Его заплаканные глаза

Очередное расследование окончилось для Уилла весьма ужасно: мало того, что от представлений о том, как именно Часопикский потрошитель совершает эту волну преступлений, так ещё и прошлая ночь, впрочем как и неделя, были бессонными. Или Уилл так думал. Судя по его удивлению и даже в какой-то мере отрицанию на слова Джека о том, что он снова ходил во сне, Уилл всё ещё думал, что это всего лишь бессонница. Джек, да и практически все его сотрудники советовали ложиться спать так, чтобы кто-нибудь мог остановить его, если приступ лунатизма случится снова, но Грэм знал, что даже если кто-то разбудит его один раз, это ещё не значит, что в следующий раз его шансы упасть с крыши во сне равны нулю. Тем более, что Уилл знал гораздо более действенный метод уменьшения тревоги и знал, что его могут выслушать, хотя его отношение к психотерапевтам было несколько скептическое... ...Одиннадцать часов ночи, и в здании практически не осталось людей, за исключением охраны и ещё одного человека, сидящего в своём просторном кабинете в полном одиночестве. Почему Ганнибал не ушёл в привычное время? После всех этих расследований он испытывал что-то вроде небольшого... Стресса? Может. Пока погода всё ухудшалась и ухудшалась, он сидел здесь, в тепле, среди книг и полного умиротворения, иногда поглядывая на свой письменный стол, но так и не решаясь встать и пересесть за него. Хоть и в его планах было уйти ещё в десять, а то и в девять, он всё ещё продолжал работать над портретом в блокноте, тщательно игнорируя искажённые часы, нарисованные Уиллом на странице ранее. Тень за тенью, линия за линией, точка за точкой. На ранее белом поле листа вырисовывалась и уже была заметна хорошо знакомая слегка кудрявая макушка. Лектер весьма самодовольно окинул взглядом рисунок целиком, принимаясь детализировать, чего уж тут врать самому себе, прекрасные глаза, поражающие своей голубизной. К сожалению или к счастью, такое увлекательное занятие было прервано двумя постукиваниями в дверь кабинета, настолько неуверенными, что Ганнибал сначала подумал, что ему показалось, и это просто ветка слишком сильно наклонилась из-за разбушевавшейся стихии, теперь стуча своим костлявым пальцем по окну. Но когда они повторились, ещё более слабо, Лектер понял, что за дверью действительно кто-то есть. Может охрана, желающая узнать, когда доктор Лектер собирается покинуть свой кабинет. Либо Джек вернулся и хочет спросить что-нибудь по поводу текущего положения дела с потрошителем. Так или иначе, мужчина в несколько мгновений оказался перед дверью, открывая её незнакомцу. Кому понадобилось приходить на приём в столь поздний час, даже если знакомых здесь можно на пальцах сосчитать?.. — Уилл? Именно. По ту сторону двери стоял именно Уилл Грэм, снова потерявшийся во времени и пространстве. — Не ожидал увидеть тебя столь поздним вечером перед моими дверьми. Ганнибал отошёл в сторону, позволяя тому достаточно шатающейся походкой прошагать в кабинет, продолжая, неловко что ли, стоять практически что посреди комнаты. Только сейчас Лектер заметил, что заношенная клетчатая рубашка вместе с тёмными брюками немного промокли. Уилл, вероятно, пришёл без зонтика, либо успел намокнуть за то время, пока добирался от машины ко входу в здание. — Присаживайся. Ганнибал, как обычно, занял место на одном из мягких кресел, ожидая, пока Грэм сядет напротив и наконец сможет поведать о причине визита в одиннадцать часов. Он перевёл взгляд на Грэма, который всё ещё стоял на месте, но его волнение выдавали частые глубокие вдохи и опущенная голова. — Уилл, у тебя снова приступ? Всё возможно, учитывая его состояние в последнее время. Но тот только вдохнул ещё раз, подняв глаза на Ганнибала. Красные глаза, выдающие его с потрохами. — Д-доктор Лект-тер... Единственное, что он смог выдавить перед тем, как снова вдохнуть. — Уилл, какова причина твоих слёз? Естественно, ответа не последовало. Лектер вздохнул, понимая, что придётся действовать как с куриным супом, покидая Грэма всего на пару минут, позже вернувшись с чашкой тёплого, только что заваренного чая. Вручив кружку Уиллу в руки, он усадил его напротив, предварительно накрыв мокрые, спрятанные за рубашкой, от дождя плечи, пледом. — И так, Уилл, что случилось? У тебя снова бессонница или ты ходил во сне? Грэм молчал, уставившись в пространство впереди себя, не замечая ничего и никого в частности. Лишь через несколько минут он словно проснулся, пару раз быстро проморгавшись. — Я? Н-нет, я... Я сп-ал... Немног-го... Было невыносимо ужасно видеть, как ранее небесно голубые глаза сейчас стали понуро пепельными, словно небо застелили грозовые тучи. Он протёр глаза, но это мало чем помогло от появления новых прозрачных капелек на щеках. Ганнибал прекрасно видел, как сильно трясутся руки Уилла и как тот нервно крутит чашку в руках, касаясь дна, словно оно совсем не жгло подушечки пальцев. — Уилл? И снова только звуки капающей с неба воды, ударяющихся капель об крышу и стёкла, но не голос Грэма. — Уилл, подойди ближе. Неизвестно что управляло сознанием психотерапевта в этот момент, но он просто слегка раскинул руки в стороны, создавая полукруг, и зовя Уилла к себе... В объятия? Скорее