Накорми меня

Ёнджун ненавидел себя. Единственный образ, который он мог принять — тощий, бледный, с впалыми щеками. Ёнджун был согласен на синяки под глазами, расстройства желудка и анемию — лишь бы оставаться худым. Он гнался за этой эстетикой, понимая, что идеал останется недостежим: ему всегда мало, даже торчащие кости и просвечивающиеся вены, все, что угодно, лишь бы заслужить признание. Он хотел оставаться любимым, и это было единственной мотивацией действовать. Сложности начались, когда он вышел на тропу восстанавления. Ёнджун пришёл к психиатру после своего последнего голода, когда попал в больницу, где капельницы вливали в него питательные вещества. У него крошились зубы, слоились ногти, волосы выпадали клочьями. Поняв, что он вот-вот столкнётся с физической смертью, осознание заслонило смерть душевную. Он стремительно набрал вес, начав принимать лекарства. Ему постоянно хотелось есть, и сопротивляться этому чувству было невозможно. Его руки тянулись к той еде, которую он себе запрещал: чипсы, газировки, шоколад, торты, салаты, жареная пища. Он хотел это все, но вкус терялся в банально желании утолить свои страдания. Расстройства пищевого поведения стали последствием его психической сломленности. Ёнджуну пришлось обновить гардероб полностью — он поправился почти на три размера. Ёнджун скрывал свое тело за мешковатыми вещами — спортивными штанами, длинными толстовками с капюшонами. Опухшие щеки каждый день прятались за маской, а глаза за кепками и панамками. Его руки припухли, он старался реже показывать их миру. Ёнджун боялся людей, боялся их осуждения. Его не столько волновал свой вес, сколько чужие мнения. Не будь вокруг людей, он бы жил спокойно, но пока они смотрели на него, по хребту пробегал холод — страшно. — Ты мне нравишься, — произнес Субин, глядя на него с улыбкой. — Такой милый, не могу устоять. Ёнджун перестал дышать. Его захватил шок, ужас, тревога. Невозможно. Субин не мог влюбиться в него. Он, должно быть, шутил или издевался, проиграл кому-нибудь спор. Субин ему врал, и сказав это сразу же, Ёнджун ввёл Субина в ступор. Улыбка тут же соскользнула с добродушного лица, погрузив его в тоску. Субин растерялся. Он ведь говорил правду. Субин познакомился с Ёнджуном ещё до рекавери-терапии, успел узнать его натуру, в неё и влюбился. Субин отрицательно замотал головой. — Нет, клянусь. Я… Я правда испытываю к тебе чувства. — Не нужно, не жалей меня. — Ёнджун, я не жалею. Почему ты так говоришь? — Потому, что выгляжу как свинья, — выпалил Ёнджун, пока на его глазах наворачивались слезы. — Чёртов боров, который питается очистками и грязью. — Что ты такое говоришь? — Субин подошёл к нему, беря за ладошки. — Какая из тебя свинья? Ты ведь такой прекрасный. Я понимаю, что ты сильно переживаешь из-за изменений в своей внешности, но хочу заверить — ты нравишься мне ровным счётом также, как раньше. Мне не важно, как ты выглядишь, я привязался к твоей улыбке, мыслям, словам. Набранный вес не делает тебя хуже, от этого твоя личность не изменится. Это всего лишь тело, оно нужно тебе, чтобы жить, а энергия важна для учёбы и творчества. Твоё тело — это инструмент для существования, а не любования. Ёнджун, быть тобой — нормально. По щеке Ёнджуна прокатилась слеза. Он хотел верить этим словам, греющим душу. Субин коснулся пальцем его лица, вытерая каплю, но это заставило Ёнджуна разрыдаться как дитя малое. Они крепко обнялись и стояли посреди ночной улицы долгие, долгие минуты. Субин зацеловывал его щеки каждый день, повторяя, какие