деньги очерняют людей.

— У меня больше нет денег, Тэхён.       Чонгук, прокашливаясь от пылинок, щекочущих горло, смотрит на зашедшего мужчину исподлобья. Отодвигает в сторону пустую тарелку, семь минут назад до краёв наполненную горячим супом, и с тяжёлым вздохом выпрямляется, нервно ёрзая на твёрдом скрипящем стуле. Раздражает. Нужно купить новый по возможности. Оттягивая ворот чёрной водолазки, он встряхивает головой. Места в доме мало, от включенной плиты становится душно в любом, даже самом затемнённом уголке помещения. Чон облокачивается руками на стол, удобно опираясь подбородком на сложенные в замок ладони, и с прищуром уставляется на вновь недовольного Кима. — Да? Ну и где они все?! Где, Чон? — мужчина скрещивает худощавые руки на приоткрытой груди. Старая потрёпанная рубашка висит на узких плечах, обнажая светлую кожу. — У нас огромные долги. Сделай в этой жизни хоть что-нибудь! — Ты же прекрасно знаешь, что я работаю. — Работает он, — кивает и говорит пренебрежительно, сузив голубые глаза. — Шляешься непонятно где и приносишь в дом эти несчастные копейки. Думаешь нам хватает этого?! — его ровные брови сводятся к переносице, а голос дрожит от несдержанного крика. — Если меня не уважаешь, так подумай о детях. — У нас есть ещё пара дней, я найду чем расплатиться, — широкоплечий мужчина расслаблено опирается на спинку стула, доставая из пачки последнюю сигарету. Привычка курить во время очередной ссоры появилась совсем недавно, когда сигареты стали единственным его спасением от раздражающей головной боли, причиной которой по-прежнему являлся Тэхён и его нескончаемые претензии. — Может тоже устроишься куда-нибудь? Продавцом или, может быть, уборщиком? Есть много вариантов, если поискать. Сможешь сам платить за свои прихоти, и долгов поубавится. — Издеваться решил? — Ким аж краснеет от злости, уже готовый дать пощёчину обнаглевшему мужу. В глазах застывают слёзы. Оскорбился. — Неблагодарная скотина, — поджимает потрескавшиеся губы и качает головой. Ему плохо. Плохо здесь. Здесь, рядом с Чонгуком он пропадает, теряется в объятиях скверности, притягивающей все беды. — Я для него всё, а он даже обеспечить собственную семью не в силах! — Я не могу устроиться на третью работу, — Чон закуривает, прикрывая глаза. — К тому же, я отдаю тебе всю свою зарплату. — Хватит мне врать! — Ким, не сдерживая эмоций, бьёт рукой по столу, свободной залезая в широкий карман домашних штанов. — Откуда у тебя это?       Он зло швыряет несколько купюр прямо в мужчину. Весь взъерошенный, пропитанный ненавистью и готовый в любую минуту стереть своего мужа с лица земли. Для него Чонгук — источник денег, штамп в паспорте и постоянное разочарование. Не больше. Так у них повелось. — Ты снова рылся в моих вещах? — Чонгук, из последних сил притупляя острое желание нагрубить, собирает деньги в стопку. — Я откладывал их для дня рождения Хосока. — Ты совсем головой тронулся? Нет, — Ким не сводит презрительный взгляд уставших глаз с морщинистого лица. — Нет, мы расплатимся этими деньгами за последний долг. Ты никуда не поедешь.       Чонгук молчит. Вспоминает. За последние годы, проведённые в этом забытом всеми захолустье, он вымотался. Постоянные работы в две смены сжирают его, не оставляя и крупицы сил на остальные его интересы, словно перекрывая кислород к нормальной жизни. Впрочем, интересов у него уже не осталось. Всё сводится к работе и к беспокойному четырёхчасовому сну. Он давно решился уехать у брату. Начать всё с чистого листа, стереть из памяти ежедневно удручающие события рутины. Ведь так бывает? Ведь можно поставить крест на прежней никчёмной жизни, полной грудью вдыхая что-то новое, манящее и отчего-то запретное?       Человек, стоящий напротив него, был когда-то тем, кто вскружил молодому студенту голову, без остатка растворяясь в трепетной любви. Влюблённая лучезарная улыбка навсегда останется в его воспоминаниях, время от времени всплывая обрывками в памяти. Это единственное, что осталось у Чонгука от прежнего Тэхёна. Сейчас он другой. Вечные ссоры, контроль, алкоголь, горькие слёзы, нытьё о своей отвратительной жизни, виной которой является Чон, и драки. Да, бывает и такое. Ким ненавидит Чонгука всей своё душой, если такая имеется, как и двое сыновей, готовых разорвать отца на части при малейших разногласиях. Он ничего не стоит для этой троицы. Почему всё сложилось так? Неизвестно.       Чонгук всё ещё помнит, как впервые взял на руки своего старшего сынишку, нежно целуя в макушку Кима. Как он плакал в обнимку с мужем, радуясь, что у них есть ещё совсем крохотное счастье. Что изменилось? Их нежная любовь исчерпана. Это началось, когда дети ходили в среднюю школу. Тэхён стал всё реже целовать и обнимать мужа по вечерам, перестал улыбаться, когда вся семья собиралась за столом. Остались лишь его вечные упрёки и унижения, недопустимые между супругами раньше. В голубых глазах Чон не видел влюблённых огоньков, что раньше сверкали в жгучем взгляде.       Их конец близко. — С меня достаточно, Тэхён, — мужчина, многозначительно вздохнув, поднимается. — Послезавтра я уеду к Хосоку на некоторое время. — Да… Да как ты, блять, смеешь? — Ким округляет глаза, сжимая рукав клетчатой рубашки. — Я буду присылать деньги, чтобы закрыть ваши долги и избавить от лишних забот, можешь не волноваться. — Ненавижу тебя, сволочь.

