Солнечное сплетение

Джозеф не переставал удивляться тому, как менялось его тело на пути совершенствования хамона. Так, он провёл три дня без еды, воды, сна и туалета на Адском подъёме и всё ещё не упал замертво. Но это не значит, что он уступит Цезарю первому пойти в душ. В конце концов, на нём до сих пор маска для тренировки дыхания. — Младшим надо уступать! — заявил он, пытаясь протиснуться в ванную раньше Цезаря. Вдвоём они в дверной проём не помещались. — А старших нужно уважать! — парировал тот, не собираясь сдаваться. Они могли бы так долго препираться, но масло сделало своё дело: они оба, проскользнув, ввалились в комнату. Теперь соревнование продолжилось за место под душем. И речи не могло быть о том, чтобы сначала раздеться, — за эти драгоценные секунды противник мог успеть включить воду. Они вдвоём забрались в ванную. Места хватало только на одного человека, и двум широкоплечим парням там было крайне тесно. Тогда Джозеф первым стал сбрасывать пропитанную маслом одежду. Он сомневался, что после такой столь жестокой эксплуатации её можно будет надеть вновь. Цезарь последовал его примеру. — Как у тебя ещё есть силы на упрямство?! — возмущался он. — Кто бы говорил! — фыркнул Джозеф. — Вместе? — спросил Цезарь. Места для конкуренции уже не оставалось. Не мог же он выставить голого придурка из ванной. Ещё поскользнётся на масле ненароком, упадёт и разобьёт голову. И тогда с людьми из колонн придётся разбираться в одиночку. — Вместе, — кивнул Джозеф. Ему, в общем-то, было без разницы, одному мыться или с кем-нибудь ещё. Во всяком случае, сейчас, после трёх дней без отдыха. А вот его члену, похоже, было не всё равно. Цезарь был слишком близко. Всё его тело блестело от масла, заманчиво переливающегося на рельефных мышцах. Даже волосы были в масле, прилипая к скользкой коже. Цезарь был... неожиданно красивым. Просто загляденье. Раньше Джозеф этого не замечал. Дышать от внезапно прилившего возбуждения Джозефу становилось тяжелее, а маска всё ещё была на нём. Сколько ему придётся блюсти обет безбрачия? Как скоро он сможет выполнить требование Лизы Лизы — пробежать сотню километров на ровном дыхании? Это слишком долго для его бурных восемнадцати лет, когда кровь настолько горяча, что даже тренировками её не охладишь. Но не идти же с этим вопросом к наставнице. Даже если бы он мог произнести своим ртом что-нибудь грязное в присутствии женщины, Лиза Лиза, скорее всего, послала бы его куда подальше, сказав, что это тоже часть тренировки. Что же, Джозефу не остаётся ничего другого, кроме как... тренироваться. Поддерживать ритм дыхания даже в такой издевательски-интимной ситуации. Цезарь, словно настолько не доверял ему, не отдавал лейку душа Джозефу, самостоятельно обдавая водой напарника, и делал вид, что не замечает его эрекции. Или не принимал это на свой счёт. Мало ли о ком или о чём думал Джозеф, стоя в ванне обнажённым. Кусок мыла тоже был один на двоих. Джозеф перехватил его, пока Цезарь обливал их водой. Но вместо того чтобы мыться самому, он неожиданно, даже для себя, стал намыливать Цезаря. Похоже, из-за усталости мозг не мог отличить мысль от действия: подумал — сделал. И не важно, насколько это действие было неприемлемым. Но Цезарь не возражал. Во всяком случае, вслух. Более того, чем ниже от плеч к поясу спускался Джозеф, тем очевиднее становилось, что Цезарю это нравится. В точно том же смысле, что и Джозефу. Его член медленно, но верно поднимался, краснея