они мягкие. Он первый брал Ёнджуна за руку на людях, чтобы показать всем — вот его парень, красивый и великолепный. Субин водил Ёнджуна по кафешкам, но тот не мог ест на людях из-за стыдливости. Тогда Субин менялся с ним местами, чтобы Ёнджун сидел к людям спиной и не видел чужих взглядов, которые поголовно казались ему осуждающими. Сидя перед просмотром фильма вечером, Субин приносил много снеков и содовой. Он обнимал Ёнджуна, кормил его чипсинками и конфетами, улыбаясь. — Зачем так много? — Ёнджун замер в дверях, когда Субин вернулся домой с двумя набитыми пакетами. — Я прочитал, что важно иметь дома много еды, чтобы ты в любой момент мог съесть то, что хочешь. Ты даёшь своему мозгу понять, что никаких ограничений нет, и это снижает компульсивное переедание. — Но вся эта еда вредная… — Тебе не нужно делить еду на вредную и полезную, это просто пища. Если хочешь весь день есть чипсы — ешь, хочешь овсянку — мы её сварим. Ты можешь есть все, что пожелаешь, абсолютно. Любить вкусности — одна из прелестей жизни. Зачем тебе ограничивать себя, если жизнь единственная? Кушай наздоровье. Субин поцеловал его в щеку, удаляясь на кухню. Теперь шкафчики и холодильник Ёнджуна были забиты сладостями и соленостями, словно супермаркет переехал в его квартиру. Когда Субин ушел, Ёнджун выложил почти всю еду на столешницу. Он открыл первую пачку чипсов, начал медленно жевать. Ему даже не нравился этот вкус, но разум твердил — ешь, поглощай, жри. Ёнджун набивал рот, давясь, но снова проглатывая всю еду, что подворачивалась под руку. Он откусывал шоколадные батончики, пил лимонад, заталвикал за щёки мясо. Все это превращалась в адскую смесь, но он не мог остановиться. Наконец-то, когда появилось чувство, что еда вот-вот полезет наружу, он отодвинул от себя остатки. Вокруг него валялись пустые пачки и фантики. Мерзость. Ёнджун считал себя мерзастью, не достойной существования. Как он мог это сделать? Во всей этой еде куча калорий, если он поправится ещё сильнее, то не сможет это пережить. Весь в слезах, захлебываясь всхипами, он позвонил Субину. — Ты молодец! Я рад, что ты поел, милый. Чем больше твоя фигура, тем больше любви для меня. Ты мне очень нравишься, я куплю тебе ещё сладенького. Твоя грусть нормальна, ты только начинаешь свой путь. Первое время будет тяжело, но шаг за шагом ты станешь счастливее. Я в любом весе буду рядом с тобой. Мы преодолеем это вместе, хорошо? — Хорошо… Спасибо. — Не благодари меня за такие простые вещи, это не что-то сверхъестественное, а естественное отношение. Ты не должен заслуживать любовь, это лишнее. Людей любят просто за то, что они есть, и я люблю тебя. Хочу, чтобы ты хорошо поспал сегодня. Спокойной ночи, любимка. — Спокойной. Я тоже тебя люблю, утром созвонимся. Выбирать одежду было сложно. Ёнджуну до сих пор нравились обтягивающие кофты и джинсы скинни, но он считал, что не заслуживает носить подобную одежду в пухлом теле. Он ощущал потребность прятаться и скрывать свое туловище, хоть и боролся с желанием наплевать на внутренние барьеры. Ёнджун повёлся на свое желание и взял из зала черную водолазку. Он переоделся в примерночной, чувствуя прилигающую к телу ткань. Ёнджун посмотрел на себя, оглядывая с головы до ног. Ему нравилась эта одежда, но он не мог решиться выйти так из примерочной. Как на него будут смотреть люди? Они подумают, что он выглядит смешно, будут хихикать и шушукаться за спиной. Субин аккуратно заглянул в примерочную. Он юркнул за занавески и обнял Ёнджуна со спины, укладывая