Лупу и общественность.       В это время с улицы в арку быстрым шагом вошëл парень, бросил взгляд на машину Брюса и устремился в один из домов.       Клэр застыла:       — Это он! Подозрительный такой, нервный. Видел, как он зыркнул на нас?       Сразу за ним в обнимку неспешно вошла влюблённая парочка. Они остановились примерно на середине дворика, прямо напротив.       — Вот они, — сказал Брюс.       Клэр скептически скривила губы:       — Да они просто гуляют. Они заняты друг другом. Он не сводит с неë глаз, о, целует... Видишь, им явно не до нас! — улыбнулась она.       — Всё верно. Смотри дальше.       Влюблённая девушка повернулась к ним спиной, и парень принялся её снимать.       — Что видишь ты? — спросил Брюс.       Клэр перестала умилëнно улыбаться и нахмурилась:       — Только не говори, что он снимает нас.       Брюс щëлкнул пальцами.       — Снимать против солнца — не очень хорошая идея для фотосессии. Но для марки и номера машины это неважно.       — Что же делать?       — Есть идеи?       — Ну... Сначала нужно узнать, насколько они опасны.       — Интересно, — Брюс откинулся на сиденьи, улыбнулся и сложил руки на груди. — И каким образом?       Клэр вздохнула и сосредоточенно сдвинула брови:       — Та-ак, может быть, подойти к ним и... — она бросила на него взгляд.       — И-и, — он сделал поощрительный кивок.       — И... Може быть, э-э, начать делать то же самое?       — Хм, требуется уточнение, Клэр.       — Ясно, что речь идёт исключительно о фотографировании, Брюс!       — Хорошо, но для чего?       — Чтобы они поняли, что их раскусили, что шпионы они никчëмные.       — Допустим, и как ты поймëшь степень их опасности?       Она сделала неопределённый жест рукой и нахмурилась.       — Можно рассмотреть поближе, есть ли у них оружие, например.       — Опасность заключается только в наличии оружия, по-твоему?       — Нет, конечно, но... Может, просто уедем отсюда?       — Именно так мы и поступим. А почему?       — Ну... — Клэр ощутила себя неловко, почему-то не хотелось выглядеть тупицей перед Брюсом Уэйном. — Раз они следят за нами, то наверняка убивать не собираются. По крайней мере, сейчас, — почти недовольно пробурчала она.       Брюс снова улыбнулся:       — Можешь открыть окно и помахать им рукой, если хочешь, — сказал он, заводя двигатель.       

***

              И всё-таки с Марко что-то случилось. Но он не мог ни понять, ни почувствовать, ни даже предположить, в каком направлении стоит размышлять над этой странной проблемой, которая завелась в его нутре, как неизвестная, а от того страшная зараза, лекарства от которой он не мог найти. И ничто не утешало даже на минуту его уже изнемогавшее от беспокойства сердце.       В тот же вечер, под покровом темноты, удобно расположившись в своëм приватном зрительном зале, Марко предвкушал, как именно будет получать удовольствие от нового мальчика, который прямо сейчас стоял на сцене в цепях, покорно приготовив весь свой страх для дьявола во мраке. Марко же приготовил бокал красного терпкого вина, в которое уже очень скоро будет добавлено несколько капель юной крови, чтобы он мог отведать на вкус частицу души, которая трепещет напротив, заключëнная в маленькую клетку из костей и мяса. И в ожидании божественного ингредиента Марко делал глоток за глотком, прислушиваясь к ощущениям, ожидая сладкой неги и лëгкого головокружения от эйфории. И чем дольше он ожидал, тем отчëтливее осознавал: чтобы расслабиться, он прилагает усилия. Напряжение нарастало, дëргая за нервные окончания то там то тут, лишая смысла всю затею.       Когда разочарование переросло в раздражение, а то — в ярость, в самой точке кипения на острие раскалённой иглы Марко вскочил и, захлебнувшись собственным отчаянием, закричал:       — Во-он! Вон отсюда все! Вон пошли! Все! — голос срывался, не слушался, потому что неожиданно задушили слëзы, застревая болезненным комом в глотке: — Убирайтесь вон! Во-о-он!!! — сотрясая воздух вокруг несчастного Марко, нëсся его вопль, подхватываемый безупречной акустикой театра.       Он остался один. В сумраке собственной пропасти. Рыдания охватили Марко с неистовством, сокрушив его и лишив сил. Скорчившись между рядов кресел, он был всë тем же двенадцатилетним мальчиком, которому явил себя Эллекен.       «Эллеке-ен! Эллеке-е-ен!»       Какая-то сила нещадно давила на него, и он, содрогаясь рыданиями, вжимался лбом в пол, будто стремясь в самый центр девятого круга, в испепеляющие объятия чëрных крыльев. В какой-то то миг между собственных всхлипываний и вздрагиваний ему вдруг послышался голос, издалека, который звал его по имени — звал, звал, и Марко нашëл в себе силы подняться. Он встал, прислушиваясь, оглядываясь по сторонам, стараясь понять, кто и откуда мог его звать. Голос казался знакомым, и странность была и в том, что он и успокаивал и тревожил одновременно. В один момент он обернулся, и вдруг:       — Ма-арко, — произнëс Джокер прямо ему в лицо, и Марко отшатнулся. — Зачем ты звал меня? Какой же ты нетерпеливый мальчик, — Джокер протянул руки, провëл ладонями по его горячим щекам, затем сунул пальцы ему в рот и оттянул уголки рта в стороны: — Вот так-то лучше. — Резко убрав руки, Джокер вцепился зубами в губы Марко и зарычал.       Марко вскрикнул, попятился, не устоял на ногах и рухнул навзничь.

