О беременных цаплях

Мирон Ноутбук жужжит на одной ноте, и тихий треск пластика раздражает неимоверно. Мирон стискивает виски и пытается победить чёртову мигрень усилием воли. Как же, блять, не вовремя. До баттла чуть больше недели и ни одной нормальной строки, сплошные мысли по теме, которые не только нихуя не зарифмованы, но даже не расписаны по раундам. Мирон открывает заметки на телефоне, где накиданы какие-то идеи, но щурится от яркого света и блокирует экран. Блять. Поиск по шкафчикам ожидаемо нихуя не даёт, с прошлого срыва прошла всего неделя, и Окси точно помнит как злющий Ваня вышвыривал все таблетки, не разбираясь что там колёса, а что анальгин. Идти в аптеку пиздец как не хочется, но сил на то, чтобы снова заглянуть в телефон и набрать кому-нибудь явно не хватит. Подавив желание просто вытащить из концертной сумки бутылку вискаря, которую Рудбой так и не нашёл, и нахуяриться в щи, Мирон встаёт и наощупь, не открывая глаз, нашаривает в шкафу толстовку. Как назло именно сейчас в голову лезут какие-то ебучие строки, которые, наверное, очень крутые, но их не удастся не то что записать, а даже просто тупо вслух произнести, так быстро они ускользают. И Мирон злится, на гребаный баттл, готовится к которому мешает, кажется, всё вокруг, на свою минутную слабость, из-за которой он сорвался и все таблетки улетели в помойку, на ебучего Рестора, который уже раз десять напомнил про «баттл площадок», накидывая нахер никому не нужной ответственности, на Гнойного...хотя нет, на него не злится. Это надо попридержать, эта злость ещё понадобится, Мирон даст ей выход в Опере. Выпитая прямо у кассы таблетка уже начала действовать, а свежий воздух приятно прочищает мозги. Во дворе никого нет, и Мирон, плюнув на конспирацию и желание не спалить адрес назойливым папарацци стягивает капюшон. Ветер обдувает лицо и, кажется, сдувает накопившуюся злость. Мирон наслаждается, он расслаблен, и, в то же время, невероятно сосредоточен. В таком вот состоянии текст бы писать. На соседней лавочке слышится какая-то возня, но сейчас на это похуй. Пусть фотографируют, сторис пилят, лишь бы не дергали. Слишком охуенно. - Мам, а это кто, цапля? А почему живот такой большой, она что, беременна, как ты? Смешная! Машинально переведя взгляд на источник шума, Мирон рассматривает откровенно мультяшную картинку, на которой действительно красуется огромная птица со странным, тёмным оперением, неестественно выпирающим животом и пронзительными серо-голубыми глазами. Ответов матери Мирон уже не слышит, непокорные рифмы наконец-то решили сложиться в цельный текст. - Смешной, слишком длинный, откровенно нескладный, - бормочет он взбегая по лестнице и судорожно открывая дверь. Процесс запущен, образ найден, муза поймана. И плевать, какого там цвета у той музы были глаза. Слава Знал бы кто, сколько текстов Слава Карелин подготовил для баттла с Оксимироном, его бы засмеяли. Самое пиздатое, что большая часть этих текстов была написана не то что до легендарного твита, нет, задолго до того, как Великий Король Рэпа Всея Руси вообще впервые услышал что-то про какого-то там Гнойного. В мобильнике есть по крайней мере сотня заметок, не считая диктофонных записей на ходу, вордовских документов на компе и папки с мятыми салфетками, вырваными страничками и коряво исписанными листами, честно спизженными из рабочего принтера. И вот Гнойный сидит, выгнав из квартиры друзей, обложившись всей этой ерундой и пытается привести всё в порядок. И это нихера не просто. Что-то уже было в диссах, что-то он пиздел на прошлых баттлах, какие-то куски вообще в итоге переделывались под других недорэперков. И Слава нихуя блять не помнит что и куда дописывал. И это ещё не считая того, что приличный кусок этих текстов просто безнадежно устарел. - Да блять, ну какого хуя же, Слав, а? Возьми себя в руки. Напиши новый текст, скомпилируй старые, похуй. Ну хоть что-то, неделя, ебаная неделя осталась. А тебе ещё учить это всё. Собственный голос звучит как-то жалко, вообще не мотивирует. - Не неделя, а десять дней, не гони волну, дядь. Слава вздрагивает и смотрит на дверь. Он не слышал, как кто-то вошёл, но в проёме стоит Ванька, насмешливо разглядывая разбросанное по полу великолепие. - Бля, Светло, я же просил... - Просил оставить тебя поныть в одиночестве? Просил дать тебе грустно погрязнуть в собственных страдашках на тему того, что ты не готов к величайшему, Боже мой, баттлу в мировой истории? Дудки, Слав. Нехер. Ты мой друг, и поэтому я скажу тебе прямо, ты разъебешь. Ты готов. Даже если ты все эти десять дней пробухаешь и не напишешь ни строчки ты придёшь и выебешь. Знаешь почему? Слава качает головой, но грызущая душу тоска и впрямь отступает. Пиздато все таки когда рядом есть такой Ванька. Который может и поугарать со всратых шуточек, и, неожиданно серьезно, поставить мозги на место. Ответ на вопрос почему он там выебет Мирона без подготовки Слава, правда, не слышит, но да и похуй. Сто пудов что-то пафосное, в духе «ты был рождён для этого», всё таки Фаллен всегда остаётся Фалленом и не нести хуйню дольше минуты к ряду он не способен. - ... и вот когда судьи будут высказывать своё типа ценное мнение, вот тогда ты... - Хорош. Пошли проветримся. Не все же думать об этой лысой карлице, да? Ванька смеётся, цепляет на нос темные очки и галантно распахивает дверь, пропуская Славу вперёд. - Охуенное, кстати, определение. Ему идёт, реально, запиши для баттла. Гнойный улыбается, почему-то немного грустно. Идёт ему, это точно. Нахер, конечно, эти заметки. Напишет текст с нуля. У подъезда на лавочке обнаруживаются Миша и Андрей, причём оба сидят тупо уставившись на двери. Слава чувствует укол совести. Друзья там волнуются, нервничают, а он реально устроил какой-то ебучий вечер воспоминаний. Не хватало только включить Гор-Город, нажраться и вытирать сопли подушкой с изображением Божественного ОксиДона. Не то чтобы такая подушка у Славы была, но суть оставалась неизменной. Заставил ребят вон тоскливо ждать у дверей. Не делается так, конечно. Так что его голос звучит преувеличено бодро, явно задорнее, чем он правда себя чувствует, но это, кажется, помогает. - Ну что, пацаны, по пиву? Обсудим, как будем разъебывать Имерию? Судя по облегчённому выдоху Замая и счастливой улыбке Джигли Слава всё делает правильно. И, сидя в ближайшей к дому пиццерии, Гнойный неожиданно рассказывает, что Мирон все равно нихера нормально не подготовится, начнёт катить бочку на слово, обосрет Версус, повыебывается, и что сам Слава разъебет его тем, что окажется под рукой. Они долго ржут над картавым талантом, обсуждают уже набивший оскомину «Огород», и в голове крутится столько мыслей и рифм, что, если бы пиццерия была чуть подороже и в ней были бы салфетки на столиках, то Слава бы сейчас влёгкую накатал не три, а все десять раундов.