подбородок на его плечо. — Какая красота. Собираешься купить эти штанишки и кофточку? — Нет, не буду. — Почему же? — Я куплю, когда немного похудею, чтобы сидело лучше. — Зачем? Здесь как раз есть твой размер, и тебе очень идёт этот фасон. — Такая одежда не подходит на моё телосложние. — Одежда нужна, чтобы её носить. Не ты должен подстраиваться под неё, а она под тебя. Если тебе что-то нравится, ты не должен отказываться. Эти вещи приносят радость, так зачем лишать себя веселья? — Я боюсь косых взглядов, мне будет очень непривычно. — На самом деле всем все равно, они в первую очередь думают о себе. Других осуждают только закомплексованные завистники, которые не могут принять чужую уверенность в себе, а сильные и умные люди не ищут недостатки в других. Что тебе важнее мнение дураков или образованных персон? Второе приятнее и адекватнее, намного лучше, не правда ли? — Да, — Ёнджун кивнул. — Ты прав. Субин поцеловал его в щёку и дождался, когда они оба придут на кассу. Ёнджун чувствовал трепет, когда аппарат пикал, пробивая покупки. Там же Ёнджун и переоделся, чтобы выйти из магазина в своём новом образе. Он закинул за спину рюкзак, куда убрал свою одежку оверсайз, и, борясь с волнением, вышел в холл торгового центра. Субин уже ждал его, протягивая ладонь, чтобы взять за руку. Ёнджун смущённо улыбнулся, но соединил их пястья. Они прогуливались по коридорам с высокими потолками, пока Ёнджун внимательно следил за реакцией прохожих — они лишь изредко смотрели ему в глаза в ответ, но вскоре отворачивались. Всё шли по своим делам, были заняты собственными мыслями и беседами. Субин притормозин, а Ёнджун вопрошающе повернулся к нему. — Выпрями спину, так ты выглядишь круче, — Ёнджун повиновался, вмиг расправившись. — Я горжусь тем, что ты — мой парень. От этих слов Ёнджун лучезарно улыбнулся — Субин обожал это. Подобные изречения придавали Ёнджуну уверенности в себе, он на время переставал стесняться ходить по улицам с поднятым подборотком вместо сутулости. В такие моменты он забывал о переживаниях и плевать хотел, что там думают окружающие. Он выбирал себя и своё тело, свою личность ставил на первое место, а крепкой целью становилось выздоровление и гармония с собой. К сожалению, сомнения и боль прошлого закрадывались в его сердце, заставляя позабыть о силе, раннее приобретенной. Он снова плакал и пытался морить себя голодовками, но из-за лекарств не мог продержаться долго. Ему было больно, но он больше не мог навредить своему телу. В такие моменты он шёл на кухню и заедал свои страдания, приходя к выводу, что его единственный путь — смириться. Да, он никогда не станет таким, как был раньше, но то, чему завидовали многие персоны — результат его болезни и мучений, подорванного здоровья и сломанный психики. Стоит ли оно того? Стал бы он одобрять такое поведение у близких ему людей? Нет, ни в коем случе, никто не должен проходить через такой ужас. — А почему ты должен? — нежно спросил Субин, сидя рядом с ним в парке. — Ты не хуже остальных и заслуживаешь к себе такого же тёплого отношения с которым подходишь к остальным. Ты имеешь все права на восстановление, любовь к себе, тебе не нужно чьё-то разрешение, чтобы наслаждаться жизнью и воспринимать себя как привлекательного парня, коим ты и являешься. Стандарты красоты всегда были нездоровыми. Ты знал, что раньше люди специально заражались туберкулезом, ведь считали бедность от болезни красивой? Дамы намеренно ели гадость с глистами, дабы не поправляться и иметь тонкую фигуру. Разве