от приливающей крови. Дыхание Джозефа сбилось ещё сильнее, и ему потребовалось немного времени, чтобы его восстановить. Думать о том, что его эрекция — его проблема, дальше было невозможно. Теперь он не даст Цезарю каким-либо образом отвертеться. Джозеф громко хмыкнул, раз маска не могла передать его выражение лица. Цезарь всё ещё старался держаться невозмутимо. — И как это понимать? Я же, вроде бы, не похож на девушек, с которыми ты флиртуешь, — даже в таком положении Джозеф не мог не посмеяться. Над собой в том числе. Это же Цезарь, мать его, Цеппели, дамский угодник, который не верил, что Джозеф может понравиться какой-либо девушке. Зато одному конкретному парню, похоже, нравился. — Заткнись. Это всё из-за трения, — ответил Цезарь с порозовевшими щеками. Джозеф хоть и тупил иногда, но не выносил, когда другие держали его за дурака. А Цезарь, похоже, держал, да ещё и сам решил в дураки записаться. Не в этот раз, не выйдет. Джозеф отложил брусок мыла и прижал Цезаря к стене, перехватив его за запястья, так, чтобы тот не мог выбраться. Их вставшие члены были в опасной близости друг от друга. — На тот масляный столб у тебя тоже стоял? Ты же три дня тёрся об него, — уточнил Джозеф. — Это... остаточное явление, — не стал спорить Цезарь, чуть повернув голову, чтобы случайно не задеть губами маску Джозефа. — То есть да? На этот раз Джозеф, словно в наказание за такую наглую ложь, качнул бёдрами. Его член проехался по члену Цезаря, вырвав у того слабый стон. — Заткнись. Задохнёшься же в своей маске. Как заботливо. Это даже можно было принять за согласие продолжать. Джозеф подхватил его ноги, закидывая их к себе на пояс и открывая доступ к заднице. Потерявший опору Цезарь вцепился в его плечи и уже не мог сопротивляться. Да и, похоже, не хотел. Он рвано дышал, но во всём теле не было ни одного признака, что ему не нравилось происходящее. Член по-прежнему стоял, не думая опадать. — Не задохнусь. Ты же не задохнулся, а с воздержанием у тебя явно похуже, чем у меня. Сколько дней ты можешь обойтись без секса? — Не знаю, не считал... Мало… — Больше или меньше трёх? — Не знаю... Точно не больше... — Ты даже там такой скользкий, Цезарь, — сказал Джозеф, одним пальцем спустившись к дырочке между ягодиц. Ему надоело, что парень строит из себя недотрогу, когда они оба вот-вот могли кончить от одних прикосновений. — Скажи, что хочешь меня, Цезарь, иначе я прекращу. — Хочу тебя, Джоджо, — покорно попросил Цезарь, стараясь насадиться на палец. — Пожалуйста, выеби меня так, чтобы я стоять не смог. — Уже отсебятина пошла, — хмыкнул Джозеф. — Но мне нравится. Джозеф продолжал растягивать колечко мышц. Масла на их телах по-прежнему было столько, что его можно было собрать и использовать как смазку, что Джозеф и сделал. Он по одному погружал пальцы внутрь Цезаря, поворачивая их в разные стороны и разводя на манер ножниц, выжидая, пока тот будет готов принять его член. — Не молчи, Цезарь, говори, а то перестану, — пригрозил Джозеф. Он проделывал двойную работу: поддерживал дыхание в маске и подготавливал парня, — и, если честно, не отказался бы от помощи. Он хотел слышать надёжное подтверждение правильности своих действий. — Хочу взобраться на твой масляный столб, Джоджо, пожалуйста, не жалей меня, быстрее, — проскулил тот. Джозеф уже балансировал на грани между удушением и оргазмом — так сильно Цезарь возбуждал его своими грязными просьбами. — Нравится когда с тобой пожёстче, да, Цезарино? Ты