***

      Чонгук складывает последние вещи из своей скудной стопки в сумку. На душе таится неконтролируемая обида на свою семью… Точнее на то, что от неё осталось. Ему всё ещё больно от осознания неизменного происходящего. Поэтому, заранее предупредив брата о своём скором приезде, он неуверенно, но старательно планировал свою дальнейшую жизнь. Теперь всё будет по-другому.       Он думал так. Жизнь считала иначе.       Услышав скрип двери, Чонгук протяжно вздыхает, не двигаясь с места. Ещё вечером Тэхён, громко хлопнув входной дверью, ушёл куда-то в компании старшего сына, полностью игнорируя существование уже бывшего мужа. Да и толку ему отчитываться перед ним? Он сделал свой последний выбор, решая разрушить их семью, и теперь они друг другу приходились лишь ошибкой худшего прошлого. — Я не буду мозолить тебе глаза, только дай мне пять минут.       Чонгук пытается застегнуть непослушный замок потрёпанной спортивной сумки, обращаясь к зашедшему Тэхёну. Он ли это?       По затылку разносится невыносимая боль, медленно растекающаяся, кажется, по всему телу. Чон хватается за голову, стараясь устоять на ногах, и жалобно стонет. Перед глазами всё плывёт. Он чувствует, как кто-то грубо хватает его за шиворот, толкая к приоткрытой двери. Перед глазами мелькают знакомые лица, в одном из которых мужчина узнаёт старшего сына, спокойно наблюдающего за этой картиной. В ушах звенит. Больше он не в состоянии разобрать невнятных слов посторонних.       Чонгук не понимает, что происходит. Желание спастись бурлит в венах, но тело послушно поддаётся ударам парней, тихо (а может и громко) обсуждающих что-то. Мужчина жмурится, пытаясь чётче разглядеть людей вокруг себя. Не выходит. Его толкают к стене к низкому стулу, придерживая за локоть, тем самым не давая упасть и понапрасну тратить их время. Чон чувствует, как его поднимают, чувствует, как твёрдая верёвка стягивает крепкую шею, чувствует...       Чувствует, что мучения обрели свой конец.       Потому что в следующие минуты Чонгук умирает, так и не вздохнув полной грудью новую, совсем другую жизнь.       А уже через пару часов по небольшому городу разлетятся слухи о самоубийстве семейного мужчины. Люди будут скорбить, сочувствовать вдовцу и детям, оставшимся без отца – опоры семьи, так и не узнав, что те ослепли от своей ненависти, прогнивая внутри.