это нормально? — Нет, — ужаснулся Ёнджун, — совершенно, даже отвратительно. — Вот именно, убивать себя ради стандартов красоты — хреново. Тем более, что восхищение такими вещами мимолетно, оно не стоит самоуничтожений. Всегда будут люди, недовольные чем-то, но их недольство исходит из комплекса неполноценности. Они тоже хотят быть такими, как ты, но им не хватает смелости. А ты достаточно храбрый, чтобы продолжать бороться и не сдаваться. Твоя целеустремлённость и усилия обязательно окупятся, ты справишься и победишь. Я верю в тебя, моя драгоценность. Ёнджун наклонился, касаясь чужих губ своими. Они целовались, пока ветер шумел осенними листьями. Придя домой, Ёнджун принял свои лекарства, пожелал спокойной ночи Субину. Дни, проведённые рядом с ним, приносили в жизнь новые краски. Ёнджун впервые чувствовал себя по-настоящему нужным, любимым. Он ждал этого момента всю жизнь, и теперь, получив то, за чем так долго гнался, внутренняя пустота сменилась на приятные эмоции и мысли. Ёнджун подошёл к зеркалу, переодевшись в домашние шорты и футболку, заправленную за пояс. Так он видел свою талию, которая стала шире, пухлый животик и бедра. Ёнджуну показалось, что он созрел для одного упражнения, которое вычитал в блоге психотерапевта, что специализировался на рекавери-терапии. Вдохнув поглубже, Ёнджун заговорил, обращаясь к своему отражению. — Ты красивый. Знаю, большую часть времени тебе трудно в это поверить, но такие мысли навязаны людьми, которые когда-то играли большую роль в твоей жизни. Ты считал их мнение крайне важным, ведь так говорила твоя семья, любовь, друзья, но теперь все изменилось. Тех людей больше не в твоей жизни, а это значит, что и сказанные ими гадости должно уйти прочь. Ты можешь послать их куда-подальше и не должен испытывать вину, как и все остальные. Нужно сказать «нет» их осуждения и нарушению личных границ. Ты не обязан принимать критику, которую не просил. Они могут думать и говорить, что угодно, но ты — отдельная личность, которая лучше знает, что для тебя важно и полезно. На деле единственно важное мнение — твое, ты сам себя строишь. Пожалуйста, цени свои старания. Обесценивания из прошлого теперь не имеют влияния. Ты важен и нужен, отныне рядом с тобой хороший человек, который от чистого сердца желает построить здоровые отношения, это прекрасно. Он любит в тебе каждую мелочь и не это не обсуждается. Я тоже люблю тебя, даже с твоими недостатками и сомнениями, слабостями и глупостями. Я дорожу тобой и буду делать все, чтобы ты чувствовал себя лучше. Я позабочусь о тебе и твоём состоянии, но и ты должен мне в этом помочь. Давай сотрудничать, чтобы вместе прийти к комфорту. Ёнджун представил на своём месте другого человека, которому искренне желал всего наилучшего. Что он хотел бы услышать от посторонних? Именно то сам себе и сказал. Это был первый шаг, чтобы учиться хвалить и уважать самого себя, а впереди ещё сотни шагов, но Ёнджун будет проходить их один за другим, пока наконец-то не доберётся до цели. Поддержка Субина безусловно важна, но Ёнджун должен поддерживать и сам себя, не пологаясь на кого-то еще, он нуждается в независимости от мнения даже любимого человека. Это будет сложный процесс, но очень важный. Ничто не даётся сразу, но залог успеха — терпение. Да, сейчас он все ещё ненавидит себя, но просветы уже очень хороший знак. Попытка за попыткой, радость снова вернётся на свое прежнее место. — Жирный ушлепок, — крикнул кто-то позади Ёнджуна. Ёнджун обернулся, чтобы посмотреть в глаза ублюдку, из