***

      Тревога Харлин не покинула еë вместе с уходом доктора Крейна. Ожидаемо нахлынули воспоминания о периоде, когда она искала Джокера, особенно тот день, когда она получила в конверте отрезанный язык Санни... Смертельные унижения, через которые ей пришлось пройти, и, конечно же, сама встреча с доктором, где он ясно указал еë место.       Итак, Джонатан Крейн. Он снова поблизости, и она не забыла то, как он с ней обошëлся (пыльный мешок на голове — номер два после убийства Санни). И не простила. И особенно за его надменные нравоучения и мерзкие намëки на то, что Джей вовсе в ней не нуждается. Подло. Если они с Крейном будут встречаться чаще, то о вынашиваемом плане с походом к «Разбитному пирсу» можно забыть — он в миг еë прочитает. Джокер ей пока доверяет, и если она что-то и сделает, то сможет объяснить и убедить, что, старалась ради их блага. Всеобщего. Но с Крейном такое не прокатит.       Харлин понимала, что еë предстоящая «самоволка» может стать той самой точкой невозврата. Поэтому она должна была не только продумать всë до мелочей и после дать ответ на любой вопрос, но сейчас постараться как-то убедиться сама, насколько сильно Джокер дорожит ею как своей женщиной, потому что это и есть то, ради чего она ежедневно убивает себя в себе. Причëм, это он должен убедить еë в том, не иначе. И это он сам обязан вести с ней диалог, а не она должна находить в себе ресурсы каждый раз доказывать это себе же самой. Ну, а если и на этот раз он опять оттолкнëт, посмеëтся и растопчет еë чувства, то это только придаст ей решимости. Наверное.       ... отличить слепую веру от самообмана...       Еë передëрнуло от его очередного «наставления» доктора. Хватит.       Джокер почти всегда отсутствовал — подготовка к предстоящим печальным событиям для Готэма перешла в сверх интенсивную фазу, и требовался особый контроль с его стороны. Харлин не хотелось затевать такую важную беседу впопыхах, ведь любая мелочь может всë испортить, и непредсказуемо, куда от этого вырулит разговор. Ей пришлось терпеливо подождать пару дней, так как на сутки они вообще остановили весь движ из-за каких-то там полицейских рейдов, а весь другой день Джей был мрачнее тучи, и любой подошедший к нему даже по делу огребал нехило за всë, к чему не причастен.       Утром на третий день, подкараулив удобный момент (они были наедине, что уже считалось удачей) — Джокер ссутулившись стоял у стены и задумчиво смотрел на дырку от гвоздя, — Харлин решилась.       — Джей... — она робко взяла его за руку, — мы можем поговорить?       — Говори, — неожиданно согласился он. — Только быстро.       — Посмотри на меня.       Нехотя он оторвал взгляд от стены и искоса взглянул на неё.       — Ты любишь меня? — еë голос прозвучал настолько неуверенно, насколько она хотела услышать «да».       — Думаешь, ты знаешь, что означает это понятие, и решила требовать взаимности?       Она потерялась, получив слишком быстро не тот ответ.       — Нет, я не требую. Но мне хотелось бы... Проклятье! О, да! Я хочу знать, как ты себе представляешь наши конечные отношения, потому что мы опять только в начале пути к ним, и он уже давно кажется мне бесконечным, Джей! Это и есть любовь?!              — Любовь? Любовь, Харлин? — он развернулся к ней, мгновенно впадая в бешенство. — А что это такое, а?! — отвращение и негодование в его словах причинили почти физическую боль ушам.       — Ты скажи мне, Джей. — Развела руками она.       — Не я затеял этот разговор. Так что, это ты мне скажи. Ты. Только попробуй.       — Любовь — это …              — Чёрта с два! — тут же заорал он. — Не угадала, доктор! — крикнул ещё раз и оскалился: — Думаешь, если осилила пару книг по психологии, познала истину и можешь вещать направо и налево?! Молодец, отличная память, ты запомнила то, что там написано, на этом всё!       — Но я вовсе не собиралась цитировать тебе книги! Я говорила о нас! Ты попросил меня ответить!       — Я? Знаешь, кто я такой?! — рыкнул он, хватая её за локоть, на что она быстро отрицательно помотала головой вместо ответа на всякий случай. — Я — производное этой вашей грёбаной любви! Того, чем вы все это называете! И я презираю все эти ваши поползновения и особенно задушевные диалоги, в которых вы ищете жалкие подтверждения одухотворенности и высших смыслов — банального прикрытия животных позывов — вот и вся ваша так называемая любовь! — Он отпустил её руку, оттолкнув.       Харлин была ошеломлена, рыдания сжали горло, подбородок предательски задрожал.       — Я столько времени даже не подходила к тебе, а ты... вот так со мной, да!? — не получив ничего в ответ, она решилась на ещё один вопрос: — Ладно, переживу, привыкла. Тогда скажи же мне, наконец, после всего нами пройденного, то, что у нас с тобой, это не любовь?       Он загоготал. Когда приступ смеха отпустил его, ответил:       — Подойди к зеркалу, и, глядя себе в глаза, ответь на все свои вопросы, доктор Квинзель.       Джокер ушёл. Харлин снова была опустошена и, стоя на обломках в очередной раз рухнувшего на её глазах замка, никак не могла расстаться с всë ещë тëплыми осколками, лелея умирающую надежду на реставрацию объекта еë собственного наследия.       Тут в её кармане зазвонил телефон. Увидев номер Питера О'Шонесси, она громко выругалась и нажала на кнопку ответа.

***