ещё один ловкий трюк, который поможет Лектеру довести Уилла до кондиции, в которой он сможет спокойно и без пока что необоснованных слёз рассказать, что же такого стряслось в эту ночь. Уилл недоверчиво посмотрел на него, находясь в раздумьях над ответом на такой жест. Вскоре он просто подошёл к креслу, расположенному в полулежачем положении, и Ганнибал теперь мог узреть бледность и круги под его глазами. Его заплаканными глазами. — Докт-тор Лектер, я-я не думаю, ч-что... Что это хор-рошая идея. Одним движением он поправил съехавший с одного плеча плед, наконец сделав первый глоток уже тёплого чая. — Уилл, если ты и дальше будешь выставлять меня идиотом, сидящим здесь и ожидающим, пока ты наконец согласишься... Боюсь, ты пошатнёшь наши с тобой отношения в худшую сторону. Конечно же нет. Конечно же отказ никак не изменил бы мнение Ганнибала, но этот приём достаточно мощно может подействовать на мозг Уилла, и поможет Лектеру настоять на своём. — Нас-с могут ув-видеть. Да в конце концов, Грэм, вы же не будете заниматься чем-то непристойным, чтобы беспокоиться о опасности быть замеченным. — Кто? Джек наравне со всеми уже давно лежат в своих кроватях, наблюдая, а возможно и нет, сны. И здесь только охрана, я и один очень уж упрямый человек. Уилл улыбнулся, по крайней мере ему так показалось, но на самом деле просто снова вдохнул, тяжелее. Решив, чтобы оно всё пошло к чёрту, он всё же присел возле психотерапевта впереди, натянув плед чуть ли не на голову. — Пей чай, он с различными травами, которые помогают успокоиться. Скажешь, когда сможешь говорить нормально. Момент и его приобняли за плечи, проводя по запутавшимся кудряшкам. В один момент Грэму даже показалось, что это не его доктор Лектер, что его подменили, но сопротивление против таких методов утешения было бесполезно. Уилл отпил ещё немного чая, пока дрожь в руках постепенно испарялась. Он стал дышать более размеренно, но всё же слёзы продолжали переодически скатываться на согревающую и спасительную ткань пледа. — Я... Он запнулся, так и не договорив, на что сразу же был одарен взволнованным взглядом, хоть он этого и не видел. — Что ты, Уилл? Тот прикрыл веки, сильно их зажмурив словно пытаясь забыть какое-то нежеланное воспоминание. — Мне продолжают снит-ться кошмары. Я всё чащ-ще теряюсь в-во врем-мени... Мне нуж-жно нарисовать ч-часы... И прежде чем Ганнибал успел что-либо понять, в руках у Грэма уже находился тот самый чёрный блокнот, который теперь стал причиной, по которой тот застыл словно статуя. Разве что его зрачки бегали по листу, осматривая его содержание с непонятной смесью эмоций. — Д-доктор Лект-тер... Это я-я? Ганнибал поставил голову ему на плечо, также смотря на свою недоделанную работу не без доли гордости. — Ты, Уилл. Хоть я и не позволяю другим смотреть на мои работы в незаконченном состоянии... Ты уже увидел, так что смысла бороться за тайну нет. Глаза кудрявого паренька бегали по листу, рассматривая каждую малейшую деталь. Было ощущение, будто бы его нарисовали прямо с натуры. — У вас вес-сьма хорошая пам-мять.. Грэм плавно повернул голову в сторону Ганнибала, тут же встретившись с мужчиной взглядом. Тот молчал, но это молчание было более красноречивым, чем большинство написанных поэтами стихов и рассказанных романов. Уилл выдохнул рвано, словно в предвкушении того, что месяц назад он бы назвал глупым анекдотом. — Лек-кт... Последующие слова потонули несказанными, заменяясь неожиданно вернувшимся головокружением и неясным мычанием, срывающимся на более высокие ноты. Ганнибал прекрасно видел в каком состоянии находится профайлер, но не стал отказывать себе в столь приятном бонусе, воспользовавшись его затуманенным сознанием. Ганнибал действовал достаточно решительно, сохраняя при этом всю трепетность и невинность поцелуя, чтобы показать брюнету что тот находится в безопасности и невредимости. Только когда Грэм сам требовательно, но противоречиво несмело, что было ему характерно, углубил его, издав приглушённый, но отдаляющийся эхом по пустому кабинету стон, Ганнибал стал более напористым, словно добавил в блюдо несколько щепоток острого перемолотого перца. Уилл аккуратно развернулся грудью в сторону психотерапевта, осмелев для того, чтобы обвить шею, спрятанную под тёмно-бордовым воротником и прижаться ближе, мягко царапая широкие плечи всё такими же холодными пальцами. — Я бы рисовал тебя с натуры каждый день, будь у меня такая возможность, — Уилл открывает глаза, не решаясь создавать с мужчиной зрительный контакт снова. Он мягко улыбается, облизывая покрасневшие губы. По щекам скатываются новые прозрачные капли, которые Лектер бережно смахивает рукой, улыбается в ответ, прижимая обмяклое в своих руках тело к себе, пока Уилл пытается понять не очередной ли сон это. Следующий день начался с допроса Джека, который так отчаянно пытался узнать почему же профайлер и психотерапевт не покидали здание офиса. « Разбирали версию с потрошителем » — ответит, сощурившись, Ганнибал, и Кроуфорд отступит, волей-неволей поверив в сказанное и поспешно удалится в свой личный кабинет, оставив Грэма с Ганнибалом в коридоре. Разве что только они знают, что теперь в его заплаканных глазах только радость.