чьего рта несло дерьмом и невоспитанностью. Парень ухмылялся, поглядывая на своих друзей, чей интерес пытался заслужить оскорблениями невиновного человека. — У тебя какие-то пробемы? — резко спросил Ёнджун, делая шаг в их сторону. — Нет, никаких проблем, — незнакомец не ожидал ответной реакции, но продолжал лыбиться. — Тогда заткни дырку под носом, гниль ебучая. Ёнджуна наполнил небывалая злость. Какого черта этот гандон раззинул свою варежку? Терпеть такое отношение к себе Ёнджун больше не намерен, ни за что. Ёнджун мысленно собирался снести рыло тому, кто выкрикнул неприятные слова, но держался из последних сил. Только дома его накрыла апатия и самоненависть. Он так бурно реагировал потому, что до сих пор не мог принять свои изменения. Он сорвался. Ёнджун сгреб все еду в доме и отправил в мусорку. Он заталкивал продукты в пластиковые мешки, спустился по лестницы и свалил все в мусорный бак. К черту все, он вернётся на голодовку, чтобы сбросить эти килограммы, которые все портят. Если бы не они, Ёнджун был бы счастлив. Если бы не они, он бы полюбил себя. Ёнджун вскипятил воду и сел за стол. Желудок начало сводить голода, но он заливал спазмы кипятком, но заполненный до кроев пищевод продолжал требовать нормальную трапезу. Ёнджун заплакал. Ему так все надоело. Он бесконечно бегает по замкнутому кругу. Если запрещать себе есть, то потом будет только хуже. Переедание усилится, вес увеличится. Нет, ему нужно взять себя в руки и сделать шаг вперед, разорвать мучительную цепь. Ёнджун надел куртку и отправился в магазин. Продолжая пускать слезы, закрыв лицо панамкой и маской, он складывал в тележку свои любимые продукты: газировку, кусочек тортика, булочку с мясом и крабовый салат. Даже на кассе, пока все пробивали, он не переставал лить слезы ручьем. Придя домой, Ёнджун присел на диван, взял ложку и начал есть, захлебываясь рыданиями. Он должен быть сильным, должен идти вперед. Вкус действительно хорош, это то, что ему нравится, то, что он любит. — Есть — это нормально, слышишь? — повторял он себе, хныкая. — Всё в порядке. Ты можешь кушать, можешь наслаждаться едой, ты не делаешь ничего ужасного. Постепенно он успокаивался, но ещё хлюпал носом. С едой расправился быстро, как и ожидалось. Иногда Ёнджун забывал, что можно есть медленно, и наворачивались все за пять-десять минут, но не чувствовал удовлетворения. Это ловушка компульсивного переедания — забываешь о вкусе, поглощаешь как конвеер, а эмоциональный голод не утихает. От психоактивиста Ёнджун услышал, что переедание — это селфхарм. Набиваешь желудок под завязку, тебе от этого плохо, функция наказания для себя выполнена. Ох, как бы Ёнджун хотел полюбить себя… Но, пока что не мог. Он понимал — путь будет длинным, тяжелым, но, пока у него есть Субин, становилось легче. Ёнджун все ещё чувствовал себя крайне уязвимым рядом с Субином. Невольно ожидал осуждения, упреков. Ёнджун боялся, что Субин вот-вот скривит гримасу отвращения, развернётся и уйдёт. Но Субин оставался в комнате, не собираясь исчезать. Держа руку Ёнджуна в своей, Субин обещел остаться и пройти весь сложный путь вместе. Взгляд Субина, наполненный любовью и пониманием, твердил, что все будет хорошо. Ёнджуну наконец-то стало проще, впервые за очень долгое время. Теперь новые дни обрели для него смысл, он мог просыпаться и не думать о боли. Ненависть к себе утихала, ох, как долго Ёнджун этого ждал. Конечно, откаты случались, но Ёнджун разрешали себе прожить их, а потом идти дальше, все также держа Субина за руку.