так страстно этого просишь, что я не могу отказать тебе. Джозеф ещё немного потёрся членом между ягодиц под аккомпанемент всхлипов Цезаря, прежде чем протолкнуть головку в узкое нутро. Он медленно заполнял Цезаря собой, выбивая из него громкие стоны. Особенно громкий был, когда он задел простату. — Если... ты... сейчас... остановишься... Джоджо... клянусь, я... убью тебя, — пообещал Цезарь. — Ни за что, — успокоил его Джозеф и сильнее двинул бёдрами. Но он не забывал о дыхании. Он не мог действовать резко, быстро увеличивать темп, чтобы не задохнуться в маске. В таком случае Вам и ЭйСиДиСи только зря потратили бы свои кольца. Смерть бы стала вдовой. Или наоборот дождалась бы суженого? Как бы там ни было, Джозеф медленно и методично двигался внутри Цезаря, заставляя того плавиться от желания скорее кончить. Когда, казалось, Джозеф набрал темп, он усложнил себе задачу — опустил руку на член Цезаря, принимаясь его ласкать. — Твоей следующей фразой будет: «Я сейчас кончу, Джоджо». Но Цезарь, сорвавший горло от стонов и потерявший голову от такого напористого режима, уже не мог ничего сказать. Впрочем, Джозеф не был уверен, сказал он это вслух или только подумал. Цезарь выплеснулся себе на живот, сжимая член Джозефа внутри себя. Это было уже слишком, и Джозеф, забыв про дыхание, кончил следом за ним, даже не подумав выйти. В такой тесноте это было невозможно. Наконец обмякнув и выйдя, он опустил ноги Цезаря обратно на дно ванной. Последние силы как будто покинули их вместе со спермой, и они, покрытые потом вперемешку с маслом, сидели рядом, не способные пока даже домыться. Цезарь тяжело дышал, Джозеф, радуясь тому, что всё ещё жив, тоже. Хоть маска порядком мешала, да и кольца всё ещё ощущались на сердце и горле. — Чёрт, и как поцеловать тебя с этой штукой?.. — наконец подал голос Цезарь. — Прости? — извинился Джозеф, но несколько удивлённо — никакой вины он за собой не чувствовал. — Да ладно... Хоть твою рожу мерзкую не видно. — Эй, ничего она не мерзкая! Цезарь только усмехнулся, мол, утешай себя дальше. — Я вот чего не пойму... А как же девушки? Как ты с ними... спишь? — спросил Джозеф. — Как обычно, — пожал плечами Цезарь. — С парнями по-другому. — И много у тебя парней было? — Смотря как посчитать. — А с Марко ты спал? — задал волнующий его вопрос Джозеф. Уж слишком близкими показались ему их отношения. — Да, спал. Ещё до того, как он нашёл себе в Германии девушку, и... А вообще, что за дурной тон спрашивать о бывших? Я про твоих бывших ничего знать не хочу, — насупился Цезарь. — Извини, — Джозеф и сам понимал, что разговор зашёл куда-то не туда. — То есть ты признаёшь, что у меня могут быть бывшие? — Заткнись. Ты будешь мыться или нет? — спросил Цезарь, вставая на ноги и подавая руку Джозефу. Тот её принял, и они вместе принялись смывать остатки масла. — Раз ты ещё можешь стоять... Значит, я не справился? — уточнил Джозеф. — Дурак, — фыркнул Цезарь. — Не бери в голову, мне всё понравилось. — Может, тогда как-нибудь повторим? — Обязательно, — улыбнулся Цезарь. Они так и не смогли заставить себя надеть промасленную одежду и добирались до спальни в одних полотенцах. Слуги, живущие в особняке, недовольно на них поглядывали. Видимо, им пришлось пользоваться другой ванной. Или попросту завидовали. Как бы то ни было, Джозеф и Цезарь хоть и устыдились, но не сильно. До утра они были свободны, и сейчас собирались хорошенько отоспаться после всех тренировок хамона.